Перед пятым сеансом Вениамин Львович признался себе, что ждет встречи. В дни ее визитов он заставал себя на мыслях — подходит ли эта сорочка к джемперу и достаточно ли начищена обувь. И впервые за два года Бахметьев начал замечать запахи приближающегося праздника.

Лиза Паршина разложила папки в ровные стопки и взглянула на часы. Последний прием. Сейчас явится эта Марина. Наверняка, в шмотках из последних коллекций. У Лизы неплохой оклад, но она живет очень скромно, половину зарплаты отдавая банку, лишь бы не делить жилье с матерью и вонючим, вечно безработным отчимом. Лизе не хватило бы и на брендовый шарфик, который эта Марина на первом сеансе забыла в кабинете Вениамина Львовича и с тех пор ни разу не вспомнила. А ведь этот кусок ткани стоит немалых денег.

«Как же хочется беззаботной жизни в достатке», — мечтательно вздохнула Елизавета. — Но им в моей жизни не пахнет. Правда, есть рядом, но пока не со мной, мужчина, который вполне может это всё обеспечить. И я не должна его упустить».

Лиза влюбилась в профессора Бахметьева еще в институте, когда он пришел к ним на лекцию, взрослый, успешный и с обручальным кольцом. Теперь он свободен, но, как и тогда не замечает в ней женщину. Два года прошло, как он овдовел, но все попытки Лизы обратить на себя его внимание по-прежнему безуспешны.

«А теперь еще, похоже, запал на эту Марину Алексеевну. А ведь я намного моложе, и фигура не хуже, и профессиональные интересы у нас одни».

Лиза подвинула монитор ближе и открыла поисковое окно.

«Надо ее прочекать. Отчество, возможно, и ее, но сто процентов, никакая она не Марина». Лиза поочередно ввела запросы: «… Алексеевна, жена успешного бизнесмена», «… Алексеевна, жена депутата» и, подумав, добавила: «… Алексеевна, жена известного спортсмена».

В конце первой страницы сеть выдала ссылку с заголовком «После реконструкции спортивного комплекса заслуженный тренер России Анатолий Иванович Малышев разрезает красную ленточку. Рядом с ним жена, бывшая спортсменка-синхронистка Лиана Алексеевна Малышева. На церемонии открытия присутствует депутат государственной Думы Викентий Иванович Малышев, известный громкими заявлениями о необходимости ужесточения наказания по статье «Пропаганда запрещенных веществ».

— Так-так, значит, Лиана Малышева, — довольным тоном произнесла Лиза и принялась азартно открывать одну за другой фотографии, сделанные на приемах, спортивных мероприятиях, отдыхе и - что удивило - в школьном классе.

— Учительница?! – воскликнула Лиза и, взглянув на дверь, зажала рот ладошкой.

«Вот уж, правда, у богатых свои причуды».

Не отрывая взгляд от экрана, Лиза достала из ящика стола надкусанную плитку шоколада и отправила в рот четыре дольки подряд.

«Ладно. Волноваться не стоит, — успокаивала себя девушка. — Это даже хорошо. С этой Лианой ему все равно не светит. Там на мужчин, похоже, совсем другие запросы».

Лиза увеличила одну из фотографий.

«Сколько же тебе лет, интересно, - задумалась она.

Доев шоколад, Лиза вновь занесла пальцы над поисковой строкой, как зазвучал зуммер внутренней связи.

— Да, Вениамин Львович, слушаю, - ответила Лиза, слизывая с зубов остатки шоколада.

— Елизавета, еще раз напоминаю — сегодня короткий день. Я вас еще час назад отпустил.

— Вениамин Львович, я просто подумала - у вас же еще сеанс, вдруг я буду нужна, — с надеждой произнесла Лиза.

— Идите домой, готовьтесь к празднику.

— Я думала…, — сделала Лиза еще попытку, но доктор уже положил трубку.

В этот момент открылась дверь, и в приемную вошла она. За распахнутыми полами белой шубки Лиза увидела черное платье до середины колена и нитку жемчуга на шее. На ногах красовались ботильоны редкого фиолетового цвета, кудрявые волосы красиво заколоты, в маленьких, аккуратных мочках перекатывались на золотых перепонках крупные жемчужные капли, а на руках, в меховом кафтанчике, сидела неизменная собачка породы йоркширский терьер.

Лиза ловко закрыла на экране все вкладки и, выйдя из-за стола, нацепила дежурную улыбку.

— Какой же он у вас все-таки хорошенький! — попыталась погладить собачку Лиза. - Просто милаш, а не пёсик!

— Это девочка, я вам в прошлый раз говорила, — напомнила хозяйка собачки с едва заметной улыбкой, за которой Лиза тут же считала глубокое высокомерие.

