– Ишь, какие мы деловые! – проворчал Таака и заковылял вниз. Звон кружек, громкие разговоры и другие звуки, которых не стеснялись посетители харчевни, хоть и долетали сюда, но уже не могли помешать разговору. В большом камине сверкали красно-золотые угли, видимо, только прогорели поленья с ночи. Здесь было ещё темнее, чем снизу. Только разноцветные стёкла маленьких окон пропускали немного света. Кроме Пивси и Арнэ здесь больше никого не было. Старик кивнул в сторону короба.

– Чем сегодня торговал? – спросил Пивси. – Не успел я подойти.

Таррель вздохнул и открыл крышку.

– Чего мне с ним теперь делать – ума не приложу. – сказал Таррель.

Внутри коробки лежал маленькое существо – не то толстая белая змея, не то ящерица, с круглыми мутными глазами. Оно почти не шевелилось.

– Детрел. – сказал Таррель. – Таких на Дедже, как на Эллатосе – тараканов.

– Где ж ты его нашёл? – удивился Пивси.

– У бабки в Лумтуре. В погребе со льдом. Они только в холоде живут. И сами же холод и производят.

– Ну и ну! – воскликнул Пивси и погладил детрела по чешуйчатой толстой спинке. – Таких бы и правда в погреба. По десять Эгар продовольствия хранить можно будет.

Таррель кивнул.

– Да как же тебе бабка их отдала? – спросил Пивси.

– А я ей сказал, что они ядовиты. И что живёт она теперь, точно на пороховой бочке. Капюшон-то опустил, она и поверила. Остальных продал, а этот…

Как только слабый лучик света попал внутрь короба, зверёк оживился. Расправив короткие лапки, он зашлёпал внутри короба, но тут же врезался в угол. Помотав головой, он побежал в другую сторону и опять встретил носом стенку. Жалобный писк раздался из короба. Ползая внутри, словно крот, детрел собирал все углы, не поднимая головы наверх. Таррель захлопнул короб.

– Да уж, не повезло, бедняге. – посочувствовал Пивси. – Видимо, уродился таков.

– Да никто б не взял его. И так зверь новый. Не знают, чего ждать от них, а этот – вообще калека. Товар есть товар, кому с изъяном нужен? И как я не углядел! – со злостью сказал Арнэ. – Подсунула мне, старуха паршивая.

– Так себе оставь.

– Зачем? Этой твари глаз нужен. Один подохнет, и дня не пройдет. Утоплю.

– Ну если так, то правда твоя. – вздохнул старик.

Вернулся Таака с большой кружкой в руках. Высоко поднявшаяся пена стекала по его рукавам.

– Чего понадобится – спуститесь, скажете.

– Спасибо, Таака. – сказал Пивси.

Старик и Таррель опять остались одни.

– Устал я сегодня. – сказал Таррель, отстёгивая плащ и оставаясь в легкой рубахе.

Пивси улыбнулся и прихлебнул напиток.

– Ну, у тебя вся жизнь на ногах, кажись, с младенчества. Я, чего таить, думаю порой, что ты и глаз не смыкаешь никогда, ко сну не приучен.

Арнэ рассмеялся.

– Бывает и так, что не смыкаю. Сон как рукой снимает, когда зад свой спасать приходится.

– Эх, рисковый ты всё-таки! – хлопнул себя Пивси по колену. – И ведь ни разу не бывало, чтоб хвост за собой в город притащил. Как так ловко у тебя получается?

– Это ловко только в Гаавуне получается. – вздохнул Арнэ. – Не везде мне теперь спокойно проход дают.

– А, тесно тебе на Эллатосе становится, широкая ты душа. А помнишь, когда ещё мальчишкой тебя на руках носил к океану, ты говорил, что эти берега никогда не обойти, настолько они большие – и жизни не хватит. А теперь, глядишь, и всей земли мало окажется.

– Мало не мало, а не держит меня Гаавун, Пивси. Хотя, бывает, и скучаю по нашему океану и холмам.

– А ты хоть через сотню Эгар приди – здесь всё по-старому будет, Арнэ. Старик Пивси всегда тебя ждать будет. И Касель тоже. Такой щенок еще маленький, а уже привязался к тебе. Видал, как он обрадовался, когда тебя увидел?

– Не всегда мне в Гаавуне быть. – покачал головой Арнэ. – Да и Каселю никто деда не заменит. А ведь ты ему заменил отца.

Пивси тут же помрачнел.

– Был бы отец. Если б не решил он, как мой дед, рыбаком стать.

– Пивси, не надо. Не вспоминай. – резко прервал его Таррель. Старик несколькими глотками опустошил половину кружки.

