– Ага. Был конкурс, деньги выделяли на внутренний туризм. Так вот особо предприимчивые накидали камней, поставили беседку и придумали, что эта Гора исполняет желания. Мол, взял по дороге наверх камень, загадал желание и бросил. На юг кинул – про здоровье загадал, на запад – про деньги, на восток – про любовь, на север….

 Миронов, сунул фуражку под мышку и почесал затылок.

– Так, а вот про север я и не помню. Короче, будут там теперь экскурсии водить. Раскрутят, наверняка, отбоя не будет. У нас в стране полно суеверных. Нашим людям проще поверить в ложь и ритуалы, чем начать что-то реальное в своей жизни делать.

 Поравнявшись с Глебом, Иван остановился, а Миронов пошел дальше к обрыву.

– Окей, увидимся завтра, – произнес Бабицкий на хорошем английском.

– Прошу прощения, не мог не ответить, – извинился он. – Англичане такие англичане. Всё раскладывают на молекулярном уровне. Не просто с ними.

 Он посмотрел в сторону пирса, на котором одиноко стояла Эма.

– Глеб Анатольевич, – сказал ему Разумов. – У вас есть мой номер телефона. К счастью, или, к сожалению, состава преступления на данный момент я не нахожу, поэтому…

– Нашел! – раздался громкий голос Миронова. – Нашел! Сюда!

 Участковый, балансируя на одной ноге, пытался дотянуться до какого-то предмета, зацепившегося за корень дерева.

 Услышав крик, Эма Майн побежала вперед. Полы ее жакета развивались, как купола парашюта. Волосы выбились из-под ободка и торчали в разные стороны, словно змеи из головы Медузы Горгоны. Тяжело дыша, она остановилась, пытаясь рассмотреть, что держит участковый.

 На вытянутой вперед руке Миронов держал длинную палку, на конце которой, как поверженное знамя, повисла алая футболка с большой латинской буквой «F».

 Эма подошла ближе и вдруг обхватила горло руками. Ивану показалось, что ее сейчас вырвет. Глеб обнял Эму за плечи.

– Присядьте, – предложил Разумов.

 Они усадили Эму на пятачок земли с жухлой мелкой травой, каким-то образом пробившийся из песка. Она не отрывала взгляд от алого пятна в руках участкового. Миронов достал из папки пластиковый пакет и аккуратно опустил в него находку.

 Эма, наконец, убрала ладони от горла и медленно стянула с головы трикотажный ободок. По ее щекам текли слезы. Глеб присел рядом, бросая взгляды на пакет в руках Миронова.

 Иван отошел на несколько метров и набрал номер Фомина.

– Егор, в реке нашли майку Макеева. Да, давай, жду.

 С группой водолазов на место прибыли судмедэксперт Леонид Антонов и криминалист Петр Петрович Разумилов.

– Так, я не понял, – огляделся вокруг Леонид. – Где объект для работы?

– Пока нет, – ответил Иван. – Но, возможно, будет.

– Понятно, – весело произнес Антонов. – Что ж, как говорится, «нет тела – нет дела», а это значит, можно расслабиться.

– На том свете расслабишься, – проворчал Василий Петрович Разумилов, открывая кожаный саквояж, который никак не хотел менять на служебный пластиковый. – А пока мне будешь помогать.

– А что мне будет за помогаторство? – уточнил Леонид.

– Кофе налью и выделю бутерброд.

– Бутерброды с копченой мертвечиной ешь сам, – весело «поблагодарил» Леонид.

 Он не принимал благодарности в жидком виде, был убежденным трезвенником и вегетарианцем, без устали просвещая мясоедов о процессе разложения мясных продуктов в организме человека.

 «Человек убедительно мертв, – говорил он, – а мясо как лежало при жизни куском в желудке, так и гниет уже вместе с ним. Фрукты и овощи после употребления быстро проскочили в кишечник и практически переварились, а мясо будет догнивать с трупом».

 Некоторых сотрудников от реалистичных рассказов Леонида подташнивало, но менять гастрономические привычки никто не торопился.

 К Ивану подошел высокий, крепкий парень из группы водолазов.

– Алферов Игорь Валерьевич, – представился он. – Какие исходники?