— Проходите, доктор вас ждет, - Лиза взглядом указала на дверь с табличкой «Экзистенциальный психотерапевт Бахметьев В.Л.»

— Большое спасибо, — услышала Лиза, небрежно, как ей показалось, брошенную фразу.

Дождавшись, когда закроется внутренняя дверь, Елизавета с ненавистью толкнула массивную внешнюю и, вернувшись за стол, принялась яростно пробивать дыроколом новогоднюю открытку. Когда на картоне почти не осталось живого места, Лиза остановилась и задумалась: «Все-таки интересно, что у нее за проблемы. Заглянуть бы в карту».

Но, заполненные вручную, карты своих пациентов Бахметьев никогда не оставлял без присмотра, а за двойной дверью кабинета что-либо услышать было практически невозможно.

Лиза сделала завершающий удар дыроколом, и бросила изрешеченную открытку в корзину. Выпустив пар, она на цыпочках подошла к двери и осторожно нажала на медную ручку.

Лиана вошла в кабинет Бахметьева, неся с собой запах духов и маленькую Манон, которая, соскочив с рук хозяйки, подбежала к доктору и требовательно попросилась на колени.

— Здравствуйте и с наступающим Новым Годом, — улыбнувшись, произнесла Лиана.

— Здравствуйте, Марина Алексеевна. Взаимно.

Вениамин Львович подхватил Манон и усадил ее в кресло напротив стола. Лиана наблюдала за ним, мысленно отмечая, что внешность доктора меняется к лучшему. Красивая, в тон глаз, сорочка, стильный джемпер, отутюженные брюки. В их первую встречу на нем были изрядно поношенные джинсы и черная водолазка.

Бахметьев подошел и протянул руку.

— Разрешите?

Она развернулась, позволив снять с плеч невесомую шубку, и прошла к искусственному камину. На полке в окружении разложенных мандаринов, мигала огоньками небольшая елочка с дешевыми пластиковыми украшениями, которую помощница Лиза принесла из дома.

Лиана пригляделась к игрушечной машинке черного цвета. Зрачки ее карих глаз расширились, она сделала шаг назад и, зябко поежившись, сжала руками плечи.

— Как вы себя чувствуете сегодня? – спросил Бахметьев, вернувшись за стол.

— Спасибо, лучше! Наконец-то мне стало лучше. Значительно лучше, — произнесла Лиана.

— Хорошо, — кивнул Бахметьев. — Как вам кажется, что помогло?

— Не что, а кто, — она повернулась и посмотрела на Бахметьева долгим, внимательным взглядом. - Вы, доктор.

— Благодарю за лестную оценку. Но я имел в виду — что, конкретно, на ваш взгляд, помогло изменить ваше отношение к тому, что раньше доставляло дискомфорт?

Лиана прошла к кушетке и присела, грациозно скрестив стройные ноги. Взглянув на кожаное изголовье узкого диванчика, она прилегла, выбрала удобную позу и, сложив руки, соединила красивые пальцы в кольцо.

Манон послушно сидела в кресле, изредка поглядывая на хозяйку. Мерно постукивала секундная стрелка в настольных часах, встроенных в кусок малахита с рублеными краями. Легкий снежок за окном неслышно касался стекла, оставляя на нем белые тонкие следы.

— Я хочу поблагодарить вас за терпение, доктор, - нарушила молчание Лиана. - Вы так долго ждали, когда я, наконец, перестану нести чушь. Простите, это было так не благородно с моей стороны – усложнять задачу тому, кто хочет помочь.

Бахметьев слушал, молча, чувствуя, что сейчас она скажет что-то важное.

- Я поняла, что мне делать со своей проблемой. Жаль, что на это потребовалось столько сеансов.

— Всему свое время. Если проблема есть, ее надо решать. А за сколько сеансов, зависит от уровня ее влияния на жизнь и, как следствие, степени срочности в принятии решения.

— Высокий уровень, крайняя степень.

- Можете сформулировать проблему? – спросил Бахметьев, понимая, что сейчас речь пойдет не о клаустрофобии.

— Муж.

Она произнесла это так тихо – больше по движению губ, чем по звуку он распознал слово - после чего закинула руки за голову и улыбнулась, едва заметно. Эту улыбку ее муж Анатолий Малышев называл беспроигрышной, а позу — главной по соблазнению у женщин всех времен и народов.

«Все это можно бы списать на естественное женское желание нравиться, - подумал Бахметьев, - если б не чувство, с которым было произнесено последнее слово. В нем отчетливо прозвучала решимость покончить с проблемой».

- Доктор, а измена – это всегда окончательный приговор отношениям?

- Не всегда. Есть пары, и их не мало, которые справляются с ситуацией и довольно успешно.

