Ксюша казалась мне очень взрослой, совсем женщиной. Мы учились на первом курсе, она на третьем. Себя же я ощущала ребёнком. Сейчас понимаю, им и являлась: жизнь виделась до безумного интересной, а все люди хорошими. Так же и Ксюша мне с первого взгляда понравилась. Уверенная, энергичная, с ярким макияжем и причёской в стиле рок-н-ролл!

А вот Тане, с которой мы подружились в первый же день, а после этого, в течение многих лет, оставались неразлучными, Ксюша ей совсем не понравилась, она её окрестила «вертихвосткой».

Моя подруга Таня неожиданно открылась не только жуткой собственницей. Ксюше её вещами не только пользоваться нельзя было, но и прикасаться, по возможности не смотреть.

Так ещё и тираном. Она в первый же день установила график дежурств. Полы надлежало мыть поочерёдно раз в два дня (до этого хватало раза в неделю, а то и реже), а подметать ежедневно.

Посуды грязной в комнате: ни ложки, ни чашки, ни кружки и вовсе – никогда быть не должно. Проветриваться комната должна обязательно с утра и перед сном (если кто-то ещё или уже в постели, то придётся потерпеть открытые настежь окна и двери), раз в две недели надлежало выносить на улицу для профилактической чистки пледы, накидки, коврики, подушечки и всё, что могло накапливать пыль.

Помимо этого график вмещал и пункты принятия гостей. Подруги живших в сотой комнате студенток могли навещать не более четырех дней в неделю и оставаться не дольше, чем до восьми вечера, а друзья – три дня и до пяти вечера.

Ксюша пробовала поначалу посмеиваться, отшучиваться, затем игнорировать, наконец скандалить. Но Таня, которую, как и себя, я считала ребёнком, твёрдо, не повышая голоса, но не позволяя перебивать, выговаривала, что будет так и никак иначе. Она мне напоминала уже совсем не ту ласковую маму, которая утешала нас с Ашой в первые дни студенчества, а строгую мачеху из сказок, ту, которая отправляла несчастную падчерицу за подснежниками в заснеженный лес.

До чего же она была холодна, безжалостно безэмоциональна. Даже её задиристый по-мальчишески голос в спорах с Ксюшей терял свой звон, тускнел, давил, как кольца питона.

Мне было жаль Ксюшу, но спорить с подругой не только не хотелось, но было страшно. Особенно, когда доведённая до белого каления Ксюша от скандалов перешла к последнему оружию, – угрозам. Она заявила, что раз Таня не понимает слов, то получит по шее. В это легко верилось. Ксюша была раза в два больше худенькой Тани.

Однако Таня своим ломающимся мальчишеским голоском спокойно ответила, что всё детство кусалась с двоюродным братом, оттого научилась драться по-мужски кулаками. Поэтому, если график дежурств будет и дальше срываться, то ещё неизвестно, кто кому набьёт морду.

Не знаю, на самом ли деле Таня дралась с братом, или это было хитростью. Уточнять мне было неловко.

Отчаявшись, Ксюша призвала на помощь воспитателя Юрия Ивановича, но он, явившись в комнату и увидев на стене каллиграфическим почерком дотошно расписанный график дежурств и посещений, пришёл почти в детский восторг и проговорил, что хорошо бы подобное повесить в каждую комнату!

Ксюше пришлось смириться. Однако сразу, как в одной из комнат освободилось место, она, вместе с тремя чемоданами, напольным светильником, гардеробной стойкой, гладильной доской, обогревателем «Рубин», покрывалами, пледами, подушечками и плакатом с Челентано, пока мы были на занятиях, сбежала.

На прощание поверх каллиграфического почерка в составленном расписании, написав жирным карандашом для бровей: «Пошла в жопу, Таня», рядышком пририсовала три сердечка.

Зная о том, какие нравы царят в комнате сто, другие студентки наотрез отказывались заселяться к двум помешанным на мытье полов.

Так и жили мы до конца курса, а на следующий год радостный воспитатель сообщил, что всё-таки подселит к нам какую-нибудь не слышавшую ничего о Ксюшиных злоключениях, первокурсницу.

Тогда-то у нас и появился шкаф, удобно перекрывающий мою кровать от посторонних взглядов. Мы его вдвоём перетащили с четвёртого этажа, где он, в самом конце длиннющего коридора, кем-то брошенный, пылился уже как минимум год.

Спускаясь по лестнице, мы несколько раз едва не разбились вместе с этим тяжеленным шкафом, но дотащили, а затем и поставили на место заранее выброшенной кровати. Воспитатель Юрий Иванович, бросив прямой вызов Тане, совершил ошибку.