– Данные со слов жены: мужчина, тридцать лет. Вес около семидесяти, рост метр семьдесят восемь. Профессиональный пловец. В предполагаемый период заплыва, был под воздействием алкоголя. И вот еще, – Иван показал скрин, – погода на дату исчезновения.

 Алферов взглянул на экран.

– Ясно. – Алферов поднял глаза в небо. – Ладно, мы приступаем.

 Иван подошел к криминалисту, который осматривал лестницу, ведущую к пляжу, и протянул ему пакет с майкой.

– Предположительно – принадлежит Олегу Макееву.

 Василий Петрович оглядел пакет.

– Добро. Натопали вы здесь, ребята, будь здоров, – посетовал он. – Следов, как на ярмарке в воскресный день.

– Я осмотрел пирс, – сказал Разумов. – Теоретически, оставленные на нем вещи могло снести в воду, что и подтверждает найденная майка.

– Понятно. Тогда оттуда и начнем, – решил Разумилов, открыл саквояж и достал черные латексные перчатки.

 Начинал накрапывать мелкий, теплый дождь. Солнце, пройдя через его капли, нарисовало на небе яркую радугу.

 По настойчивой просьбе Глеба Эма перешла под навес. Он быстро сходил в дом за водой и валерьянкой. Потянуло запахом беды. Через час работы водолазов на берегу образовалась куча всякой всячины: пластиковые бутылки, покрытые зелеными водорослями, металлический котелок, алюминиевые фляги, удочки, разномастная обувь и одежда. Криминалист неспешно перебирал вещи. Рядом на корточках сидел Антонов, изредка комментируя действия коллеги. Миронов ходил по берегу, вглядываясь в темнеющую воду. После обнаружения находки и приезда группы атмосфера на пляже стала гнетущей.

 Эма Майн сидела под навесом и неотрывно следила за работой водолазов. Вдруг она скинула жакет и поднялась с шезлонга. Из воды парни поднимали что-то большое. Она подошла к берегу и встала у самой кромки воды, не замечая, как волны хватают ее за ноги. Когда водолазы вынесли на берег большой черный полиэтиленовый пакет, туго стянутый веревкой, Эма отступила назад и снова прижала руки к горлу. Судмедэксперт Антонов сделал знак водолазам и сам аккуратно развязал веревку. Из пакета тяжело вывалилась голова козы. На шее бедного животного висела бурая, плетеная косичкой, веревка с кольцом, на какой обычно вешают колокольчики. Челюсти козы были скручены леской.

 Миронов взглянул и, привычным жестом сняв фуражку, произнес:

– Охохошечкихохо. Нашлась пропажа.

 Разумилов и Антонов вопросительно посмотрели на участкового.

– Это Фенька, коза Изосимовых, – пояснил он. – Пропала полгода назад. Я тогда еще все дома обошел, все участки проверил. Не нашел. А она вон где. У нее, по словам хозяев, на шее колокольчик был на красном пояске. Их младшая дочка Полинка сама сплела. Любила она козу эту, сильно плакала девочка. Что ж за черти такое сотворили!

 Антонов аккуратно снял провод с козьей морды, опустил в пакет и протянул его Миронову.

– Вскрытие не обещаю, а вот с леской подскажу. Рыболовная. Обратите внимание – на конце обломок воблера. Леска для удочек старого образца, такими рыбаки уже и не пользуются. Значит, поиск сужается.

 Миронов с благодарностью принял пакет и со словами «черти деревенские, чтоб руки у вас отсохли» аккуратно убрал его в папку. Эма недолго понаблюдала за происходящим и снова вернулась под навес. Разумов подошел и сел рядом на соседний шезлонг.

– Эмилия Леонидовна, как ваш муж обычно вел себя на пляже: где одежду оставлял, где начинал заплыв? – спросил он.

 Не взглянув на него, Эма произнесла едва слышно:

– Одежду оставлял на пирсе и плыл в сторону обрыва.

 Голос ее изменился, став глухим и осипшим. Глаза опухли от слез, а на лице появилось выражение безысходности. Волосы растрепались еще больше и трикотажный ободок, снова надетый на голову, был уже не в состоянии их сдерживать.

– Вы посмотрели, есть что-то знакомое среди вещей, которые достали из воды? – спросил ее Разумов.

 Она отрицательно покачала головой.

 Водолазы продолжали погружения, свернув работу ближе к девяти вечера, когда на пляже автоматически зажегся фонарь.

