Ветер убрался также неожиданно, как налетел. В саду стало тихо. Где-то вдалеке запел речной сверчок, а со стороны дома донеслись голоса и смех. Стеклянные двери, ведущие из дома в сад, раздвинулись, и на пороге показался Олег. Оглядываясь по сторонам, он подошел к Эме.

– А где мама?

– Ушла, – тихо ответила Эма.

– Как это? – не понял Олег.

– Вот так.

– Странно, – сказал Олег. – Как она отюда доберется?

– Доберется как-нибудь. Не маленькая, – ответила Эма, чувствуя, что вина подбирается все ближе и вот-вот заставит взять телефон.

 Олег внимательно посмотрел на Эму.

– Ты не шутишь, она правда уехала?

– Правда.

– На что-то обиделась?

 Эма неопределенно пожала плечами.

– Давай я ее догоню? – предложил Олег.

– Не надо, это ничего не изменит, – остановила его Эма. – Скажи лучше, как там гости?

– Гости в порядке, все довольны. Глеба и Яну я уговорил остаться до утра, а папе уже вызвал такси. Он сказал, что жена с ребенком ждут его в отеле.

– Да, он предупредил, – кивнула Эма.

– Мировой мужик твой батя. А вот маме твоей я, похоже, не приглянулся. Да?

 Эма промолчала. Слезы тихо побежали по щекам.

– Не расстраивайся! – обнял ее Олег. – Она, наверное, из-за отца так взъерепенилась.

 Эма вытерла слезы и заставила себя улыбнуться.

– Взъерепенилась. Смешное слово.

 Олег крепче обнял жену и поцеловал в щеку.

– Не расстраивайся, – повторил он. – Пойдем в дом, там Лидия Ивановна торты вынесла. Правда, все уже и так еле дышат от угощений.

– Она никак не могла выбрать – клубничный или вишневый – и испекла два, – сказала Эма, прижавшись к мужу.

– Тогда распускаем пояса, как говорят у нас в Беларуси, – засмеялся Олег и, обнявшись, они направились к дому.

***

Деревня Гора. Настоящее время.

 В мерцающем свете фонарей Эма медленно поднималась по каменной лестнице. На последней ступеньке перед ней неожиданно распахнулась калитка. Отпрянув, Эма споткнулась, больно ударив щиколотку об острый каменный угол.

 Навстречу вышла Лидия Ивановна.

– Боже мой, вы ушиблись! Давайте, я помогу, – предложила она, протянув руки.

– Ничего страшного, – сказала Эма, опустившись на ступеньку.

 Лидия Ивановна присела рядом и сложила на коленях руки.

– Как вы? – взволнованно спросила она.

 Эма неопределенно покачала головой, глядя на темную воду Быструхи.

– Прохладно становится, – тихо произнесла Лидия Ивановна. – Не стоит долго сидеть на камне, он уже начинает отнимать тепло.

 Из открытого окна послышался требовательный лай Робина. Эма поднялась.

– Надо его выпустить.

– Вот и правильно, пойдемте в дом. И выпустим, и покормим. А вам сейчас поспать надо. Глядишь, полегчает.

 Поддерживая Эму за локоть, Лидия Ивановна, довела ее до лужайки и прошла в дом, выпустить пса, который кидался на двери.

 Присев на мягкую подушку садовой качели, Эма осмотрела ногу. Через секунду на лужайку выскочил Робин и бросился к хозяйке. Увидев ссадину, он попытался лизнуть ее шершавым языком.

– Отойди, Робин, – строго произнесла Лидия Ивановна.

 Она несла с собой плед и пластиковый контейнер с красным крестом. Присев рядом, она укрыла плечи Эмы и, достав из кармана влажные салфетки, протерла руки.

– Может зеленку или перекись? – предложила она, открывая крышку контейнера.

– Не стоит, небольшая царапина.

 Лидия Ивановна помолчала, теребя в руках салфетки. Виновато взглянув на Эму, она нерешительно произнесла:

– Меня допрашивали. Следователь из Москвы и наш участковый Георгий Иванович. Интересовались, как вы жили с Олегом. Я сказала, как есть: дружно, никогда не ссорились. Следователь этот еще и Эдуардом Валентиновичем интересовался. Дотошный такой.

