Итак, настал искомый день – день экзамена. Я смогла решить всё, ответила на все дополнительные вопросы. Но Нина Ивановна почему-то мне поставила четыре. Я сначала расстроилась. А потом думаю: всё равно по баллам буду зачислена. Когда ехали назад, мама в поезде мне объяснила, что я не мальчик, а девочка. Вот мальчика комиссия вытянула бы на пять. И чего меня вытягивать? Если я всё правильно решила. Наверно, дело в том, что я девочка, а геологами должны быть мальчики.

А мамочка моя за моей спиной учудила, то есть смогла уговорить приёмную комиссию, чтоб я в один день сдала два экзамена. Хорошо, что я заранее не знала! А то бы переволновалась. Экзамен по русскому языку был в виде диктанта. Написала я хорошо, сделав одну ошибку на правописание «не» с прилагательными. Поэтому получила тоже «четыре». А потом меня комиссия давай уговаривать, чтобы я перенесла документы на топографическое отделение. На этом отделении изучается высшая математика, поэтому считают, что я смогу успешно выучиться. Пришлось подчиниться. Надеюсь, что хуже не будет. Дальнейшая учёба показала, что я справилась.

Ещё мы с мамой сходили в книжный магазин, где мне приобрели два поэтических сборника Константина Батюшкова и Евгения Баратынского. Я предвкушала, как буду в поезде читать их стихотворения и заучивать. Кроме того, мне купили платье и сарафан для дальнейшей учебы, джемпер нежно-розового цвета, спортивный костюм тёмно-зелёный для уроков физкультуры. Я ещё хотела купить тетради, но мама не разрешила сейчас, сказала, что даст мне денег, чтоб я позже приобрела.

Глава 4. Студенческие развлечения

Итак, вернёмся к нашим баранам, то есть к моему дневнику. Что оттуда можно выудить? Временами мне кажется, что мой дневник похож на сундучок, такой крепко сбитый из деревянных планок, окованный железными пластинками. Откроешь крышку-обложку, и оттуда посыплются страсти. Захлопнешь – и улетучились страстные порывы души семнадцатилетнего создания.

С самого утра решили с Таней идти в кино… Сказано – сделано! Купили четыре билета. Думали, кого же пригласить на оставшиеся два билета. Я решила: Сергея (буровика) и Ильдара. Таня считала, что надо Райку и Сергея (буровика). А я про себя думаю, на черта мне эта Райка, я с Ильдаром хочу идти в кино. Почему Сергея? Он очень нравится Тане, поэтому здесь я с подругой была солидарна. Но наши планы, вернее, мои, дали трещинку. Днём в нашу комнату пришёл Володя – старший двоюродный Танин брат, он принёс магнитофон и трафареты. И Таня почему-то решила пригласить в кино его. Я не верила своим ушам! Брат без уговоров согласился, сестра же приглашает.

С трёх часов дня до восьми вечера были занятия в техникуме.

А потом на свой страх и риск я решила действовать: хотелось подруге Тане устроить сюрприз. С моей точки зрения, хороший сюрприз: я решила попытать счастья, чтоб на оставшийся билет пригласить Сергея. Но была одна загвоздка, как в таком количестве комнат найти искомый субъект? Решила спросить у воспитателя-преподавателя Юрия Ивановича. Третьим уроком у нас как раз было обществоведение. После уроков предупреждённый мною Юрий Иванович остался на пять минут. У нас состоялся разговор примерно такого содержания:

– Юрий Иванович, у вас хорошая память на цифры?

Юрий Иванович помялся и выдал:

– Не знаю.

Я пошла ва-банк:

– Вы хорошо помните, кто в каких комнатах живёт?

– Вам нужны фамилии?

– Да.

– А кто вас интересует?

– Буровики четвёртого курса.

И вот тут-то Юрий Иванович достал из своего портфеля записную книжку, вырвал страницу и написал следующие номера комнат: 34, 69, 57, 58.

– Вас кто-то лично интересует?– спросил он, подняв голову. На мгновение я растерялась, но быстро справилась с собой, сымпровизировав на ходу:

– Да. Из оперативного отряда Зарипов.

Юрий Иванович подумал и ответил, что он точно не знает, какая комната: 57 или 58. На прощание я поблагодарила его и вышла, а сама готова была его расцеловать, но я тут же полетела со всех ног выполнять задуманное.

Надо было успокоиться, подумать, всё взвесить, а я действовала по пословице: дурная голова ногам покоя не даёт. Да, Зарипов оказался на четвёртом этаже, а вот с чего я решила, что Сергей вместе в одной комнате живёт с Зариповым? Одному Богу известно! Мои ноги оббегали весь четвёртый этаж, руки обстучали все комнаты, но Сергея нигде не было. Спустилась на третий этаж. В списке, который дал Юрий Иванович, маячила неисследованная цифра «34». Решила начать с неё. Храбро стучусь в 34-ую комнату. Глуховатый, красивого тембра, голос отвечает:

– Да!

