Лиза осторожно развязала ленту на тетрадях. Первая была дневником. Почти детским, с неровным почерком. «Сегодня мама снова закрылась в красной гостиной с гостями. Я слышала пение. Оно было красивым и страшным. Потом на стене в зале появился дядя, который умер в прошлом году. Он плакал. Мама сказала, что это хорошо, что его дух обрёл покой. Но я испугалась».

Записи продолжались, взрослея вместе с автором – очевидно, одной из наследниц Веры. Потом шли более поздние тетради, уже с другим почерком – угловатым, нервным. Это были уже не дневники, а скорее лабораторные записи. «Эксперимент № 14. Проекция астрального тела через усиление тени свечой из бычьего жира и ладана. Результат: частичный успех. Форма удерживалась три минуты, но была неустойчива к звуку». «Эксперимент № 23. Попытка привязать элементаля к физическому объекту (зеркалу в прихожей). Успех. Объект отражает теперь не только видимое, но и накопленную печаль. Несколько слуг уволились, жалуясь на „грусть, исходящую от зеркала“».

И последняя, самая толстая тетрадь, принадлежавшая, судя по датам, уже Маргарите, той самой последней хозяйке. Записи здесь стали отрывистыми, паническими. «Они становятся сильнее. Бабушка думала, что может контролировать их, как собак. Но собаки срываются с цепи. Тени помнят свои имена. И требуют большего». «Заперла красную комнату. Забила гвоздями. Не помогает. Они просачиваются через щели. Нужен круг. Постоянный круг».

И последняя запись, сделанная дрожащей рукой, почти неразборчиво: «Они хотят выйти. Им нужны новые тела. Или новые души, чтобы кормиться. Я стара. Я ухожу. Простите всех, кто войдёт после. Дверь закрыта, но окна… окна видят. Они всегда видят».

Андрей отложил тетрадь. Его руки дрожали. Теперь всё вставало на свои места. Записи, стуки, тени, лицо в окне. Дом не был просто одержим. Он был инструментом. Машиной, построенной для взаимодействия с миром теней, с некоей астральной реальностью. И машина эта вышла из-под контроля. Тени, вызванные поколениями оккультистов, набрались сил, обрели некое подобие воли. И теперь они хотели большего. Они хотели вырваться. Или… им нужны были новые участники их вечного, мрачного балета.

– «Им нужны новые тела», – процитировал он вслух. – Или души.

– То есть мы… еда? – спросила Лиза, и её голос сорвался на писк.

– Не еда, – Елена обняла её, но её собственное лицо было мертвенно-бледным. – Скорее… батарейки. Или проводники.

Внезапно керосиновая лампа на столе резко качнулась, хотя никто к ней не прикасался. Пламя взметнулось, отбросив на стены гигантские, прыгающие тени. И эти тени – все разом – повернули головы в их сторону.

В библиотеке стало нечем дышать. Воздух словно выкачали, заменив его ледяной, тяжёлой субстанцией. Книги на полках зашелестели страницами, хотя сквозняка не было. Шёпот, который Андрей слышал ночью, вернулся, но теперь он был громче, различимее. Не сотни голосов, а несколько. Мужской бас, женский альт, детский дискант. Они говорили одновременно, но слова проступали из какофонии.

…останьтесь…сыграйте…так одиноко…

…откройте дверь…красная комната ждёт…

…мама…где моя мама?..

– Заткнитесь! – закричала Елена, зажимая уши. – Оставьте нас!

Шёпот на секунду стих. Потом раздался один-единственный голос. Чистый, ледяной, без эмоций. Тот самый, что слышался во сне Андрею.

Вы уже часть дома. Ваш страх – это ключ. Ваша кровь на пороге – это печать. Вы не уйдёте. Вы станете новыми хранителями. Или новыми жильцами.

Лампа погасла. Фонарики на телефонах тоже мигнули и потухли. Их поглотила абсолютная, беспросветная тьма. Лиза вскрикнула. Елена схватила Андрея за руку, её пальцы впились в его плоть.

И в этой тьме они увидели свет. Не от лампы. Он исходил от стен. Слабый, фосфоресцирующий зеленоватый свет, проявлявший скрытые ранее детали. На стенах, под обоями, были нарисованы гигантские, сложные круги, переплетённые линии, руны. Охватывающие всю комнату по периметру. Окружность прерывалась только на дверном проёме.

– Круг, – прошептал Андрей. – Она писала про круг. Это защита. Или клетка.

Свет на стенах пульсировал, как будто дышал. И с каждым пульсом тени за пределами круга – в коридоре – сгущались, становились плотнее, материальнее. Они толпились в дверном проёме, не в силах войти, но их присутствие было физическим давлением. Воздух гудел от ненависти, любопытства, голода.

