Эма смотрела на него непонимающим взглядом, пытаясь определить, в каком из миров она сейчас находится. Ангел поднялся с лавочки и принялся стряхивать с рукавов серого пальто мокрый снег.

– Нет, вы только взгляните – уже тает! Что за погода! А в Москве минус восемнадцать и снега-а-а. Красота! Не то, что здесь, совсем другой мир.

 Ангел взглянул на дорожную сумку Эмы.

– Вы сами-то куда собрались?

– В другой мир, наверное, – неуверенно ответила Эма, с трудом шевеля замерзшими губами.

– Тоже в Москву? – улыбнулся Ангел.

 Эма пожала плечами.

– Если в Москву, то нам надо поторопиться. Последний в этом году поезд отходит через два часа, если верить расписанию.

 Вместе с ангелом, командированным из Москвы, Эма уехала в другой мир, совсем не надеясь на то, что там ее ждет счастье. По дороге на вокзал, в полупустом автобусе, ангел в сером угостил Эму горячим кофе с бутербродом, очистил мандарин, и салон автобуса дерзко заполнил новогодний запах.

 На вокзале ангел усадил Эму на скамью в зале ожидания, купил в кассе билеты и полдороги до Москвы рассказывал веселые истории, пока не заснул, доверчиво притулив голову ей на плечо. Стараясь его не разбудить, Эма тихо плакала, а с соседнего ряда на нее внимательно смотрел молодой мужчина. У его ног стоял портфель, полный денег – платы за потерянную жизнь.

 Судорожно вздохнув, Эма вытерла слезы и отправила сообщение Глебу. Через минуту родной голос из детства произнес: «Привет, Рыжая Королева! На твое счастье я в городе. Приедешь, жди на перроне, встречу».

***

Деревня Гора. Настоящее время.

 Подгоняемая ветром Быструха упрямыми волнами накатывала на берег. На мелководье стайками плескались длинноносые уточки с бирюзовыми боками.

 «Тишина и покой», – подумал Иван.

– Как я сказал, первое время в Москве Эма жила у меня, – продолжил рассказ Глеб. – Я ее к себе в издательство устроил, в отдел рекламы, и, представляете, она мне ни слова об украденной книге не сказала, и вообще о том, что пишет.

– А с этим Германом Василевским вы знакомы очно?

– Тогда еще не был, но «Предел уязвимости», конечно, читал. Еще удивлялся, что после выхода такого великолепного романа об авторе больше не слышно. А Эма продолжала молчать. И почему из дома ушла, тоже не признавалась. Но я понимал, что это серьезно. Она всегда была очень домашней девочкой, послушной, застенчивой и очень доверчивой.

 Глаза Глеба вдруг потускнели, а лицо словно состарилось, четче обозначив носогубные складки.

– Она точно не из тех, кто выносит свою боль на люди. Все держит в себе. Это сейчас в Москве она закалилась, стала жестче, научилась говорить нет и давать отпор.

– Это я заметил, – улыбнулся Иван.

 Глеб кивнул.

– А потом произошел неожиданный и стремительный взлет. Мы издали ее первый роман, разумеется, если не считать «Предел уязвимости», и нам сразу предложили экранизацию. И дальше один за другим, все перешло в серию. А в прошлом году объявляется это шут гороховый, лошадь одного трюка. Суд мы, конечно, выиграли, экспертиза все подтвердила – стиль Эмы Майн во всех романах. И у этого Германа, кстати, отсудили права на первую книгу Эмы, по которой уже успели снять фильм. На этом карьера Василевского закончилась. Но представляю, сколько он ей крови попил.

– У вас есть контакт этого лжеавтора? – спросил Разумов.

– Да, конечно.

 Иван записал номер и снова прошел на пирс. Глеб остался на берегу, достал смартфон и с озабоченным видом принялся листать страницы. Деревянные доски самодельного понтона были весьма потрепаны временем и водой, в отличие от ротанговых шезлонгов – новеньких, добротных. Иван еще раз внимательно осмотрел пирс.

 «Если этот любитель ночного плавания оставил вещи здесь, то при сильном ветре их могло легко снести волной», – снова подумал Иван. Он открыл приложение «Погода» и полистал архив за три дня. В ту ночь был дождь и гроза с ветром до двадцати метров в секунду. Разумов прошел до конца пирса и, развернувшись, взглянул на Глеба.