Я открываю дверь: в комнате двое юношей. Тот, который мне нужен, сидит за столом и что-то пишет. Я здороваюсь с ними и говорю, уже обращаясь к Сергею:

– Серёжа, мне с тобой необходимо поговорить.

Он выходит в коридор и закрывает за собой дверь. Неважно, о чём мы говорили, важен результат. Я убалтывала-умасливала, но он не поддался моим чарам: результат оказался плачевным. Мне уж очень не хотелось уступать ему: столько телодвижениий – и всё напрасно? Но я понимала, что последнее слово останется за ним… Расстались по-дружески, он даже к руке моей приложился.

Вернулась удручённая в комнату, всучила Тане два билета и попросила сходить на пятый этаж к Ильдару. Таня порученное выполнила, в назначенное время Ильдар с билетами зашёл за мной.

Фильм назывался «Сказ про то, как царь Пётр арапа женил». Перед сеансом от нечего делать я рассматривала свой билет и прочитала вслух фразу: «Дети до 16 лет на вечерние сеансы не допускаются». Потом засмеялась и выдала – нет, чтоб язык придержать, промолчать – дурная голова опять напортачила: «Надо же, а меня пропустили, хоть я и несовершеннолетняя!»

***

Студенческая жизнь как зебра полосатая: то радость, то неприятность. Смотрела вчера в деканате журнал группы Ильдара. В первом семестре учился неровно, с большими скачками: то четыре, то два, или тройки чередовались с пятёрками, а во втором семестре стал учиться только на четыре и пять. Да и экзамены сейчас сдаёт успешно: на «хорошо». Из журнала я выудила его фамилию, число и год рождения, место постоянной прописки, место временной прописки. Как это мне удалось? Таня, с которой я дружу, староста группы, ей надо было выписать пропуски студентов нашей группы и тех, кто хорошо учится, идущих на стипендию. В общем, ей надо было составить список, а я увязалась с ней, чтобы составить компанию, она не была против, наоборот, обрадовалась.

Я ей диктовала пропуски учащихся группы, а сама другим глазом – листала журнал группы А-1, в которой учится Ильдар. Мы с Таней учимся в группе Т-10. Конспирация удалась, потому что однокурсница Таня вопросов не задала. Таня – блондинка с голубыми глазами с очень красивой прямой осанкой среднего роста, крепко-сбитая. Многие её спрашивают, не балетом ли в детстве занималась? А оказывается: это ей по наследству такая фигура досталась. Я ей рассказала, что вчера встретила Сергея в компании с Яковлевым – борцом-тяжеловесом. Таня заулыбалась и пошутила, что Сергей охранника нанял. Вот гляжу на Таньку и не понимаю, чтО такая хорошенькая девушка нашла в этом Сергее: худощавый, небольшого роста, шевелюра тёмно-каштановая с рыжим оттенком на концах волос и с веснушками на лице. С одной стороны, согласна, что парень может быть чуть красивее обезьяны. Но не до такой же степени! А она прямо-таки вся умиляется, когда видит его, а он – зараза – ноль внимания!

В этот же вечер я решила попасть в комнату к Сергею, он опять что-то писал.

Я ему говорю, что мне надо где-то отсидеться, хотя бы с полчаса, пока девчонки не придут из оперы, а ключа от комнаты у меня нет, а они, такие эгоистки, забыли повесить на вахту. Прикинулась бедной овечкой. Он мою тираду молча «проглотил» и спросил, чем может быть полезен. Я ему: «Серёжа, альбом у тебя есть? Я пока посмотрю фотки – сама себя развлеку, а ты пиши, не думай обо мне». Сергей молча вытащил альбом. Я начала разглядывать: в подростковом возрасте и юности он был ещё страшнее, хотя уж дальше некуда: крупные веснушки портили его лицо, да и длинные волосы до плеч не добавляли шарма. Сейчас, с короткой стрижкой-причёской, он стал интереснее. Да и фигура стала солиднее. Весь альбом пролистала несколько раз и увидела две одинаковые фотографии. Подумала, что надо сделать Тане приятное, поэтому выпросила у него фото. Он с изумлением взглянул на меня и только спросил: «Надписать?». Я растерялась, а потом говорю: «Серёжа, только число сегодняшнее поставь». Потом ещё несколько времени посидела, взглянула на наручные часы, со вздохом поднялась, улыбнулась и проворковала: «Спасибо, Серёжа, славно время провела». Он меня проводил до двери, приложился к моей руке, закрыл дверь на ключ. Я же со всех ног, перепрыгивая через ступеньку, понеслась в свою комнату, спрятав вожделенную фотографию в карман халата. С третьего этажа мужской половины пронеслась на первый этаж мимо вахты, а оттуда – на свой пятый – вот такой марш-бросок!