Один из теневых силуэтов сделал шаг вперёд. Его контур коснулся светящейся линии круга. Раздался шипящий звук, как от прикосновения раскалённого железа к воде. Тень отпрянула с тихим, яростным визгом. Но круг светился уже слабее.

– Они истощают его, – поняла Елена. – Он держится на чём-то, на какой-то энергии. И она заканчивается.

– Что нам делать? – в голосе Лизы слышались слёзы, но и стойкость. Она была их дочерью. И в ней тоже было что-то от их упрямства.

Андрей огляделся в тусклом свете. Его взгляд упал на дневники на столе. На слова «круг», «свеча из бычьего жира», «ладан». Маргарита писала, что нужно поддерживать круг. Чем? Страхом? Нет. Чем-то другим.

– Свечи! – сказал он. – И ладан. В подвале должны быть запасы. Если круг нарисован специальными веществами, их нужно активировать или подпитать.

– Я не пойду в подвал, – сразу сказала Лиза.

– И не надо. Мы с мамой пойдём. Ты останешься здесь.

– ОДНА?!

– В круге. Они не могут войти. Пока круг держится.

Лиза посмотрела на светящиеся линии. Они действительно образовывали замкнутое пространство, включающее почти всю библиотеку. Она кивнула, сжав кулаки.

– Быстрее.

Андрей и Елена, взяв единственный фонарик, который удалось снова включить (он мигал, на последнем издыхании), выскочили из библиотеки. Тени в коридоре расступились перед ними, но ощущение было такое, будто они прошли сквозь ледяную, вязкую воду. За спиной слышался шёпот, смешки, вздохи.

Подвал встретил их ледяным дыханием. Они бросились к столу с реагентами. Свечи нашлись – толстые, чёрные, пахнущие животным жиром и травой. Ладан – в виде кусков смолы в банке. Андрей схватил также одну из металлических чаш – её можно было использовать как кадило.

– Всё, назад!

Когда они выбежали из-под лестницы, их ждала новая картина. Круг в библиотеке светился уже едва-едва, как умирающая лампочка. Тени заполонили весь коридор, они теснились у самого порога, их безликие «головы» поворачивались, следуя за каждым движением Лизы, которая стояла в центре комнаты, маленькая и бесстрашная, сжав в руках одну из тяжёлых книг как оружие.

– Отойди от двери! – крикнул Андрей.

Лиза отпрыгнула вглубь. Андрей перешагнул через светящуюся линию, чувствуя, как на мгновение его охватывает слабое, но ощутимое тепло. Он бросился к камину, где ещё тлели угли. С помощью щипцов он поднёс к ним кусок ладана. Тот задымился, распространяя резкий, пряный аромат. Елена в это время расставляла чёрные свечи по периметру комнаты, на книгах, на столе, везде, где могла, и зажигала их спичками из кухни.

Дым ладана стлался по полу, касаясь светящихся линий. И случилось чудо. Линии вспыхнули ярче. Зеленоватый свет стал почти белым, ослепительным. Из-за порога донёсся хор яростных, бессильных воплей. Тени отпрянули, словно их отшвырнула невидимая сила. Давление в воздухе спало.

Они стояли в центре библиотеки, окружённые кольцом свечей и дымящимся ладаном, слушая, как за стенами круга бушует невидимая буря. Но круг держался.

– Мы… мы сделали это? – выдохнула Елена, опускаясь на колени. Её силы, казалось, оставили её.

– На время, – посмотрел на свечи Андрей. – Они сгорают. И ладан тоже не вечен.

– Значит, нужно найти способ выйти, пока они сдерживаются, – сказала Лиза. Она подошла к одной из свечей, пригляделась. – Пап, смотри.

На свече, помимо наплывов воска, были выцарапаны мелкие знаки. Как и на стенах.

– Это не просто свечи. Это часть системы. Как и круг на стенах. Это всё одна большая… машина. Маргарита пыталась её поддерживать, но не смогла одна. Или… ей просто надоело быть сторожем в этой тюрьме.

Андрей подошёл к книжным полкам, к тому месту, где на фотографии стояла Вера фон Бремер. Он нажал на резную розетку на стене. Ничего. Потом потянул на себя соседнюю книжную полку. Та с скрипом поддалась, оказавшись потайной дверью. За ней была маленькая, тёмная комната – кабинет. В центре – стол, на столе – огромный, открытый фолиант с металлическими застёжками. И на стене – портрет той самой Веры. Её глаза на портрете, казалось, следили за ними.