 Эма устало покачала головой.

– Господи, куда же Олег мог пропасть! – воскликнула Лидия Ивановна, всплеснув руками. – Говорят, вещи его в реке нашли. Неужели утоп?

 Эма почувствовала, как ее снова начинает знобить.

– Боже мой, да вы же вся дрожите, – озабоченно произнесла Лидия Ивановна. – Пойдемте, я вам ванну горячую наберу.

 Эма послушно встала и направилась к дому. Перед входом остановилась и, взглянув на Лидию Ивановну, сказала:

– Вы не беспокойтесь, пожалуйста. Я все сделаю сама.

– Милая моя, да на вас же лица нет, – горестно произнесла Лидия Ивановна. – Самое лучшее сейчас – поспать. Это всегда помогает.

– Хорошо, я так и сделаю.

– Эма, на столе термос, я в нем заварила травки. Выпейте после ванны и ложитесь. Утро вечера мудренее. И, умоляю, закройтесь хотя бы на засов.

 Бессмысленно побродив по этажам, Эма набрала ванну, заколола волосы и, стараясь не замочить ссадину, осторожно опустилась в горячую пену. Озноб постепенно ушел и она задремала. Телефонный звонок заставил открыть глаза. Увидев на дисплее «Яна», Эма включила громкую связь.

– Что случилось? – услышала она взволнованный голос подруги. – Глеб звонил, сказал, что Олег пропал.

 Эма положила телефон на край ванной, стянула с тумбочки полотенце и, скрутив его в валик, подложила под голову.

– Что ты молчишь? – произнесла Яна.

– Что ты хочешь от меня услышать? – раздраженно ответила Эма.

 Выдержав пару секунд молчания, Яна произнесла обиженно:

– Просто Глеб звонил, просил побыть с тобой, пока он в отъезде.

– Не надо со мной быть. Я не маленькая.

– Как скажешь.

 Яна замолчала. Открытое выражение своих чувств долгое время не входило в ее привилегии. Лишь с недавних пор отношение к людям Яна стала менять, но привычка оправдываться и угождать оставалась в силе, сейчас не позволяя завершить разговор первой.

– Яна, – тихо сказала Эма. – Извини, я не хотела грубить. Просто, все так сложно. И, похоже, я не справляюсь.

 Эма вздохнула, выбралась из ванны. Накинув махровый халат, она прошла в спальню. Матильда уже развалилась на низком подоконнике, Робин остался на первом этаже, на привычном месте у двери.

– Я утром пробку объезжала через твой двор, – сказала Яна, приняв извинения, – и заметила, что у подъезда журналисты крутятся. Хотела тебя набрать, потом закрутилась. А сейчас Глеб позвонил, рассказал все. Эм, если нужно, я, правда, могу сейчас приехать. Дороги пустые, долечу быстро.

– Ты сама за рулем? – удивилась Эма.

– Да. Уже больше месяца, – не пытаясь скрыть нот тщеславия, ответила Яна. – Так приехать?

– Не надо. Мне сейчас лучше побыть одной, прийти в себя.

 Эма скинула халат, надела пижаму и легла в постель, положив телефон на соседнюю подушку.

– Ты извини, что говорю об этом, – осторожно начала Яна, – но ты не думаешь, что он мог… просто уйти, не предупредив, как делают многие?

 На слове «многие» Эме послышалась легкая усмешка.

– Ты не первая, кто мне сегодня намекнул на любовницу. И я не готова это больше обсуждать. Спасибо тебе, что позвонила. Попробую уснуть.

– Конечно, отдыхай, – спешно согласилась Яна. – Но если что-то будет нужно, звони, я пока в городе.

– Спасибо.

 В это время раздался резкий звук удара по стеклу. Эма вздрогнула и приподнялась на локте. Матильда, широко распахнув глаза, уставилась в окно.

– Что это было? – спросила Яна, услышав звук.

– Что-то в соседней комнате.

 Взяв телефон, Эма тихо прошла к двери в спальню Олега и остановилась, не решаясь войти. Робин, живо поднявшись наверх, принялся обнюхивать порог комнаты. Медленно нажав на массивную ручку, Эма вошла и включила свет. Домашний халат на чуть смятой постели, пульт от телевизора – все находилось на прежних местах.