 К Разумову подошел Алферов.

– Мы заканчиваем, – сказал он. – В указанную дату действительно была гроза. Течение в реке сильное, тело могло унести довольно далеко.

– Если снесло вещи с понтона, то мобильный тоже могло унести, как считаете? – спросил Иван.

– Обычно мобильники в таких случаях «ныряют» вниз, да так в песке под местом падения и остаются. Но если он находился в кармане, к примеру, шорт, то сами понимаете – он сейчас или в одежде отдельно от владельца или в одежде, которая на нем.

 Услышав разговор, к ним подошел Глеб.

– У него на шортах были большие карманы. На таких желтых замках.

– Вот, как вариант, – кивнул бригадир водолазов. – Так, ладно, мы сворачиваемся. Отчет отправлю в Управление завтра утром.

 Глеб проводил его взглядом, посмотрел на Эму и, слегка наклонившись к Ивану, тихо произнес:

– Не знаю, как ее оставить в таком состоянии. Мне ранним рейсом в Лондон лететь. Может матери позвонить…

– Не надо никому звонить, – грубо потребовала Эма.

 Она резко поднялась с шезлонга и, обхватив себя за предплечья, пошла в сторону водолазов.

– И как ее оставить в таком состоянии, не знаю, – задумчиво повторил Глеб Бабицкий. – Попробую ее подруге позвонить, может она приедет.

 Эма тем временем подошла к бригадиру Алферову, который вместе с коллегами упаковывал оборудование.

– Простите, как я могу к вам обратиться? – спросила Эма.

– Игорь.

– Игорь, надо продолжить поиски, – категорично заявила она.

– Работы завершены, – привычным тоном произнес он.

 Подобных просьб и истерик после отказа продолжать поиски, он наблюдал немало.

– Почему завершены?! – воскликнула Эма.

– Потому что завершены, – спокойно ответил тот.

– Вы должны продолжить, – упрямо твердила Эма.

– Кому?

– Что кому?

– Кому я должен?

 Эма растерянно взглянула на воду.

– Вы же не нашли!

 Она продолжала требовательно смотреть на водолаза, но глаза уже наполнялись слезами.

– Я оплачу все работы, сколько скажете. Пожалуйста, продолжайте.

 К ним подошли Иван и Глеб.

– Видите ли, в чем дело, сударыня, – миролюбиво произнес Алферов. – Я нахожусь на службе и частными заказами не занимаюсь. Но в данный момент вам никто не поможет. Течение набирает обороты, сумерки опускаются. Мои ребята вообще последние часы работали в неприемлемых условиях. А учитывая, что локаций здесь может быть неограниченное количество…

– Каких локаций? – спросила Эма.

– Для поиска. Сегодня мы обследовали квадраты, ближайшие к месту, откуда он мог спуститься в воду. Но с учетом того, что речь идет о профессиональном пловце, он мог уплыть намного дальше отсюда.

– А то, что его майку нашли неподалеку? – вступил в разговор Глеб.

– Ее, скорее всего, унесло с пирса, – предположил Алферов. – Не в ней же он плавал.

 «Не исключено, – подумал Иван, продолжая слушать разговор, – и, возможно, не плавал, а упал в воду и захлебнулся, а тело унесло».

– Вы сможете утром снова приступить к работе? – настаивала Эма.

– Сударыня, услышьте меня, пожалуйста. Мы осмотрели дно в адекватном количестве квадратов. Всю реку обследовать невозможно. Учитывая предполагаемый вес пловца, силу ветра и силу течения в ту ночь, тело могло унести очень далеко.

 Глеб положил руку на плечо Эмы.

– Уже и правда, темнеет. Может, вернемся в дом?

 Она резко повела плечом, сбросив его руку, отошла на пару метров и застыла, глядя на воду. Глеб снова подошел к ней и встал за спиной.

– Эма, послушай, все уезжают, ты остаешься одна, – тихо произнес он, – я очень тебя прошу, мне будет спокойнее, если ты сейчас вернешься в дом. Завтра ранний рейс, я не смогу снова пропустить…

– А кто тебя об этом просит? – грубо перебила его Эма Майн.