Придя к нам с будущей соседкой и не обнаружив третьей кровати, он было хотел что-то сказать, видимо, по-русски и от души, даже руками развёл, но увидев в беленьком с болезненными кругами под глазами лице Тани монашеское стойкое спокойствие, принял поражение и со словами: «Пойдем, заселю тебя в пятисотую. Одна пока проживёшь. Зато ко мне близко. Никто не обидит», – ушёл, на прощание погрозив, почему-то мне, пальцем.

Так Таня отвоевала для нас право жить вдвоём, ни с кем не деля нашу маленькую комнатку.

***

Меня часто одноклассницы-одногруппницы называют белой вороной. Я люблю уединение. Также люблю писать, веду дневник, пытаюсь фиксировать уходящие моменты своей жизни. А ещё я девушка с особинкой: с ног до головы или с головы до ног я напичкана чужими стихами, стоит мне прочитать понравившееся стихотворение любого автора, и вот оно уже прочно уместилось в моей голове! Поэтому неудивительно, что я сочиняю стихи, наверно, это громко сказано, что сочиняю, пытаюсь выразить свои уникальные мысли с помощью рифмы. Стихи получаются очень короткими. Первые строки интересными выходят, а вот дальше… И ритм пропадает, и рифма. Почему так? Не хватает упорства, трудолюбия? А может, талантом Бог обидел? Э нет, с этим я не соглашусь, я талантливая, а в душе ощущаю себя гениальной. Вот такова я Алевтинка-картинка.

Под вечер однажды сочинилось: «Июньский тёплый вечер/ К нам на землю снизошёл./ Солнце раскалённое закатилось и ушло». Хорошо? Мне нравится. А вот дальше не получается. Полистала свою записную книжку, ещё выудила такие строчки: «Когда на это место возвращаюсь,/ Я вижу по обочинам дорог:/ Осины, пихты, ели, сосны,/ А миг желанный недалёк./ Я встречу милую подругу./ Поговорим с ней обо всём/ И посмеёмся с ней немного – / Приятно время проведём!» Эти строки напомнили мне, как на лето к дедушке с бабушкой приезжала моя подруга из Сибири, общению с которой я очень радовалась.

Рос на моём подоконнике кактус, долго рос, наконец расцвёл, я восхитилась. И решила увековечить в записной книжке этот момент цветения колючего представителя пустыни: «Два раскрывшихся цветка,/ а третий ещё бутон, /Два ярко-красных цветка – / Это кактус расцвёл. / Несколько дней пролетело:/ И два красных цветка завяли,/ Третий зато распустился,/ И его красота засияла!» Чудесно? Я так и представляю за этими строками колючее растение с мясистым стволом и огненными цветами. А читатель представит? Хотя эти стихи я никому не показывала, поэтому реакцию не представляю. Мне и самой с собой хорошо, сама себя развлекаю. Например, такими строками: «Был май./ На улицах черёмуха цвела. / А мы ходили в школу./ И мне была любовь дана». Прелестно? Для меня за этими строками стоит многое, а вот похоже для читателя – нет. Есть такие читатели, которые никогда не видели цветущую черёмуху? Есть, как не быть: в Африке, Австралии. Слово «школа» даёт понять, что автор – ученица. Да, трудная задача: как так написать, чтоб за словами образ стоял, не просто образ, а зримый, осязаемый. Интересно, в этом стихотворении образ наличествует: «Одна девчонка-одноклассница/ По улицам пыльным гуляет./ Ей грустно отчего-то,/ А сирень уже отцветает»? Читателю, наверно, представится слоняющаяся фигура по посёлку от нечего делать.

Полистала-полистала свои записи, наткнулась на заголовок «Смелость»;

Твой взгляд говорил о нежности,

Мой взгляд говорил о тебе.

Мне не хватало смелости,

Хватало тебе вполне.

Я была гордячкою,

Ты был гордым вдвойне,

Мне не хватало смелости,

Хватало тебе вполне.

Ты был красивым парнем,

Была симпатичной я.

Мне не хватало смелости,

Была она у тебя.

Помню, когда писала эту «Смелость», такое упоение испытывала, а сейчас чтение этой «Смелости» улыбку только вызывает. И почему так по прошествии времени происходит? А ещё там продолжение есть:

Однажды видела вечером,

Видела я тебя,

Ты был смелым парнем,

Несмелой была я.

Ты под руку шёл с девчонкой,

Рассказывал ей, смеясь…

Ты был смелым парнем,

Несмелой была я.

Вы поравнялись со мною,

Покраснев, ты взглянул на меня.

И я, улыбнувшись, подумала:

«Всё-таки смелая я!»

И о чём эта «Смелость»? Так зарисовка какая-то получилась с неясными, смутными ощущениями, с тривиальным повтором слов, единственное дельное проглядывает, что лирическая героиня неравнодушна к этому субъекту – красивому парню.