– И что его так океан этот манил? Это дед мой, мира ему в небесах, рыбаком был по судьбе, еще в младенчестве знал, с чем жизнь свою свяжет крепким узлом! И прожил же её – большую, светлую! А этого, дурного, понесло туда же, вот и оставил сына своего, Каселя, беднягу, ещё в животе мамкином!

Слеза скатилась со щеки старика и упала на дно опустевшего стакана.

– Чувствую я, темнота надвинулась на род наш. – сказал Пивси. – Долгожительство, гордость семьи уходит. Да куда там уходит, ушло уже! Вместе с сыном моим непутёвым. Скоро, видимо, и мне на тот свет взглянуть придётся.

– Эй, Пивси, папаша, чего ты? Пиво в голову ударило? – сказал Таррель. – Чего прошло – того не вернуть. Сын твой человеком хорошим был, я к нему относился, как к отцу. Не будем о нём со слезами вспоминать. Лучше посмотри на Каселя – ведь они как две капли воды! – и радуйся тому, что видишь в мальчишке продолжение его отца.

Пивси немного успокоился.

– Прав ты, Арнэ, мальчик мой. Я теперь, так сказать, сторож рода! Ни к чему Каселю такой дед, раскисший да оскотинившийся. – и, помолчав, добавил: – Да только вот сейчас на мне, старике, вся семья висит. Невестка с утра до ночи руки свои в прачечной натирает, ни сына, ни солнца не видит, а на дочке дом весь. Боится за мальчуганом не уследить, а как Бонкель утонул – так и сказала: либо он с тобой теперь будет, либо мы все разума лишимся, если с ним что-нибудь случится. Он у нас мальчуган шустрый, не покарай Звезда, и его душу к океану потянет. Так что, теперь Касель всегда со мной. А на Баник его все знают, с удовольствием приглядят, если попрошу.

– Что же невестка-то работает? – спросил Арнэ. – Неужели не хватает вам твоего пожилого жалованья?

Старик махнул рукой и скривил лицо. Арнэ покачал головой.

– Что ж не сказал ничего, а, старик? Я помочь тебе всегда готовый.

– Не волнуйся, Арнэ. – ответил Пивси. – Крутиться будем – да выкрутимся!

И помолчав, сказал:

– Верю я, что в душе твоей прячется добрый и чуткий парень. Спасибо, что помощь старику предлагаешь. Да только не дурень я. Понимаю, что не за тем ты меня сюда позвал, чтоб о тяготах моих слушать да ардумы предлагать.

Только Таррель открыл рот, чтоб возразить, Пивси его перебил.

– Арнэ, мальчик мой, у тебя вся жизнь впереди ещё. Я тебе помогу, чем смогу, особенно, если что из моей головы понадобится. Пусть хоть кому-то хорошо будет, пускай это и такой бедокур, как ты.

Таррель нахмурился.

– Я сейчас. – сказал он и, накинув плащ, спустился вниз. Пивси даже не успел соскучиться, разглядывая узоры на разноцветных стёклах, как Таррель вернулся с новой кружкой и поставил ее перед стариком.

– Спасибо. – удивлённо сказал Пивси и с удовольствием прихлебнул. Пена осталась на его густой русой бороде. Арнэ пристально посмотрел на старика и сказал, не отрывая взгляда:

– Пивси, я хочу, чтоб ты ещё раз рассказал то, что рассказывал мне о Вратах арралаков.

Глаза Тарреля загорелись огнем, какой среди латосов и не встретишь. И без того чёрные глаза теперь стали похожи на два омута, затягивающие всё вокруг внутрь себя. Пивси показалось, что где-то в глубине этого омута он увидел безумие. А может быть, ему просто показалось. Пивси очнулся от зловещего очарования.

– Вижу по тебе, Арнэ, что не просто так ты интересуешься. – спросил Пивси с дрожью в голосе. – Ты… собрался туда, да?

Солнце опускалось всё ниже, и свет уже почти не проникал в зал. Отблески умирающих в камине углей сверкали в глазах Тарреля, а Пивси казалось, что он видит в них целый пожар.

– Никогда не думал, что эти пустые россказни тебя настолько займут! – попытался отречься от своих слов Пивси, а у самого уже пот на лбу выступил, и стало ему жутко не по себе. Настойчивость и угрюмость, вдруг появившаяся в Тарреле, не на шутку испугала его.

– Нет, Пивси, старик, зачем ты обманываешь меня? Я же не меньше твоего знаю, что место это существует, и уже давно. И ходят туда, как на поклон, люди жадные и алчные и возвращаются ни с чем, если и вовсе возвращаются! – вначале голос Арнэ звучал нарочито спокойно, но потом на Тарреля будто нашло что-то. Последние слова его прозвучали дерзко и злобно.