Они вошли. Фолиант оказался главной книгой. «Гримуар теней» – было вытеснено на коже обложки. Внутри – инструкции. Как строить дом-ловушку для духов. Как наносить защитные круги. Как призывать и как изгонять. И в конце, на последних страницах, запись, сделанная рукой Веры:

«Сила дома растёт с каждым призванным духом, с каждой пойманной тенью. Он становится мостом. Вратами. Но каждые врата должны иметь стражей. Живых стражей, чья душа, привязанная к дому, питает круг и удерживает врата закрытыми. Иначе всё вырвется наружу. Выбор за следующим хозяином. Принять ношу. Или стать тем, кого сдерживают».

Стать стражем. Или стать пленником. Призраком. Тенью.

Андрей откинулся от книги. Теперь он всё понял. Маргарита сбежала, бросила пост. И дом, лишившись «питания», начал слабеть. Тени стали прорываться. И теперь дом выбрал новых кандидатов. Их. Он заманил их сюда выгодной ценой, а теперь не отпускал, предлагая сделку: либо вы становитесь частью системы, подпитываете её своей жизненной силой (а может, и душами), либо вас поглощает система, и вы становитесь очередным призраком в её коллекции.

– Такой выбор, – горько усмехнулась Елена. – Вечная служба или вечное заточение.

– Или третий вариант, – сказал Андрей, глядя на схемы в гримуаре. – Закрыть врата навсегда. Разрушить мост.

– Это возможно?

– Здесь что-то есть… – он листал страницы. – «Обряды разрыва». Но для них нужен… «ключ, сотканный из крови призвавшего и слёз последнего стража». Кровь призвавшего – это, наверное, род фон Бремер. А слёзы последнего стража…

– Маргариты, – закончила Елена. – Которая сейчас, наверное, в доме престарелых. Если она ещё жива.

– И если она согласится дать эти слёзы. И если мы вообще сможем отсюда выбраться, чтобы до неё доехать.

Проблема была цикличной, как замкнутый круг. Чтобы выбраться, нужно разрушить круг. Чтобы разрушить круг, нужно выбраться.

Лиза, тем временем, изучала портрет Веры. Она дотронулась до рамы.

– Пап, тут сзади что-то есть.

Андрей осторожно снял портрет со стены. На оборотной стороне, подклеенный, лежал конверт. В нём – письмо. Более свежее, чем всё остальное. И ключ. Небольшой, железный, простой.

Письмо было от Маргариты.

«Тому, кто найдёт это. Если ты читаешь это, значит, я либо мертва, либо окончательно сошла с ума и не могу выполнить долг. Дом выбрал тебя. Он всегда выбирает сильных духом, тех, кто может выдержать давление. Или тех, у кого есть своя боль, которую дом может использовать как якорь. Прости меня. Я была слаба. Я не хотела провести остаток жизни, подпитывая эту прорву. Я думала, что если уйду, связь прервётся. Но я ошиблась. Дом просто уснул, чтобы набраться сил и заманить новых. Ключ – от красной комнаты. Той самой, что забита на втором этаже. Там сердце дома. Там алтарь. Если ты хочешь разрушить его, тебе нужно добраться туда. Но будь осторожен. Комната не хочет быть открытой. И то, что внутри, не хочет быть потревоженным. Если решишься – иди ночью, в полнолуние. Когда линии силы напряжены до предела. Или не иди вовсе. Прими дом. Стань его новым стражем. Может, ты окажешься сильнее меня. Или просто более одиноким, чтобы счесть такое существование жизнью».

Ключ лежал на ладони Андрея, холодный и обманчиво лёгкий. Красная комната. Алтарь. Сердце дома. Полнолуние… Он подошёл к окну кабинета. Тучи чуть разошлись, и сквозь них проглянула луна. Почти полная. Ещё день-два.

У них было время. Несколько дней в запертом доме с враждебными тенями, с постепенно гаснущими защитными кругами, с выбором, который нужно было сделать.

Он повернулся к жене и дочери. В их глазах он увидел не только страх, но и вопрос. И решимость. Они не были людьми, которые сдаются. Не после всего, что уже пережили. Они боролись за свою семью раньше. Будем бороться и сейчас.

– Значит, план такой, – сказал Андрей, сжимая ключ в кулаке. – Держаться до полнолуния. Изучать всё, что можно, об этой комнате и обряде разрыва. Поддерживать круги. А потом… потом мы откроем эту дверь.

– И что мы там найдём? – спросила Лиза.

– Не знаю. Но что-то говорит мне, что это будет хуже, чем всё, что мы видели до сих пор.

Сверху, как будто в ответ, снова донесся стук. На этот раз не по пять раз. А один. Громкий, властный, нетерпеливый. Будто сердце дома действительно билось там, наверху, в запечатанной комнате. И оно жаждало встречи с новыми гостями. Или новыми жертвами.

Вокруг них свечи мигнули, и свет круга на стенах померк на долю секунды. Тени в коридоре зашевелились, почуяв слабину. Битва только начиналась. И следующей её ареной должна была стать красная комната.