Глава вторая. Порядок воспроизведения

Алексей вернулся в квартиру тридцать семь на третьи сутки. Двое суток он провёл в гостинице, дешёвой, с ободранными обоями и запахом пережаренных сосисок, который просачивался из кухни даже в номер. Он спал там отвратительно — сны душили его, липкие, бесформенные, оставляющие после пробуждения только мутный осадок тревоги. Но это была безопасная тревога, обычная, человеческая, без примеси того ледяного ужаса, который он испытал, глядя, как стена превращается в киноэкран для мёртвых.

Два дня он уговаривал себя, что всё случившееся — результат переутомления, бессонницы и склонности к мнительности, которую он прежде за собой никогда не замечал. Два дня он пил успокоительные травяные сборы, купленные в соседней аптеке, и даже купил новую подушку с эффектом памяти, надеясь, что качественный сон вернёт его в нормальное состояние. Два дня он искал другую квартиру — и не находил ничего, что соответствовало бы его скромному бюджету. Либо цены взлетели до небес, либо жильё напоминало склепы, либо хозяйки требовали паспортные данные и трудовой договор с печатью, а у Алексея с печатями была напряжённая история, потому что редакция платила налоги через раз и оформляла сотрудников по серой схеме.

На исходе вторых суток, сидя в гостиничном номере перед плоским телевизором, показывающим программу о способах эффективного похудения, Алексей принял решение. Он не верит в мистику. Он уверен, что всему есть научное объяснение. Он вернётся в квартиру, проведёт собственное расследование, возможно, вызовет специалиста — строителя, геодезиста или даже парапсихолога, лишь бы тот объяснил природу феномена с научной точки зрения. Если, конечно, парапсихологию можно назвать наукой.

Он заплатил за гостиницу, взял такси, и в семь вечера, когда осенние сумерки превратили Москву в месиво из фонарей и мокрого асфальта, он снова стоял перед дверью квартиры 37.

Дверь не изменилась. Зелёная, облупленная, с глазком, похожим на мутный карий глаз. Коврик лежал на месте. Ключ в зелёной оплётке вошёл в замочную скважину с тем же стоном, с каким входит плохо смазанный механизм. Алексей толкнул дверь плечом и переступил порог.

Первое, что он почувствовал, был запах. Полынь усилилась. Теперь она не просто угадывалась в углах — она заполняла собой весь коридор, густая, горькая, терпкая, как настойка, которую пьют перед операцией, чтобы не чувствовать боли. Алексей чихнул. Аллергии на травы у него никогда не было, но глаза начали слезиться.

— Добрый вечер, — сказал он стенам с вымученной иронией. — Соскучились?

Стены, разумеется, не ответили.

Он прошёл в комнату. Диван стоял там же, где он его оставил. Плед был аккуратно сложен — он помнил, что бросил его комом. Кто-то сложил плед. Или что-то. Алексей заставил себя не думать об этом. Он подошёл к стене, той самой, которая показывала ему сцены прошлого. Поверхность была чистой. Ультрафиолетовый фонарик остался в ящике кухонного стола.

Взяв себя в руки, Алексей решил действовать методично, как и подобает человеку, привыкшему собирать информацию по крупицам. Он достал блокнот и ручку — старую, чернильную, которой пользовался ещё в университете, когда студенты не знали планшетов и конспектировали лекции от руки.

Он расчертил лист на две колонки. В левой написал: «Наблюдаемые явления». В правой: «Возможные объяснения».

В левую колонку он внёс следующие пункты:

Запах полыни (усиливается).

Самовключение света и конфорки.

Появление вилки на столе (теплая).

Шаги и звуки на пустой кухне.

Отпечатки рук на стене (в ультрафиолете).

Визуальные сцены из прошлого (мужчина и женщина, убийство).

Женское пение на неопознанном языке.

Эффект паралича во время видений.