 Она подошла к окну и взглянула на сад, не заметив на стекле размазанный влажный след.

– Кто там? – спросила Яна.

– Никого.

– Слушай, как-то реально страшно за тебя. Может пока в Москву? Что ты в этой глуши деревенской одна? Здесь все-таки люди вокруг.

– И журналисты.

 Эма вернулась в свою спальню и легла, завернувшись в мягкое одеяло, пахнущее лавандой. Робин процокал следом, постоял в нерешительности и решил прилечь рядом на мягкий, ворсистый ковер.

– Тоже верно, – согласилась Яна.

– Ян, прости, у меня глаза слипаются.

– Давай, давай, спи. Позвоню утром.

 Эма натянула одеяло до подбородка и провалилась в вязкую сонную темноту. Потолок в комнате растворяется, и Эма видит небо. Следом раздается громкий, пугающий стук. Откинув одеяло, Эма встает и спускается вниз. К стуку добавляется свистящий звук. Эма видит, что окна в доме распахнуты и ветер, мрачно гуляя по этажам, грубо шевелит тяжелые шторы. Она выходит в сад и босая идет по мокрой траве к мастерской. Дверь открыта.

 Там Олег. На нем алая футболка с буквой F. Он стоит вполоборота к входу, забивая огромные гвозди в доску. Эма подходит ближе и касается его руки. Она холодная и влажная. Олег поворачивается, и Эма видит, что на месте его глаз две темные впадины, из которых сочится мутная жидкость с зелеными полосками водорослей. От страха Эма не может двинуться с места.

 Продолжая забивать гвозди, Олег произносит: «Ты только мамке моей ничего пока не говори». Эма с ужасом понимает, что от него исходит жуткий запах формалина. Он все глубже проникает в ее ноздри, а ноги, руки и язык наливаются неподъемной тяжестью.

 «А про пирс ты не волнуйся, – продолжает Олег. – Я его скоро доделаю и обязательно научу тебя нырять». Эма пытается сказать, что не умеет плавать, но горло словно забито песком и вместо слов из него выходит сухой, как хворост, стон. Олег поворачивается спиной и продолжает забивать гвозди. Тук-тук. Тук-тук.

 Эма открыла глаза. Тук-тук. Тук-тук. Словно дятел неподалеку добросовестно выполняет свою работу. Робин, поскуливая, бегал от подоконника к двери и обратно. Матильда навострила ушки, но по-кошачьи благоразумно осталась лежать на месте. Звук затих. Эма перевернулась на другой бок и взглянула на часы. На светящемся циферблате застыла цифра четыре. Час Быка. Протянув руку к прикроватному столику, она взяла стакан и сделала пару глотков теплой воды.

 Прикрыв глаза, она попыталась снова уснуть, но Робин уже требовательно прыгал на дверь, предлагая проверить, что происходит в саду.

 «Тук-тук, тук-тук» послышалось снова.

 Не включая свет, Эма нащупала на спинке кровати шаль, накинула ее на плечи и, спустившись на первый этаж, подошла к входной двери. Стараясь не шуметь, она обула ноги в мягкие домашние туфли и достала из верхнего ящика комода фонарик и поводок. Придерживая Робина, Эма повернула защелку и осторожно открыла дверь.

 Тень от высокой туи падала на мраморную лестницу, оставляя длинный зловещий след. Эма спустилась по широким каменным ступеням и, кутаясь в шаль, осмотрелась. Ветер легонько касался шляпок садовых фонарей, те отвечали ему мерным покачиванием. В свежести раннего осеннего утра плотной пеленой начинал разливаться туман.

 Пес рвался вперед. Эма зябко поежилась, глядя на крупные капли росы на пока зеленой траве. Вдруг Робин напрягся сильнее, его поджарое тело вытянулось в струну. Он резко дернулся в сторону гаража, и Эме едва удалось удержать поводок. Еще секунда и пес разорвал утреннюю тишину громким лаем.

– Тише, Робин! – прикрикнула на него Эма.

 Стук резко прекратился. Пес сменил лай на предупреждающее рычание.

– Кто здесь? – громко произнесла Эма, направив свет фонаря в сторону гаража.

 Она сделала несколько шагов по дорожке и нерешительно остановилась.