– А что за тем обрывом? – уточнил Иван.

 Глеб Бабицкий оторвал взгляд от телефона.

– Не скажу точно, но думаю, что продолжение песчаной полосы. Можно дойти и посмотреть.

 Они неспешно пошли вперед.

– Глеб Анатольевич, а что вы думаете об исчезновении Олега Макеева?

– Если честно, я думаю, утонул, – ответил Глеб – Даже, учитывая, что он профессиональный пловец. Алкоголь и большая вода – жидкости несовместимые.

– Считаете, что он отправился на реку в тот вечер?

– Я думаю да.

– И никто из вас не слышал?

– Я быстро уснул. Эма пошла к себе, работать. Она в это время не услышит запущенный рядом фейерверк. А я спал в правой башне, там гостевые комнаты. Уснул быстро. Один раз за ночь, правда, вставал. Разбудил ураган. Спустился в кухню выпить воды. В доме было тихо.

– Муж впервые напился, а она спокойно пошла работать?

– Совсем даже не спокойно. Эма очень расстроилась. Но работу никто не отменял. Вышел новый роман «Два лица» и было заявлено продолжение. Есть сроки, жесткие графики, выбиваться из них нельзя. От писателя такого уровня постоянно ждут новых книг. И их надо выдавать одну за другой. Так что, извините – кровь из глаз, а работай. Но срывы, конечно, бывают. Потеря вдохновения, личные проблемы, неприятности. Как вот это всё сейчас Эма переживет, я вообще не знаю, – с огорчением говорил Глеб Бабицкий.

 Они дошли до середины пляжа. У Глеба телефон снова запел знаменитую песню. Он несколько секунд слушал собеседника, потом резко произнес:

– Я же сказал, бери тот, что выбрал я. Естественно, бизнес. На одного. Нет, она не летит. Все, давай. И не звони по ерунде.

 Положив смартфон в карман, Глеб Бабицкий пожаловался:

– Завтра рейс в Лондон. Должен был лететь сегодня, но, естественно перенес. У нас обсуждение контракта на экранизацию нового романа. Эма должна присутствовать, но она даже слышать ничего не хочет о поездке.

 Его телефон снова издал мелодию.

– Извините, – вздохнул Бабицкий, отошел на пару метров, но быстро вернулся.

– Все это, честно говоря, так некстати, – произнес Глеб, завершив очередной телефонный разговор.

– Вы о чем? – не понял Разумов.

– Да все это, – он указал рукой на реку, – исчезновение Олега. Англичане невероятно щепетильны и очень не любят непредвиденные обстоятельства.

– Так вы это называете? – усмехнулся Иван.

– Я имел в виду, что непонятно это все, – начал оправдываться Глеб, – то ли утонул, то ли просто ушел из дома, никого не предупредив.

– Вы и это допускаете?

– Я все же склоняюсь к тому, что утонул. Если можно было вызвать водолазов без участия органов, мы бы вас и не побеспокоили, честно говоря. Сами бы заказали. Но вы знаете, когда речь идет об исчезновении человека, мы обязаны сначала заявить.

 Иван слушал Глеба Бабицкого, понимая, что исчезновение Олега Макеева волнует издателя в последнюю очередь. Не дойдя до обрыва, они остановились, услышав за спинами окрик.

– Товарищ майор!

 По лестнице, смешно размахивая фуражкой, спускался человек в форме. Глеб близоруко сощурил глаза.

– Это участковый Миронов. Мы сначала к нему обратились, но он сказал, что раньше трех суток не примут заявление.

 Телефон Бабицкого снова запел, теперь голосом Леди Гаги. И снова извинившись, Глеб отошел, чтобы ответить на звонок.

 Участковый, мужчина лет сорока пяти, с рыжими усиками и залысинами на крупной голове, шел в их сторону широким размашистым шагом, держа в руках фуражку. На коренастой фигуре с начинающим полнеть животом ладно сидела летняя форма – рубашка белого цвета с короткими рукавами, темно-синий галстук и синие брюки. Под мышкой он держал коричневую папку.

 Подойдя ближе, он надел фуражку, поправил форменный галстук и козырнул перед старшим по званию.

