Цитаты из книг автора «Алиса Гордеева»

– Дань! – Лера приподнимает голову и заглядывает мне прямо в душу. В её глазах отражается целый мир, а в самом его центре – я. Такой, как есть, настоящий, живой. Рядом с Мышкой мне не нужно притворяться, изображать из себя крутого мачо – я впервые могу быть собой. – Да… – Не моргая, зависаю в считаных сантиметрах от манящих губ Леры— в невесомых мгновениях до поцелуя. Да, чёрт подери, я до одури хочу поцеловать Леру! Наверно, лисички оказались ложными или я попросту переел шиповника, но дикое желание ощутить мягкость её губ на своих окончательно сводит меня с ума. – Пожалуйста… – тихо просит Мышка и, кажется, перестаёт дышать. Киваю. Наклоняюсь чуть ближе. Как грёбаный романтик, прикрываю глаза. Но, видимо, грибы и шиповник отравили только мой разум – не Лерин… – Расскажи мне о нём… – бормочет Ильина. – Я хочу знать, какой он – мой Джо…

Неприлично долго смотрю на её губы и раскрасневшиеся щёки. Кончиками пальцев ловлю непослушные пряди волос, развевающиеся на дерзком ветру, и понимаю: никогда раньше мне не было так хорошо в компании девушки… Я не ощущаю того напряжения, которое ни на минуту не покидало меня рядом с Громовой, меня не раздражает болтовня Мышки. Напротив, я мечтаю продлить этот день, размножить его на бессчётную громаду других таких же…

Мы говорим об обратной дороге и вспоминаем о кабане; смеясь, уплетаем подгоревшие лисички и долго смотрим на огонь; под одной курткой пытаемся сохранить тепло и, случайно соприкоснувшись босыми пятками, тихо хихикаем. Я забываю о времени, отпускаю страхи, всё крепче прижимаю к себе Леру, растворяюсь в её голосе и всё чаще зарываюсь носом в спутанный шёлк её русых волос, а ещё ловлю себя на мысли, что постепенно упускаю нить разговора… Не важно, о чём трещит без умолку Лера, главное – она что со мной…

Так и не уместившись вдвоём на склизкой коряге, я сползаю на землю и сажусь на рюкзак Ильиной, а потом не без труда уговариваю её занять место у меня на коленях: ничего личного – просто способ согреться. И если поначалу чувствую, как Мышка вся в напряжении боится лишний раз шелохнуться, уже через каких-то полчаса замечаю, как свободно и уютно становится нам обоим.

Понимаю, что тону в них; с головой пропадаю в своих странных и совершенно непонятных мне чувствах. Ильина не красавица. Обычная, местами нескладная. Ни макияжа, ни пухлых губ… Веснушки на носу, на щеках – грязь и дорожки от слёз… Но как был прав мелкий, называя свою верную подругу необыкновенной! Лера именно такая… И прямо сейчас я неистово завидую Ваньке: я был рядом с Ильиной два года, но не сумел разглядеть в ней и сотой доли того, что умудрился увидеть брат, всего лишь общаясь с Лерой онлайн. И кто из нас двоих, спрашивается

Тысячи городов, миллионы людей – наш огромный мир оказался до смешного тесным… В ушах беспрестанно звучит тихое «Вжик» – глупое прозвище, известное только мне и Ваньке… А ещё грёбаное «Клоун», которое цепляло меня не по-детски в последние дни как подсказка свыше, намёк судьбы, провидение… Чуть крепче прижимаю к себе Леру. Боюсь отпустить, позволить ей заглянуть в мои глаза… Эта шельма раздела не только моё тело, она обнажила душу, безжалостно содрав коросту с не заживающей толком раны… Мне стыдно… Я настолько привык притворяться сильным, беспечно наглым, безобразно счастливым, что и сам порой в это верил. Лера же одним махом уличила меня во лжи: Даня Кротов – это чистой воды фарс! Впервые за долгие годы я остался без костюма супермена: побитый жизнью щенок, жалкий, трусливый, беспомощный. Я растерян! Не знаю, о чём говорить, что делать, как вести себя дальше… Уж если Ванька проболтался Ильиной о побоях, значит, и обо мне настоящем говорил не раз!

А я бы и рада ответить, но слова никак не набирают силу, вылетая рваными вздохами сквозь стиснутые наглухо зубы. Меня разрывает от понимания, что Кротов – тот самый Вжик: мой ненавистный враг номер один и лучший в мире брат для Джокера. А ещё сгибает пополам от осознания, что исключительно по моей вине Джо сейчас совершенно один…

– Чокнутая! – взрывается Кротов и отпихивает меня в сторону, а сам снова сбега́ет. – Для боёв давно придумали перчатки, болезная! – А для таких уродов, как твой отчим, – уголовный срок! Меня колотит от осознания правды: её слишком много для меня одной… – Что ты сказала? – Данила застывает как вкопанный и затравленным зверем смотрит на меня исподлобья.

А в моей голове свирепствует ураган, раскидывая осколки целого по разным сторонам: здесь что-то не то – слишком много совпадений! Язык глухонемых, немощный брат, следы побоев…

Я же замираю – нет, не так: я цепенею. Не чувствую, как босые ступни проваливаются в ледяную мякоть речного песка, и почти не дышу. Сквозь слёзы считаю ссадины и зеленовато-жёлтые разводы синяков на спине парня, но то и дело сбиваюсь со счёта. Тело Кротова – поле боевых действий, безжалостных, грубых, хладнокровных. – Что с тобой? – Голос мой звучит хрипло от горького комка, застрявшего в горле. Я никогда раньше не видела ничего подобного. – У тебя вместо спины один сплошной синяк! Не дожидаясь ответа, протягиваю руку и робко обвожу пальцами самый большой, протянувшийся от лопатки до края джинсов. Кротов вздрагивает и напрягается всем телом, а я, не стыдясь, реву. Мне даже представить сложно, сколько боли и страданий перенёс Даня втайне ото всех.