Плед сложен аккуратно в его отсутствие.

Теперь надо было заполнить правую колонку. Алексей сел на диван, поставил перед собой чашку с растворимым кофе, который заварил на кухне, и принялся думать.

Пункт первый: запах полыни. Объяснения: возможно, в стенах или под полом растёт плесень, выделяющая вещества с похожим ароматом. Некоторые виды грибков пахнут полынью или полынью с примесью миндаля. Надо взять пробы на анализ.

Пункт второй: самовключение света и конфорки. Неисправная проводка. Возможно, короткое замыкание или проблемы с автоматикой. Старые дома, старые выключатели. Конфорка могла включиться из-за перепада давления газа в системе — хотя логика этого объяснения хромала, Алексей записал его как рабочую гипотезу.

Пункт третий: тёплая вилка. Тепло могло передаваться от батареи или от солнечного луча, прошедшего сквозь стекло в определённый час. Вилку мог занести предыдущий жилец — она закатилась под плинтус, а из-за вибрации (например, проезжающего под окнами грузовика) выкатилась на стол. Тепло от батареи? Батареи были чуть тёплыми, но не настолько, чтобы нагреть металлический предмет до температуры тела.

Четвёртый пункт: шаги на кухне. Акустический эффект: звуки из соседней квартиры (сверху, снизу, сбоку) могут отражаться и создавать иллюзию, что они исходят из пустой кухни. Старая сантехника, трубы, паркет — все это резонирует и передаёт звук непредсказуемо.

Пятый пункт: отпечатки рук в ультрафиолете. Остатки старой краски или грунтовки, содержащих флуоресцентные компоненты. Рисунок мог возникнуть случайно — например, если маляр, красивший стены, работал в перчатках, и капли краски легли в форме отпечатков. Или это следы от рук предыдущих жильцов, проявившиеся из-за реакции материала с ультрафиолетом. В конце концов, люминесцентные вещества добавляют в некоторые виды клея для обоев.

Шестой пункт оказался самым сложным. Визуальные сцены. Алексей долго тер висок, пытаясь придумать рациональное объяснение. Галлюцинации? Стресс, бессонница, переезд — всё это могло спровоцировать зрительные образы на уровне гипнагогического состояния (переход между сном и бодрствованием). Он заснул, потом проснулся и спутал галлюцинацию с реальностью. Женское пение (пункт седьмой) могло быть продолжением этой галлюцинации. Эффект паралича (пункт восьмой) — классический сонный паралич, состояние, при котором сознание просыпается, а тело ещё спит. Всё это описано в медицинской литературе. Алексей даже припомнил статью, которую когда-то редактировал, о случаях сонного паралича у жителей больших городов, страдающих хроническим недосыпом.

Пункт девятый — сложенный плед. Вероятно, он сам сложил его во сне. Лунатизм? Раньше за ним такого не водилось, но стресс мог вызвать и не такое.

Алексей закрыл блокнот, удовлетворённый своей работой. Он сумел объяснить каждое явление, втиснуть каждое событие в прокрустово ложе научной парадигмы. Мир снова стал предсказуемым и безопасным. По крайней мере, он очень хотел в это верить.

Он выпил кофе, съел бутерброд с сыром, который прихватил по дороге из супермаркета, и лёг спать. На этот раз — со спокойной совестью. Он даже выключил свет в комнате, оставив только маленький ночник, который тоже купил в аптеке (ночник стоил смешных денег и изображал улыбающуюся сову). В его возрасте спать с ночником было несколько неловко, но Алексей решил, что лучше пожертвовать чувством собственного достоинства ради душевного равновесия.

Он уснул быстро.

И снова проснулся от звуков.

Но на этот раз звуки были другими. Не пение, не шаги. Голоса. Много голосов. Они доносились из комнаты, словно там собралась большая компания. Алексей сел на диване, инстинктивно схватившись за подушку — единственное оружие, оказавшееся под рукой. Ночник горел, но его жёлтого света хватало только на то, чтобы различать очертания мебели.