– Здравия желаю! Капитан Миронов Георгий Иваныч!

 Разумов поморщился от громкого приветствия.

– Виноват, – понизил тон участковый.

– Разумов Иван Константинович.

 Миронов пожал протянутую руку и посторонился, пропуская Ивана вперед.

– Что интересного расскажете, Георгий Иванович?

 Миронов откашлялся и поправил фуражку.

– Два дня назад в установленном порядке общался с гражданкой, проживающей на подведомственном мне участке по адресу деревня Гора, дом номер один.

 Миронов заглянул в заявление.

– Эмилией Леонидовной Майн. Ее муж, Макеев Олег Васильевич, пропал, и она потребовала принять официальное заявление. Я, как положено, уведомил, что, мол, через трое суток соответственно можно, в установленном порядке…

– Капитан, давай по существу.

 Миронов снова откашлялся.

– Есть по существу. Я заявление не принял. Но дом ее посетил. Побеседовал с Лидой. То есть, с Лидией Ивановной Касаткиной, соседкой ихней и помощницей по дому. Пришел по адресу проверить на предмет – не было ли чего на днях, ссоры там, мордобития какого.

– И?

 Миронов сделал отрицательный жест рукой.

– Ничего такого. Все тихо-мирно. Я хозяйке дома, писательнице то есть, посоветовал обзвонить друзей, коллег, знакомых там разных. Намекнул, что, мол, наш брат может и нашкодить. Что, мол, может, муж загулял и скоро вернется.

– И что она? – улыбнулся Разумов.

– Она на меня так зыркнула, что я пожалел о своих словах. Ну, тогда я ей говорю, что, мол, по истечении трех суток, ежели муж ваш не вернется, то уж тогда…

– В установленном порядке, я понял, – прервал Разумов официальный словесный поток.

– Так точно.

– И часто в деревне что-то случается?

– Не, товарищ майор, деревня тихая, мирная, люди большей частью приличные. Сроду ничего такого не бывало. Я здесь уж много лет. Мы же потомственные. Мой отец покойный служил до меня, и дед до него. Теперь я. Четвертый год уже. До этого постовым был в Москве, каждый день в город мотался, замучился. Теперь все рядом, и дом, и служба. Участок спокойный, редко происшествия случаются. Не, ну кражи бывают, не без этого. Вот полгода назад коза пропала у Изосимовых. Это десятый дом.

– Нашли?

– Нет, – с сожалением ответил Миронов. – И в Уваровском всех проверил, и местных. Как в воду канула.

– Понятно. Вернемся к людям. Значит, никаких ссор с другими жителями деревни у Макеева и его жены не было? – спросил Иван.

– Да вроде нет. Вот разве…

 Он снял фуражку и ловким движением ладони протер изнутри козырек.

– Писательница стройку затеяла, когда сюда заехала – берег укрепляла, – продолжил Миронов. – Так соседи жаловались. Раньше же этот дом пустовал. Олигарха дом был. Мурашова.

– Где он сейчас?

– Помер. – Миронов выразительно поднял брови. – Прямо здесь.

– Где здесь?

– В доме звезды. Он в гости приехал. К писательнице. Поговаривают, роман у них был. Но его по определенным обстоятельствам в Россию до прошлого года не пускали. Ну, вы понимаете.

 Разумов включил диктофон.

– Причина смерти Мурашова?

– Онкология, – быстро ответил Миронов. – Последняя стадия. Видно, приехал с родными местами проститься. Они же Мурашовы здешние. Семья его испокон здесь жила в нескольких поколениях, вот он и решил родовое гнездо отстроить. Какое там гнездо, замок целый. Он его только успел построить и все. Ну, вы понимаете.

– Что все?

– Так из страны погнали, – понизив тон, ответил Миронов. – В Англию он спешно уехал, а замок остался пустовать. Лидия Ивановна за ним присматривала. Я тоже заходил пару раз вместе с ней. Проверить, как там и что. Мой же участок, подведомственный. Но никто не вандальничал. Народ нормальный в округе. Да и на охране дом стоял. А Лидия Ивановна молодец, и внутри порядок держала, и за участком смотрела, газон всегда был идеальным. В этом ей Игнат Поляков помогал из пятого дома.