И надо же нос к носу столкнулась с Ильдаром. Похоже, у него любимая фраза, которой он меня постоянно подначивает: «И куда это мы, такие весёлые, спешим?». Вот и сейчас. Я ответила, что спешу в свою родную комнату, а вот что он, тут на нашем этаже, делает? Он не растерялся и показал карандаш с ластиком. Я милостиво кивнула: понятно, что чертёж надо делать. Мне было не до него, это из-за фотографии в кармане, надо было от неё избавиться, а то подумает невесть что, а потом объясняйся. И не объяснить, и не понять, и не принять: абсурдная ситуация! Я оглядела его с ног до головы: хорош, нечего сказать, ничего не прибавить и не убавить: данный Ильдар Рафаилов несказанно хорош, не то что этот Сергей Агашкин, чьё фото в данный момент могло скомпрометировать меня.

Глава 5. В тёмной комнате фотолаборатории

Прознав, что автоматик Ильдар посещает фотокружок, естественно, желая совершенствоваться в искусстве фотографии, я тоже записалась. Первый фотокружок с моим участием состоялся второго марта. Кружковцев было мало. Да и те, которые пришли, от скуки разбредались по своим делам. Зато я очень вдохновилась фотографией, целых четыре часа провела в полутёмной лаборатории, вместе с Ильдаром, стараясь вперёд на несколько недель, надышаться его запахом, смешанным с «Шипром», но он то и дело терялся в режущих запахах реагентов, от которых понемногу нюх совсем пропал. Обидно было находиться так близко и не иметь возможности обонять, но жажда урвать хоть кусочек от нашего уединения оказалась сильной, поэтому я то и дело, случайно касаясь Ильдара, затаив дыхание, ожидала ответных прикосновений, к несчастью, он кропотливо работал, не замечая моих коготочков.

Зря руководитель кружка Анатолий Иванович временами без стука открывал дверь и, заглядывая, спрашивал, не нужна ли помощь. Он, видимо, думал, что мы в темноте фотолаборатории, как две только что проявленные фотографии слиплись, но нет, дальше разговоров дело не двигалось. Хотя я и разговорам была рада. Мне кажется: могла бы всю жизнь слушать, средь темноты, звучание его голоса. Временами что-нибудь спрашивать и вновь слушать, слушать, слушать.

О чём мы с автоматиком говорили? Понемногу о многом. Он рассказал, что поступал после школы в военное училище на Дальнем Востоке, но не прошёл по состоянию здоровья. Я не могла поверить, что этот гренадёр оказался недостаточно здоров. Куда здоровее? Думала, наверное, плоскостопие, или близорукость, малокровие какое-нибудь может быть.

Потом говорили об учёбе. Ильдар ответил на мою восторженность, что он самый заурядный студент, а не какой-нибудь вундеркинд.

Да уж на гениального ребёнка он вправду похож не был. Если только на ребёнка великанов. Ильдар, конечно, не знал, что я нашла способ заглянуть в журнал успеваемости группы и срисовать его отличные оценки. Но скромность только добавляла очков.

Он рассказал, что в начальных классах часто получал единицы и двойки, пару раз едва не остался на второй год и только к восьмому классу, влюбившись в отличницу с красивым именем Амина, почувствовал вкус к учёбе и стал учиться на четыре и пять. Поведал Ильдар и о том, что она, эта Амина, училась с ним с первого класса, но он не замечал молчаливую, даже на переменах сидящую за партой девочку. Возможно, как и других отличниц, её было бы интересно задирать и хоть какое-нибудь общение завязалось бы, но на все приставания она никак не отвечала, а дёргать за косички, так как она с самого детства носила причёску «под мальчика», было и вовсе невозможно, оттого она и оставалась незаметной и воспринималась скорее, как никогда не цветущий цветок, который постоянно стоит в своей эмалированной кастрюльке, ничем не пахнет и, если в течение дня и двигаясь, то совсем немного вслед за солнцем.

Из года в год она сидела за первой партой, на первом ряду, около окна, почти ни с кем не разговаривая, не участвуя в играх. Так и продолжалось бы до самого выпуска. Если бы не приятель с звонким именем Карим, пригласивший для выявления, кто более меткий стрелок, Ильдара в тир. Более метким стрелком оказалась Амина. Она в компании тренера и ещё нескольких спортсменок отрабатывала стрельбу с упора. И пока Ильдар с Каримом мазали по простым мишеням, закрывала одну за другой самые сложные.

С винтовкой в руках её прическа не выглядела «под мальчика», совсем лишённой женственности, она как будто была создана специально для Амины, а её обладательница – держать винтовку в руках. В оружейном тире она выглядела ни заучкой с первой парты, а воительницей, бесстрашной амазонкой. Обычные молчаливость и почти питонье спокойствие за стрелковым стендом казались естественными, словно иначе и быть не может.