В моей записной книжке насчитала сорок стихотворений. Для сборника стихов достаточно? Оказывается, нет. Надо, чтоб больше сотни было. Почему я так решила? Взяла самый тоненький сборник стихов Михаила Найдича и сосчитала. Немного расстроилась: публикация не вырисовывается, отодвигается на неопределённое время. А стихи-то по заказу не сочиняются, я пишу тогда, когда вдохновение находит. Я не права? Ну, вот такая я: всё делаю спонтанно, вдохновения жду!

Глава 3. Первый раз в Перми (два года назад)

Ах, мой милый дневничок-сундучок, я его представляю таким крепко сбитым из деревянных планок, окованным железными пластинками. Откроешь крышку-обложку, и оттуда посыплются воспоминания, например, под названием «Пять дней в Перми».

Сегодня я и мама едем в Пермь. В этот город еду впервые. Радостно и в то же время тревожно: я еду сдавать экзамены. Хорошо, что мама со мной поехала, с ней спокойнее, не так страшно. Для учёбы я выбрала геологоразведочный техникум, хочется быть геологом. Хотя мама не одобряет мой выбор, она считает, что я должна учиться на библиотекаря – вот это якобы по мне. В поезде мы, кроме чаепития, разгадывали кроссворды. Когда мама беседовала с другими пассажирами, я читала. У меня была с собой книжка стихов Михаила Найдича. Пока ехали, я почти все стихи запомнила наизусть.

В Пермь мы прибыли в первом часу ночи. Ночной вокзал удивил количеством пассажиров и ослепил огнями. А ещё очень хотелось спать, глаза невольно сами закрывались. Я же росла послушной девочкой, соблюдающей режим дня, поэтому всегда находилась по вечерам в кровати и засыпала в десять вечера. Благо идти было до ночлега недалеко, а то не знаю, как бы я добрела. Ночевали мы в комнате матери и ребёнка, на втором этаже вокзала. Я спала как убитая, видимо, дорога сказалась, на такое большое расстояние я до этого не ездила.

А утром сели на трамвай и приехали в техникум. Это оказалось трёхэтажное здание на улице Ленина. А потом на другом трамвае, взяв направление из техникума, поехали в общежитие. Вот это здание было высотой в пять этажей, находилось на бульваре Гагарина.

Какие я испытывала ощущения? В первый же день меня оглушили трамваи. И я даже сказала маме предложение, которое запомнила из одного упражнения по учебнику русского языка: «Трамваи, звеня, подлетали, к площади». В этот же день мы чуть не попали под машину. Встали на середину дороги и смотрим по сторонам… Что выглядывали, что разглядывали?

Оказывается, моя мамочка мысленно перенеслась в 1949 год, когда она впервые попала в этот город – город её юности и учёбы в институте. Как давно это было, страшно представить, всего четыре года после войны прошло.

– Мама, тут тоже война чувствовалась?

– Да нет, об этом я как-то не думала, в нашем городке тоже военных действий не было, а тут тем более, мы же здесь восточнее находимся. Единственное, много молодых людей ходило в военной форме. А сейчас этого нет. Вон как люди хорошо одеты в светлые одежды. И город весь в цветах утопает. Тогда, конечно, он был серенький, неухоженный. Но всё равно для меня милый – город моей юности. Вот и для тебя, доча, этот город, наверно, тоже останется в памяти надолго.

Правда, жила я на квартире, то есть во флигеле. А ты будешь жить в общежитии, в светлой комнате с большим окном, с отоплением, печку топить не надо. Помню, мой папа приезжал меня проведать с гостинцами, так вот ему квартира не понравилась, он сказал, что на курятник похоже, в котором у него куры с петухом гнездятся. Поэтому он мне другую квартиру подыскал, хотя и подороже. Конечно, трудно было: денег не хватало, продуктов тоже. Но отец регулярно наведывался, благо у него по железной дороге билет бесплатный был. Ещё его сестра приезжала, она тоже на железной дороге работала, а я ж её любимая племянница была, так вот она тоже мне помогала. Вот так я и выучилась. Да, ещё брат, твой дядя, тут работал начальником стройки, вот он тоже мне деньжат подбрасывал.

Ту мама свою речь закончила, а я опять стала всё разглядывать, чтоб потом записать в свой дневник, который я веду со школьной скамьи.

Ещё вспоминается, как сияло солнце, и город казался очень светлым и красивым, отражаясь в огромных окнах зданий. Меня удивляло всё. Как говорится, ходила разинув рот, оглохнув от шума города, расширив и без того свои круглые глаза. Меня впечатляло многообразие различных магазинов, музеев, многоэтажных зданий, асфальт от жаркого солнца на улицах плавился, цветники радовали взор, деревья аккуратно подстрижены, толпы людей снуют во все стороны – от этого глаза разбегаются.