 Глеб обернулся, взглянул на Ивана и, молча, развел руки. Со стороны за разговором внимательно наблюдал участковый Миронов. Иван попрощался с ним и водолазами и, проходя мимо Эмы Майн, произнес:

– Вам действительно лучше вернуться в дом.

– Я не спрашивала совета и сама знаю, что для меня лучше, – сказала она и быстрым шагом пошла по пляжу в сторону обрыва.

– Что ж, в таком случае, всего хорошего, – произнес ей вслед Иван, которому порядком все это надоело.

– Вот что с ней делать! – с досадой в голосе воскликнул Глеб. – Мне рано утром лететь в Лондон, отменить не могу, и ее оставлять в таком состоянии страшно.

– Вы же говорили, что у нее есть мать и подруга, – напомнил Иван.

 Глеб вздохнул.

– Ирина Эдуардовна вряд ли здесь поможет, а насчет подруги – это вариант, – Глеб протянул Ивану руку. – Спасибо вам большое за помощь.

– Пока вроде не за что.

 Разумов и Миронов поднялись по лестнице, ведущей к дому и, обойдя его со стороны леса, вышли на деревенскую улицу.

 У ближайшего фонаря собрались деревенские и негромко обсуждали происшествие.

– Утоп. К бабке не ходи, утоп, – произнесла баба Сима уверенным тоном. – Напьются и лезут в воду, словно там медом намазано.

– Так он вроде непьющий был, муж-то ее, – возразил пожилой крупный мужчина с большим животом.

– Точно, не пьющий. Лида говорила, он спортсмен, – согласилась с ним полная женщина.

– Ага, конечно, – усмехнулась баба Сима. – Все они непьющие до поры до времени. Пока капля в рот не попала.

 Увидев Миронова с Разумовым, они как по команде замолчали.

– Георгий Иванович, надо бы домработницу опросить, когда появится, – сказал Иван.

– Так вон же она идет! – воскликнул Миронов.

 Со стороны леса, с пригорка, взволнованно поглядывая на собравшихся, спускалась Лидия Ивановна Касаткина. Невысокая, но крепкая, она шла твердой уверенной походкой, прижав одну руку к бедру.

– Здравствуйте, – произнесла она, подойдя ближе.

 На лице Лидии Ивановны почти не было глубоких морщин, лишь небольшие в уголках глаз и у носа. Глаза ярко-голубого цвета смотрели доверчиво и обеспокоенно одновременно. На ней было скромное шерстяное платье длиной до середины колена в серо-синюю клетку, поверх него – ручной вязки серая кофта, на ногах – кожаные туфли на небольшом каблуке. На шею был повязан атласный желтый платочек с черной окантовкой по краю. Металлический ободок в виде змейки стягивал аккуратно подстриженные седые волосы. Губы были едва тронуты неяркой помадой, в ушах блестели маленькие золотые сережки в виде сердечек, на плече висела небольшая сумочка на ремешке. Ничего лишнего: скромно, неброско и очень аккуратно.

– Добрый вечер, Лидия Ивановна, – ответил Миронов.

– Майор Разумов, – представился Иван. – Добрый вечер.

– Господи, да что же такое случилось? – прижав руки к груди, спросила Лидия Ивановна.

– Не возражаете, если мы побеседуем? – спросил Разумов.

– Да, да, конечно. Пойдемте в дом, – оглядываясь на соседей и доставая из сумки ключи, произнесла Лидия Ивановна.

 В доме пахло чистотой и пирогами. Ни единого намека на затхлость, коими часто грешат деревенские дома. Кипенно-белые занавески на окнах, кружевная скатерть на столе и такие же салфетки на спинках стульев и этажерках с милыми безделушками, покрытые светлой краской деревянные полы, простая, но со вкусом подобранная посуда в серванте с вымытыми до блеска стеклами – все создавало ощущение ухоженности и любви к своему жилью. На стене тихо отсчитывали время старинные ходики с кукушкой.

– Проходите, пожалуйста, – предложила Лидия Ивановна. – Я сейчас чай поставлю.

– Спасибо, не беспокойтесь, – сказал Разумов – Мы ненадолго.

– Если можно, водички, – скромно попросил Миронов.

 Предложив гостям стулья и воды, Лидия Ивановна присела на диванчик, застеленный светлым пледом, и прилежно сложила руки на коленях.