– Так за что жаловались на новую хозяйку дома? – уточнил Разумов, зная ответ.

– Да, господи, на стройку жаловались, – махнул рукой участковый. – Смешно даже. Понятное дело, чуток пошумели строители. Так Полипы из четвертого дома сразу жалобу накатали. Я, конечно, отреагировал, как положено, в установленном…

 Он замолчал, открыл планшет и принялся искать документ.

– Во, нашел! Вот оно, заявление от Полипов. Я как знал, захватил.

 Иван взглянул на бланк, заполненный крупным круглым почерком.

– Чудные эти Полипы. Им не жаловаться надо, а благодарить ее.

– Благодарить за что?

– Знаете, как в американских фильмах – заезжают в дом люди и сразу соседям несут тортик. За знакомство, так сказать. А писательница приехала и вместо тортика весь проезд асфальтом закатала, да еще фонари энергосберегающие поставила. Это ж миллион, не меньше! А дорогу видели? Ровная, гладкая, как маслице! – восхищался Миронов. – Вот только надо осторожно у дома бабы Симы. Серафимы Аркадьевны Тригорской. У ее забора, в паре метров от проезда начинается подтопление. Там у нее персональный пруд с лягушатами.

– Познакомился я уже с вашей бабой Симой и ее лягушатником.

– Уже? – засмеялся Миронов.

 Смех у него был громкий, раскатистый.

– Она боевая у нас. Тридцать третьего года рождения, а голова фору молодой даст. Ей палец в рот не клади.

– Значит, есть в деревне соседи, которым Эма Майн не нравится? – вернул его к теме Разумов.

– Только Полипы. Они хоть и не живут здесь на постояннке, а вечно на всех жалуются. То на писательницу, то на Игната Полякова – не так траву скосил, не так пляж убрал, то на фермеров – что, мол, гуси ихние шумят, а сами они незаконной коммерческой деятельностью занимаются. Хотя у этих же фермеров молочку берут. А тем как детей пятерых кормить? После пандемии столько безработных осталось. Семья фермерской Дарьи всю жизнь тут жила. Родители померли, муж сбежал, она с детками осталась одна. Но на счастье встретила городского. Художника Изосимова. Он по прописке в Москве, но живет здесь. И детей принял. Нормальный человек, не плохой. Деревенские говорят, он все время в своей мастерской проводит. Но видно не шибко на рисунках зарабатывает, не шикуют они. Дарья та все, какие можно, пособия оформляет.

– А кто такие эти Полипы и почему раз в месяц сюда наезжают?

– Отец, старший Полипа – инвалид лежачий, сестра полиповская – его младшая дочь, за ним смотрит. А сын и невестка – те самые жалобщики – бывают только наездами, привезут лекарства, продукты и назад. Не любят их тут. Невестку ихнюю Римкой-инструкцией кличут. Прозвали так за то, что она вечно всем указывает, как и что делать.

– С кем еще у этих Полипов были ссоры? – спросил Иван.

– В открытую? Да ни с кем. Они же всегда втихаря жалобы катают, в лицо редко кому говорят. А вот вспомнил еще: Римка на собаку звезды жалобу писала.

– В смысле на собаку? – удивился Иван.

– Что, мол, пес писательский потрепал ихнего полиповского кота. Задиристый кот, жирный зараза. Как рассказывала баба Сима, писательница в сторону леса шла, пес рядом бежал. Вдруг им наперерез выскочил полиповский кот Босс. В зубах рыба, а на хвосте кошка висит, грязная, шерсть в колтунах. Так пес как увидел, кинулся к полиповскому Боссу, отбил рыбу и бросил к ногам кошки. Ну, чисто Робин гуд – у богатого взял, бедной отдал, – засмеялся Миронов.

– И что же эти Полипы официальное заявление написали из-за такой ерунды? – спросил Иван.