Стена перед ним светилась.

Это было не то свечение, которое даёт ультрафиолет. Стена излучала мягкий, перламутровый свет, переливающийся от бледно-голубого до серебристого. И на этой светящейся поверхности разворачивалась новая сцена.

Алексей приготовился. Он напомнил себе: это галлюцинация, сонный паралич, побочный эффект успокоительных трав. Он не должен поддаваться страху. Он должен наблюдать, как учёный наблюдает за подопытными мышами. Мыши бегают по лабиринту — учёный записывает данные. Стена показывает картинки — он их запоминает.

В этот раз сцена была не статичной, а динамичной, как короткометражный фильм без звука. Алексей видел ту же комнату, но в другом времени — судя по мебели и одежде людей, это была эпоха, может быть, шестидесятые или семидесятые годы.

На кровати, которую поставили на место, где сейчас стоял его диван (он обратил внимание, что расположение мебели в видениях всегда менялось — люди переставляли, переезжали, жили), сидела женщина.

Она читала книгу. На вид — лет тридцать пять, тёмные волосы, собранные в пучок, халат в мелкий цветочек, на ногах — пушистые тапочки. Всё в ней дышало покоем и уютом. Рядом, на тумбочке, стояла чашка с остывшим чаем, лежали очки в металлической оправе. Женщина перелистывала страницу, улыбалась чему-то в тексте — должно быть, книга была занятной.

Алексей почувствовал облегчение. Это не страшно. Это даже мило. Домашняя, безобидная сцена. Может быть, стена показывает ему не только ужасы, но и простые человеческие радости? Может, он зря накрутил себя, решив, что квартира проклята?

Женщина подняла голову и посмотрела в сторону двери. Её улыбка исчезла. Лицо напряглось, брови сошлись к переносице. Она отложила книгу, встала, прошла к двери — Алексей не видел, что происходит за порогом, но по движениям женщины понял: она кого-то ждала. И этот кто-то пришёл не с добром.

Она отступила назад, прикрывая рот ладонью. Губы её шевелились — она говорила, умоляла, спорила с тем, кто оставался за кадром. Потом она покачнулась и схватилась за косяк. Из её груди, чуть ниже ключицы, торчало что-то тонкое и тёмное — Алексей не сразу понял, что это рукоятка ножа для разделки мяса, такие продавались на любом рынке.

Женщина упала на колени. Потом на бок, свернувшись калачиком, как ребёнок, которому холодно. Она смотрела прямо перед собой, прямо на Алексея, сквозь время и пространство, и в её широко раскрытых глазах застыло непонимание — последнее человеческое чувство перед тем, как сознание гаснет.

Сцена померкла.

Светящаяся стена снова стала просто стеной. Но ненадолго. Алексей не успел перевести дыхание, как свечение вернулось — более яркое, почти ослепительное, и новая картина начала разворачиваться с пугающей быстротой, словно кто-то листал киноплёнку в ускоренном режиме.

Он увидел мужчину. Другого, не того, который умер с ножом в спине в прошлый раз, и не того, который стоял у стола с чаем. Этот был молодым, лет двадцати пяти, в джинсах и растянутом свитере. Он сидел за столом, пил водку из гранёного стакана, закусывал солёным огурцом прямо из банки. Рядом лежала гитара — дешёвая, советская, с наклейкой в виде земного шара. Парень был один. Он пил, музицировал, бормотал себе под нос какие-то стихи — скорее всего, собственного сочинения, потому что рифмы звучали коряво.

Потом он встал, пошатываясь, вышел из комнаты и вернулся с канистрой. Бензин. Алексей узнал запах даже сквозь видение — запах бензина был вездесущим, въедливым, он заполнил комнату, хотя, по идее, не мог просочиться сквозь штукатурку.