— А если это не просто измена, если ситуация настолько невыносима, что…

Она вдруг сменила позу - села, поджав в груди колени, обтянутые тонким эластаном. Шпильки ботильонов впились в кожу кушетки, продавив ее блестящими металлическими набойками.

- Невыносима до такой степени, что… вот так! - она резко провела ладонью по горлу.

Бахметьев не ожидал от нее столь брутального жеста.

Глаза Лианы заблестели, дыхание участилось, а губы сложились в брезгливую улыбку.

Карандашный грифель завис на, дважды подчеркнутом, в карте слове «антидепрессанты».

— Скажите, Марина Алексеевна, вы сегодня принимали какие-то препараты?

Она взглянула на Бахметьева насмешливо.

— Доктор, я не Марина. Мое имя Лиана. И – нет, я ничего не принимаю.

— Хорошо, — спокойно произнес Вениамин Львович. - Не будете против, если я вам назначу препарат, который…

- Буду, - перебила его Лиана.

Бахметьев взглянул на нее пристально.

- Хотите воды?

Она отрицательно качнула головой и взгляд ее потух. Медленно, с усилием она опустила ноги и теперь сидела на кушетке, тяжело уперев в нее ладони.

— Пересядете в кресло?

Она неопределенно пожала плечами, но не двинулась с места.

Бахметьев встал из-за стола, медленно обошел его и, взяв на руки собачку, опустился с ней в мягкое велюровое кресло.

- Здесь сидеть вам будет намного удобнее, - сказал доктор.

Взглянув на Манон, Лиана послушно поднялась с кушетки и направилась к креслу напротив.

– Поговорим о вашем детстве?

— У меня было мало детства, — еле слышно произнесла Лиана и поднесла ладонь к губам.

Бахметьеву показалось, что она готова зевнуть.

«Резкие переходы от возбуждения к покою - компенсаторные психические комплексы как защита или…», - мысленно отметил Бахметьев.

— Часть его прошла в Доме Ребенка, - продолжила Лиана уже окрепшим голосом. - Родная тетя после смерти мамы очень хотела забрать нас к себе, но вскоре узнала, что тоже больна. Потому, наверное, ей отказали в опекунстве. Позже, когда тетушки не стало, а у нас с братом появилась дарственная на ее имущество, опекунство над нами взяла наша сводная сестра Ирина.

— А ваш отец?

— А наш отец бросил нас, когда мама заболела. Уехал на какие-то заработки, там и остался.

— Что вы почувствовали в момент, когда узнали об этом?

Лиана взглянула на него так, будто он спросил «Что вы почувствовали, высадившись на Луну».

— Ничего, — после паузы ответила Лиана. — Мне захотелось спать. И я ничего не могла с этим поделать. Да и не хотела.

— Вы сказали, что брат был с вами. Вы одного возраста?

— Он старше на два года.

— Какие у вас отношения?

— Это самый родной и близкий мне человек. Но он мужчина, со своей жизнью. К сожалению, мы видимся не так часто.

— Не так часто, как хотелось бы вам?

— Наверное.

— Скажите, ваше ощущение одиночества сейчас и тогда — находите схожие приметы?

— Одиночество всегда имеет схожие черты. У него даже один на все времена запах, — задумчиво произнесла Лиана.

— Чем оно пахнет?

— Январем.

— Холодом?

— Морозом. А еще застиранным и влажным постельным бельем с синими штампами, остывшей манной кашей и… картоном.

- Из которого делают коробки для обуви? – уточнил Бахметьев.

В ее глазах появилось удивление, даже брови чуть приподнялись, и следом - легкая радость, какая бывает, когда, наконец, вспоминаешь давно забытое слово. Лиана кивнула.

- Коробки с обувью были в Доме Ребенка? – спросил Бахметьев.

- Нет, не там, - она задумчиво качнула головой. - Там обувь привозили в мешках и сбрасывали в угол, как мусор. Еще были мешки с одеждой. Потом нянечки это все относили на склад, сортировали по размерам и выдавали. Нам. Изрядно пожившая одежда – детям с изрядно поношенным детством.

Ее губы скривились брезгливо, а глаза налились слезами.

Бахметьев протянул ей коробку с салфетками.

— Я понимаю, что вы переживаете сейчас сложные ощущения, - добавил он, - но постарайтесь, пожалуйста, облачить их в слова. Это важно.

Она вытянула салфетку, сложила ее в треугольник и, аккуратно промокнув уголки глаз, неожиданно улыбнулась.

- Итак, еще раз коронный вопрос психотерапевта, — улыбнулся в ответ Бахметьев. — Что вы сейчас чувствуете?

— Я чувствую, что мне очень хочется пить, — сквозь вновь прибывшие слезы сказала она.