– Да! Вот нормальный человек удивляется, а им жалобу накатать, как, извините, в туалет сходить. Лишь бы бумагу испортить. Бланки, то есть. Баба Сима говорила, что Римка тогда бегала по деревне с глазами срущей кошки и требовала от соседей, чтобы ее жалобу подписали коллективно, что, мол, пес без намордника и поводка может любого покусать. А пес-то мирный, не поганый пес. Он к дому звезды прибился накануне. И когда же ей было все эти причиндалы собачьи покупать. Она следом и кошку ту себе взяла. Лидия Ивановна ее отмыла, вычесала и та такой красавицей оказалась – трехцветная, пушистая, глаза в полморды. И знаете, что интересно – ни пса, ни кошку этих раньше никто в округе не видел. Ни в деревне, ни в Уваровском таких сроду не водилось. Как с неба спустили. Чудеса.

 Иван слушал и понимал, что начинает уставать от этих деревенских историй. Он провел здесь больше двух, как ему казалось, бесполезных часов, очень хотел пить и чувствовал, как к затылку опять подкрадывается боль. «Надо закругляться», – решил он. – Дойдем до обрыва и назад».

 Впереди, разговаривая по телефону, шел Глеб Бабицкий.

– Значит, ничего странного не заметили, когда посетили дом писательницы после ее заявления об исчезновении мужа? – спросил Иван участкового.

– Не-не, все тихо-мирно. Я и раньше к ним заходил, после этих неприятностей с животными. Порекомендовал приобрести намордник и поводок. Она слова поперек не сказала. Не заносчивая звезда, приличная. Я и теть Лиду, Лидию Ивановну Касаткину то есть, порасспросил сразу, как только звезда заехала в замок и потом, когда муж у нее появился. Она рассказала, что, мол, все тихо-мирно, законно. Она – звезда, он – спортсмен. Не ругаются. Вечерами часто у реки гуляют, да в лес по ягоды-грибы. У нас тут и земляника, и малина, а белые какие – ухх!

 Миронов сунул папку под мышку и показал размер гриба, растопырив пальцы правой ладони.

– А дикая малина до сих пор на кустах висит.

– Верю, сам из Уваровского.

– Как это? – опешил Миронов.

– Родители там живут и я с недавнего времени.

– Это кто ж такие? – сдвинув брови, недоверчиво взглянул на него участковый.

– Разумовы, – напомнил Иван.

– А-ааа! Точно! А я как-то и не сообразил сразу! Фамилия-то звучная. Знаю, знаю таких! Мировой у вас отец. И мама такая добрая. Хорошие люди. Мне сигнализировали, что неожиданно малышка у них появилась, так я сразу наведался. Дети это важно, у нас эта тема на особом контроле. Оказалось, внучка. Дочка ваша, получается?

– Моя, – кивнул Иван, почувствовав, как гордость и нежность наполняют душу.

– Понятно, – протяжно произнес Миронов. – У меня у самого годовасики.

 Иван повернулся в сторону дома и увидел, как по ступеням к пляжу спускается Эма Майн. Она дошла до первого шезлонга, остановилась на пару секунд и неуверенно двинулась вперед.

– Эх, охохошечкихохо, – тяжело вздохнув, произнес Миронов.

– Что думаете, Георгий Иванович, куда мог деться Макеев? – спросил его Разумов.

– Думаю, утоп, – уверенно ответил Миронов. – Река здесь очень скорая, пять лет назад Полиповский сын утонул. Злоупотребил и в воду полез. Теперь Римка-инструкция с мужем воспитывают его сына. Отсудили у бывшей невестки, как только та снова замуж вышла. Игнат из пятого дома тоже, было дело, нахлебался по синьке. Виноват, – поправил сам себя Миронов, – будучи выпимши. Ну, его-то мы откачали. Я из года в год провожу беседы: не лезьте летом в воду в негодном состоянии, не ходите зимой на лед, пока не промерзнет. Нет, напьются и лезут в Быструху, черти. А она потому и имя такое носит, что шустрая шибко. Сейчас, правда, молодых безбашенных на моем участке мало. Кто помер, кто в город уехал. Здесь в деревне, из более-менее молодых семей всего три: фермерские, писательница с мужем, да Световы из седьмого дома. Те в Москве живут, здесь бывают на выходных, да на лето остаются.

 Впереди, в нескольких метрах начинался обрыв. Иван взглянул на дерево. Мощная корневая база, обнажившись, нависла над рекой длинными скрученными щупальцами.

– А что с той стороны леса? – спросил Разумов.

– Песчаная полоса около километра и дальше вверх Гора Желаний. Недавнее изобретение.

– Желаний?