– Олег? – срывающимся голосом произнесла Эма.

 Робин стал рычать сильнее и еще активнее рваться вперед.

– Все, Робин, пойдем. Это птица, наверное, или зверек с поля забежал.

 Но пес упирался в брусчатку передними лапами, упрямо не желая возвращаться.

– Пойдем, Робин.

 Оглядываясь назад и недовольно ворча, пес нехотя пошел за хозяйкой. Вдруг Эма услышала скрип задвижки в калитке, ведущей к пляжу. Поводок ослаб в ее руке и Робин, вырвавшись, кинулся вперед. Добежав до калитки, он начал бросаться на нее.

– Робин, ко мне!

 Пес замер на мгновение.

– Иди ко мне! – повторила Эма.

 Недовольно фыркнув, Робин вернулся назад, по пути несколько раз останавливаясь и бросая недовольные взгляды на калитку. Поводок тянулся за ним длинной алой лентой. Подойдя к хозяйке, он послушно сел рядом. Эма крепко накрутила поводок на руку и пошла по каменной дорожке к калитке.

 На реку сплошным серым полотном опустился густой туман.

– Кто здесь? – еще раз громко произнесла Эма.

 В тишине прозвучало только грозное рычание Робина. Эма подергала засов. Кованый попугай на задвижке находился в положении «Закрыто». Она приподнялась на цыпочки и осмотрела ступеньки, ведущие к пляжу.

– Нет здесь никого, Робин. Показалось.

 Она отстегнула поводок, и Робин, напоследок обнюхав забор, посеменил за хозяйкой. Проходя под окнами спальни Олега, Эма увидела темный комочек, лежащий на отмостке. Приглядевшись, Эма поняла, что это мертвый голубь.

 «Лидия Ивановна скажет – не к добру», – подумала Эма.

 Вернувшись в дом, она повернула ключ на несколько оборотов и подошла к окну. Робин, поставив лапы на низкий подоконник, смотрел в узкий оконный проем рядом с дверью. Наверху тихо мяукнула Матильда.

 Пес оттолкнулся от подоконника, издал несколько недовольных звуков и лег на коврик у двери. Часы в гостиной пробили пять раз.

 «Похоже, уснуть уже не получится», – подумала Эма.

 Пройдя в кухню, она села за стол и задумчиво покрутила в руках термос. Налив в бокал травяной отвар Эма, морщась, выпила половину и, опустив пультом тяжелые шторы, легла на диван, укуталась шалью и задремала. Робин остался лежать у двери, а Матильда, спустившись вниз, устроилась в ногах хозяйки.

 Через два часс позвонила Яна. Эма с трудом открыла глаза, чувствуя, как заплыли веки.

– Разбудила? – извиняющимся тоном спросила Яна.

– Я почти не спала. Робин не давал. Ему все чудилось, что кто-то хочет пробраться на участок.

– А кто-то хотел?

– Если и хотел, то передумал. Робин такой лай поднял на всю округу.

 Эма услышала, как Яна вздохнула.

– Ты знаешь, в городе видимость почти нулевая, – сказала она. – Сплошной туман.

– Это от резкого охлаждения воздуха после необычной для осени теплой погоды, – сонно прокомментировала Эма. – Не знаю, зачем в моей голове живет эта информация.

– Слушай, одна мысль мне не дает покоя. Ты не думаешь, что к исчезновению Олега может быть причастен он?

– Кто? – не поняла Эма.

– Герман.

– Да зачем ему?

– А ты вспомни, как агрессивно он и его юристка вели себя на ток-шоу. И потом, ты отсудила права на «Предел уязвимости», лишив его всего. Это полное поражение. А что делает человек, загнанный в угол? – и, не дождавшись ответа, добавила. – Мстит. Чем не мотив?

 Эма почувствовала, как затылок стягивает тупая боль.

– Ян, прости, но мне сейчас вообще не хочется вспоминать Германа. Если ты не против, я попробую еще подремать.

– Я не против, – сухо ответила Яна, решив больше не навязываться.

 Эма бросила телефон на пол и закрыла глаза, чувствуя, как веки наливаются свинцовой тяжестью.