Вениамин Львович передал ей собачку и принес воды в высоком, резном стакане. Лиана пила воду маленькими глотками, одной рукой придерживая Манон, которая снова упрямо стремилась к доктору.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Знаете, пожалуй, нет. Боюсь, что мне больше не хочется говорить о детстве.

— А я боюсь, что без понимания того, что было в вашем прошлом, не получится разобраться в настоящем, — твердо произнес Бахметьев.

И снова в кабинете стало тихо. Она подняла на него взгляд, спокойный, уверенный и добавила с заметным разочарованием:

- Значит, не получится.

Доктор развел руками и, вернувшись за стол, сел в высокое рабочее кресло. Поворотный механизм скрипнул и застрял, не довернув сиденье до нужного положения. Бахметьев приподнялся, подергал ручки, но тщетно. Кресло, замерев боком к столу, не двигалось, ни влево, ни вправо.

- По виду, совсем еще новое, - заметила Лиана.

- Новое, не значит лучшее, - сказал Бахметьев, чувствуя, как раздражение, закипая, перерастая в злость.

Злость на себя, на пациентку, оказавшуюся не Мариной, на свой интерес к ней, даже на новую рубашку, тщательно отутюженную к ее визиту.

Лиана, словно почувствовала, поднялась, переложила Манон с руки на руку и направилась к вешалу, где рядом с мужским кашемировым пальто белела ее невесомая шубка.

От часового сеанса еще оставалось достаточно времени, но Бахметьев не стал ее останавливать. Он помог одеться и, опустив руки в карманы брюк, ждал, когда она уйдет, ругая себя за то, что пусть мысленно, но пытался нарушить важное правило врачебной этики: никаких личных симпатий.

Лиана направилась к выходу, но остановилась на середине, повернулась, склонив голову, коснулась щекой ласкового меха на воротнике шубки и спросила:

- Как считаете, доктор, можно изменить характер человека?

Не двигаясь с места, Бахметьев ответил:

— Если за характер принимать набор стойких, сравнительно постоянных психических свойств, которые и определяют поведение человека, то не стоит иметь надежду на скорое изменение. Но, тем не менее, привычки могут меняться в зависимости от поведения партнера. Если он ценен, если существует страх его потерять, или если партнеры попали на продолжительное время в принципиально новую обстановку, то привычные желания могут утратиться.

Лиана взглянула заинтересованно и улыбнулась.

— Это, к примеру, если оказаться на острове, где кроме жены нет никого, то есть шанс, что некоторые привычки мужа со временем утратятся?

Бахметьев усмехнулся.

— Может быть, важнее не копаться в привычках мужа, а разобраться в себе и понять, что привело вас к данной ситуации и главное - почему вы готовы принимать подобное мучительное отношение. А уже потом поговорить с партнером и, возможно, это приведет к ожидаемому результату.

Манон вдруг встрепенулась и громко заскулила. Лиана крепче прижала ее к себе и собачка притихла.

- Да-да, я помню, - есть пары, которые справляются с этим довольно успешно, - быстро процитировала Лиана. - Только в моем случае это точно не результативно.

- Тогда к чему был вопрос о шансах изменить характер человека? – напомнил Бахметьев.

Она быстро опустила взгляд, словно ее поймали на лжи, и принялась суетливо гладить собачку.

– Вы же понимаете, Лиана, что в паре каждый допускает ровно столько, сколько другой готов принять. Мужчина, привыкший к тому, что долгие годы его жена мирится с предложенными обстоятельствами и живет по его правилам, вряд ли способен по щелчку отправить свои привычки в корзину.

— То есть, это что же получается, - Лиана изобразила задумчивость, – как в поговорке про горбатого и могилу?

— Не стоит мыслить столь…

- Банально? – улыбнулась она.

- Категорично.

- Почему нет? – продолжила Лиана серьезно. – Собраться с духом, взять и…, - она подняла руку и эффектно щелкнула пальцами.

Бахметьев смотрел на нее, пытаясь понять, сколько в ее словах игры.

- Нет человека, нет проблемы, - продолжала Лиана. - Разве не решение? Звучит банально, шаблонно, если хотите, категорично, но согласитесь, потенциально результативно.

- Вы серьезно?

Несколько секунд они, молча, смотрели друг другу в глаза. Она первая отвела взгляд, взглянула на елочку с пластиковой машинкой на искусственной ветке и снова улыбнулась.

— Конечно, нет.

- Очень на это надеюсь. Не хотелось бы в реальной жизни воплощать сюжет известного фильма. Вы же на это не претендуете?

- Что вы, совсем нет, - убедительно произнесла Лиана. - Я очень законопослушный гражданин.

Лиана намекала на другой фильм с одноименным названием, где вполне законопослушный гражданин совершил серию изощренных убийств.

- А знаете, доктор, я недавно где-то читала, что есть в природе ген, вызывающий в человеке повышенное влечение к противоположному полу.