Цитаты из книг автора «Алиса Кусти»

Среди выживших – ирга круглолистная, акация желтая, спирея и бадан, рябины, яблони и груши. Неподалеку нашлись многолетники – поповник, княженика, лапчатка и фиалка трехцветная. Среди деревьев выделялись мощные пихты сибирские и двенадцать дугласий. По периметру участка выстроились стройные ряды лиственниц. С момента находки прошло почти полвека, и сейчас на месте дендрария сохранились преимущественно они – хвойные.

Потерять близкого навсегда, не по своей вине, не по своей воле. Привычно думать о репрессиях как о волне насилия, уничтожающей жизни на своем пути. Но первое, что она разрушает – нашу связанность друг с другом. И это ничем не восполнить.

Быть дерзким, непредсказуемым – вот настоящий риск. Персонаж из воспоминаний словно начисто был лишен чувства самосохранения. Страха перед системой, которую так ненавидели заключенные лагеря. И это в пространстве тотальной изоляции, созданной на Соловках самой природой и ставшей оружием усмирения в руках человека.

Нагромождение экстравагантных образов, действительно, могло создать впечатление, что Дегтярёв был персонажем, сконструированным коллективной памятью. Но количество свидетельств рождало серьезные сомнения. Самые невероятные упоминания рисовали Дегтярёва редким храбрецом и смельчаком, но главная его черта заключалась в другом – он был дерзким. Выходками и комментариями он бросал вызов; всем своим существованием этот персонаж из воспоминаний (а не реальный Дегтярёв) явно выражал причудливый протест лагерному начальству.

История Дегтярёва не оставляла равнодушным никого, но еще в начале поиска я столкнулась с некоторым недоверием, с довольно стойкой убежденностью некоторых исследователей – и их было немало! – что мои попытки обречены. Дегтярёва никогда не существовало, он плод лагерной фантазии, выдумка, фантом – вот мнение, которое я часто слышала, но с которым я отказывалась соглашаться.

Понимать природу, ее суть и круговорот и радоваться ее бытию – гораздо полезнее для морали человека, чем погрязнуть в житейской тине, обрастая обывательщиной. В последнее время я мечтаю свести свои манатки до степени нагрузки на одно ковбойское седло, кое хочу заказать в Совхозе (конечно, через ЭКЧ). Для полной картины Клондайка и Аляски Юкон-ривер и прочее. Конечно, я бы стал изучать диалект Джека Лондона: посудите, вот по-русски – «Зелёноозерское строительство», а на диалекте Джека Лондона – «Гриннляик буильдингс» (Greenlake Buildings), совсем наоборот, да и язык-то нетрудный и всюду пригожий. Надеюсь, что это письмо до Вас доберется.

Вы правы, говоря, что со временем в памяти остается больше приятных воспоминаний о прошлом, чем плохих –

«Перерывы в навигации» – читаем мы в его письме. «Цензура, изоляция, моральное давление» – видим между строк.

то, в чем проступает характер, не исчезает.

Они полны нежности – лагерные письма, написанные другу и помощнику, – похожи на колыбельную, заклинание.