 «Вспомни, как агрессивно он и его юристка вели себя на ток-шоу», – стучали в голове слова Яны. Эма начала считать вслух, пытаясь оттолкнуть неприятные мысли, но в мерцающей дреме все навязчивее проявлялись лицо Германа Василевского и его неприятный удушающий запах.

***

Двумя годами ранее.

 В просторной гримерке надежно прижились запахи кофе, дешевого лака для волос и чего-то неуловимого, характерного только для Останкино. В углу неловко пристроилась маленькая искусственная ель с редкими ветками и хаотично висящими на них дешевыми пластиковыми игрушками. Из крашеной в белый цвет плетеной корзины, стоящей на гримерном столике, бодро торчала бутылка крымского шампанского с привязанным к горлышку шоколадным зайцем.

 Визажист – молодая девушка с руками, плотно закатанными тату – поправила бумажную салфетку на груди Эмы, нанесла финальные мазки и придирчивым взглядом оценила результат своей работы.

– Вы не могли бы нас оставить? – обратилась к ней Эма, взглянув через отражение в зеркале.

– Окей, – недовольно кивнула гример, стягивая перчатки. – Только постарайтесь не касаться лица.

 Как только визажист закрыла за собой дверь, Эма развернулась на крутящемся стуле к Глебу и Яне. Они сидели напротив, на узком бежевом диване и пили кофе из одноразовых бумажных стаканчиков.

– Я хочу уйти, – категорично заявила Эма. – Жалею, что поддалась на ваши уговоры. Все это точно не для меня.

 Глеб поставил стаканчик на стол и задумчиво потер ладони.

– Я тебя прекрасно понимаю, – начал он, – и догадываюсь, что сейчас творится в твоей душе. Но, к сожалению, принять участие в этом балагане надо. Мы все будем рядом. И знаешь, на кону честь не только твоя, но и издательства.

 Эма спустилась с высокого стула и бросила салфетку на столик.

– Что за чушь, Глеб! Какая честь? Ты что не веришь, что эту книгу написала я?

– Конечно, верю. Но ты знаешь, что по ней уже снят фильм. Он до сих пор в прокате на федеральном канале. Будет сложный судебный процесс, и если есть хотя бы один шанс решить проблему мирным путем – это сделать надо.

– Решить проблему мирным путем без прямого эфира никак нельзя? – с нарастающим раздражением произнесла Эма.

 Яна отложила смартфон и, взглянув на Глеба, поправила очки в толстой черной оправе. Открыв портфель, она вытянула из него файл и протянула Эме.

– Смотри, сколько стоит участие публичных лиц в подобном шоу.

 Эма взглянула на цифры.

– Видимо, я недостаточно публична, – усмехнулась она.

– Как раз ты – более чем. И хватило бы одного намека на гонорар, чтобы они тут же согласились. Ты сэкономила каналу много денег. Зато оплату за участие в этом балагане, как выразился Глеб, наверняка получил Герман Василевский. Думаю, в этом и есть главный смысл его участия.

– И тут погрел руки, – прокомментировал Глеб.

– Прайс для главных героев за участие в подобного рода сенсационных шоу – от миллиона и выше, – продолжала Яна. – А за общение тет-а-тет ему никто не заплатит.

– Мерзейший тип, – скривился Глеб.

 Эма взглянула на стопку бумажных салфеток на столике.

 «Не выбрасывай салфетку, она же почти чистая. Мы должны экономить», – вспомнила Эма бесконечное занудство патологически жадного Германа.

– Я все понимаю, – произнесла Эма. – Честь издательства и все такое. Но у нас есть экспертиза. Я – признанный автор своих книг. А Герман больше не написал ни одной. Разве этого недостаточно и так необходимо выносить эту историю на потеху публике?

– Я тебя прекрасно понимаю, – повторил Глеб. – Но экспертиза, которая подтвердила твое авторство, должна была быть изначально назначена судом. Мы ее сделали для себя. И если до суда дело дойдет, то надо будет провести ее заново и по всем правилам. И повторю – продюсерская группа приобрела права на создание фильма, он идет на федеральном канале – машина работает. Тебе ли не знать эту кухню. Доказать, что они купили краденое, будет не просто. И если сейчас, на этом шоу, можно будет как-то урегулировать ситуацию…

– Как, Глеб? – перебила его Эма. – Как ты представляешь урегулирование этой ситуации?