– Лидия Ивановна, – сказал Разумов, включив диктофон, – когда вы в последний раз видели Олега Васильевича Макеева?

– Макеева? – не сразу поняла она. – А, это Олега? Два дня назад, вечером. А что случилось? – взволнованно добавила она.

– Лидия Ивановна, ты не волнуйся, – попытался успокоить ее Миронов, – товарищ майор просто разбирается.

– Расскажите, при каких обстоятельствах вы его видели, – продолжил Разумов.

 Она пожала плечами, и задумчиво произнесла:

– Он зашел в дом, я выходила. У меня электричка была вечером. К сестре, в Нижний.

– Сколько было времени, не заметили? – уточнил Иван.

 Она снова задумалась.

– Я на станцию в Уваровский шла, как обычно, через лес. Идти мне средним ходом около часа. Но я тогда поторапливалась, потому что припозднилась с выходом. К электричке пришла прямо впритык. Значит, это было около восьми часов вечера.

– Что-то необычное заметили в его поведении? – спросил Иван.

 Она нахмурила брови.

– Заметила. Он был нетрезвый.

– Раньше такое случалось?

– Никогда. Человек мирный, спокойный, – сказала Лидия Ивановна и добавила уважительно. – Спортсмен.

 «Мирный, спокойный, – мысленно повторил Разумов. – Что же его, такого мирного так сильно вывело из себя, что он напился».

– Вы же скажите, пожалуйста, что произошло? – попросила женщина.

– Эмилия Леонидовна Майн написала заявление об исчезновении Олега Васильевича Макеева. Обстоятельства сейчас уточняются.

– Как… исчезновении? – схватилась за сердце Лидия Ивановна.

– Не волнуйся, Лидия Ивановна, еще пока ничего не ясно, – посоветовал Миронов. – Товарищ майор просто разбирается.

– Когда ж он пропал? – охнула Лидия Ивановна. – Он же домой приехал.

– Лидия Ивановна, а как они жили? – задал новый вопрос Разумов.

– Хорошо жили. Мирно. Я так радовалась за Эму. Наконец-то она счастье свое женское обрела. Нормально они жили, ничего плохого не замечала.

– Так хорошо или нормально? – улыбнулся Разумов.

– Хорошо, – утвердительно ответила Лидия Ивановна. – Он простой, деревенский парень, рукастый. В мастерской пирс новый строгал. Меж собой совет да любовь. Сядут, бывало, на пляже вечером, на закат смотрят. Нет. Ничего плохого про него сказать не могу. Работящий, непьющий…

 Она осеклась и виновато взглянула на Разумова.

– Что еще можете рассказать про их семью – любовники, любовницы имели место?

– Да что вы! – махнула она рукой. – Ничего такого и близко. Все прилично. У Эмы я работаю больше трех лет. Как только она дом этот купила у Эдуарда Валентиновича, так и меня наняла по его рекомендации.

 В часовом домике резко открылась дверца, и из него бодро высунула голову металлическая кукушка. Вскрикнув первое «ку-ку», она замерла, и механизм начал выдавать звуки скрежета. Лидия Ивановна взглянула на часы и покачала головой.

– Снова заедает. Видно отжила свое мое кукушечка. Этим часам девяносто девять лет в этом году. От прапрабабушки достались. Люди столько не живут, а часики вон как – почти век протикали. Заедают иногда, но это поправимо. Игнат сделает. Сосед мой, – пояснила она. – Руки у него золотые.

– Это да, – кивнул Миронов, – Поляков, всем известно, рукастый мужик.

 Лидия Ивановна вдруг поднялась с дивана и, прижав руки к груди, торжественно произнесла:

– Вы только на Эму чего плохого не дай Бог не подумайте! Я за нее ручаюсь! Она очень душевный человек, несмотря, что бывает колкая. Да, иногда, колюча с чужими, но со своими всегда очень добрая. И не думайте, она не белоручка какая. Она в жизни своей поработала. Знаком ей тяжелый труд. Она ведь мне категорически запретила заниматься тяжелой уборкой. Семьсот квадратов при Эдуарде Валентиновиче, скажу честно, я убирала сама, пока за домом следила. А Эма сказала – только готовить и общий контроль. А уборкой должны заниматься специально обученные люди.

 Лидия Ивановна очень волновалась, сбивалась, сжимая пальцы до белых костяшек.