Во второй день я уже привыкла к грохоту трамваев, но ездить в них мне не хотелось, и поэтому мы с мамой ходили пешком.

В этот же день у меня и других абитуриентов была консультация по математике. Познакомились с преподавательницей Ниной Ивановной, миловидной женщиной лет сорока с небольшим с замысловатой причёской из кудрявых волос. Костюм голубой красиво облегал её фигуру. Мне она понравилась с первого взгляда, а вот я, видимо, ей не особо приглянулась. Решали в основном примеры. Я решила всё, что задали, а вот другие абитуриенты, в основном юноши, плохо решали, запутывались в обыкновенных дробях, особенно при умножении, не говоря уж о делении. Смешанные дроби им тоже ужас внушали. А при умножении десятичных дробей переносили запятую не туда. И чему их учили? Или они так плохо учились? Или учителя плохо объясняли?

После математической консультации сходили в областной краеведческий музей – здание бывшего архиерейского дома, что на Комсомольском проспекте, был основан 15 ноября 1890 года, инициатива исходила от Пермской комиссии Уральского общества любителей естествознания. В семнадцатом веке территория, на которой сейчас расположена Пермь, принадлежала Строгановым. Первые документальные упоминания о поселениях на территории исторического центра Перми встречаются в переписных книгах воеводы Елизарова. Год 1647. Я пыталась устно сосчитать, сколько лет этому старинному городу. Запуталась, приду в общежитие – сосчитаю. А потом мама спросила экскурсовода, в какие годы Пермь называлась по-другому. Экскурсовод ответила, что с 1940 года по 1957 год, в то время название было Молотов, соответственно, и область называлась Молотовская. Так вот мама, оказывается, училась не в Перми, а в Молотове! Вот это мне удивительным показалось.

Данный музей является самым большим «хранителем старины» Пермского края: меня заинтересовали старинные карты Пермской губернии, редкие книги семнадцатого века тоже впечатлили, глаза разбежались при виде такого количества минералов и полезных ископаемых Урала, конечно, всё нам не удалось посмотреть. Ещё нам предлагали увидеть коллекцию древкового оружия, коллекцию по истории этнографии, этот край издавна населяли другие национальности, а русские, как оказалось, пришли позднее, то есть, в моём понимании, это пришельцы.

      Потом двинулись в картинную галерею. Она находилась в здании кафедрального собора, там мы увидели выставку деревянных скульптур, орнаментального шитья. В общем, моя мама любит такое времяпровождение, да и я довольна узнавать что-то новое.

На третий день была консультация по русскому языку. Тут я тоже блеснула. Преподаватель Галина Сергеевна меня отметила как одну из лучших. Мне понравилась правильная речь у преподавательницы, хотя она и была полноватой, но это её совсем не портило, а придавало облику мягкость, округлость. Дальнейшая учёба показала, что она моими сочинениями козыряла на других отделениях, то есть она ставила мои письменные работы в пример, почему-то удивляясь тому, как я умею хорошо писать сочинения.

Завтракать, обедать и ужинать мы ходили в столовую. Кормили вкусно, я съедала всё, так как это не дома, где только протяни руку – и отыщешь что-нибудь вкусное. В свободное время я решала задачи, примеры и повторяла правила по русскому языку. Мне надо сдать всего два экзамена по математике и русскому языку не ниже четвёрки. Аттестат за восемь классов у меня очень хороший, средний балл 4,7.

Ещё в этот день посетили зоопарк. В зоопарке я впервые увидела слона так близко, таким неправдоподобно гигантским он показался, посмеялись над ужимками мартышек, а вот медведь из-за специфического запаха меня отпугнул. Зато павлин поразил своим роскошным хвостом. И лису, и волка, и зайца видели. Зверей было много, только не все из клетки показывались. Некоторые в это время откровенно дрыхли. Люди деньги платят за посещение зоопарка, а им хоть бы хны!

Завтра после экзамена в цирк сходим. Цирк поразил тем, что арена в середине, а зрители оказались сидящими вокруг арены. У нас в городке цирка нет, хотя на цирковые представления я раньше ходила. Но это было в клубе. И, конечно, ощущение оказалось другим. Здесь как будто ты участник такого зажигательного действа! После циркового представления у меня как-то сами собой получились такие строки:

Есть много радостей на свете:

А цирк – одна их них!

Сегодня радуются дети,

Что видят клоунов смешных!

Что в зале хохот, смех раздастся

И не умолкнет в этот день,

А может приз как раз удастся

Мне заработать в этот день?

Хорошо? В целом – да, но вот рифмовка: день – день, конечно, подкачала. И приз, к сожалению не выиграла, правда, удовольствие от циркового представления получила.