– Разве не за тем же ты туда так торопишься, сынок? – почти закричал Пивси. – За серебро жизнь свою там положить?

Таррель вздохнул с раздражением.

– Что так пугает тебя, Пивси? Я ничего не прошу, только слов твоих. Если что случится – не на твоей совести это будет. Я тысячу раз мог кончить плохо, однако, как видишь, я сижу здесь перед тобой, живой и невредимый! – с издёвкой произнёс он.

Пивси совсем растерялся. Никогда ещё ему не было так тревожно, и не понимал он, то ли Врата его тревожат, то ли сам Таррель.

– Хорошо… хорошо. – пробормотал старик и вытер выступившие на лбу капли холодного пота. – Да только кажется мне, что и сам ты все знаешь не хуже моего.

Таррель упорно молчал, ожидая, когда Пивси наконец-то соберётся с мыслями. Тому же было так неловко, словно предстояло сделать что-то постыдное. Старческие пальцы дрожа скользили по стеклянной кружке.

– Я, когда рассказывал, тебе, вроде, и пятнадцати Эгар не было… Да? Мне эту историю ещё давным-давно рассказывал дед, а моему деду – его дед. Предание древнее, если вообще это не слухи и домыслы. Я и сам тебе не могу сказать, было ли то взаправду, или это место какими-то другими тёмными духами запечатано… или зверьём каким.

Пивси замолчал на мгновение, боясь взглянуть на Тарреля. Когда он поднял глаза, то увидел, что тот всё так же неподвижно сидит в углу, не отрывая от Пивси своих чёрных глаз. Пивси показалось, что по лицу дежи скользнула мрачная улыбка, но это видение тут же пропало. Теперь, почти в полной темноте, было сложно разглядеть что-то вокруг, только свет из коридора, ведущего вниз, слабо освещал правую половину лица Тарреля.

– Давно это было. Двести тридцать семь Эгар назад. Вся родня моя тогда жила на Аргваллисе. Страшное время это было для всей Триады, лютое время. Время тёмных захватчиков, разрушителей, которые крушили и уничтожали все, что стояло на пути у них – селения, города, детей, животных. Оставляли после себя кровь и выжженные до основания поля. Как говорили, очищают Триаду от темноты истинной. А после слов этих – бах! – бошки с плеч рубили или сразу в пепел превращали. Страшно? И мне рассказывать страшно… Всегда надежда во мне, так сказать, теплилась, что приукрашивали со сказками этими. А теперь и вовсе не знаю, правда или нет, смотрю на тишь да гладь нашу океанскую, на город наш приветливый, и думаю… а было ли? – растерянно сказал старик и замолчал, уставившись перед собой невидящим взглядом. Холодный голос Тарреля заставил его очнуться.

– Дальше.

– Ну, так вот. – продолжил Пивси, не поднимая на Арнэ глаз. – Тогда ладили три земли наших. Худо-бедно, да в согласии были. Объединились они тогда, чтоб, так сказать, усилиями общими выгнать погань эту. Поначалу захватчики только Аргваллис разоряли, пока с землей там всё не сравняли, а потом и на другие кинулись. Да только как туда проникнуть быстро, если так далеко они друг от друга, да ещё и водой разделены? Незадача. А твари эти хитрые, изворотливые, как змеи, взяли и придумали как скоро перемещаться туда-сюда – в каждом королевстве их оплот, их твердыня появилась. Зайдёшь туда на одной земле, а выйдешь на другой. Словно не три места, а одно, и земля одна. Ох, не знаю, как бы жилось нам, если б терзали наши земли, как аргваллийские. А сейчас если спросишь любого, знают ли они об том, думаешь, скорбеть станут? На твоё счастье, если только по голове кулаком постучат, а не за слабоумного примут. А про Врата народу мало знает, но те, кто рядом проходили, говорят, кровь леденеет и сердце от страха сжимается, как только увидишь то место издалека. И в воздухе боль и смерть стоят. За других отвечать не стану, а сам я до конца жизни буду небеса и особенно! – Пивси ударил кулаком в грудь, – их сына хвалить, что спас нас он от погани такой. Иначе бы не только праздника нашего Светодня сегодня не было, – который, кстати сказать, потому и появился, что избавились мы от черноты этой, – да и сами бы мы здесь вот не сидели. – закончил Пивси.

– И про небеса, и про сына я знаю. Мне это не интересно. Самого главного-то ты и не сказал, Пивси. Ходишь вокруг того, что всем и так известно. – сказал Таррель из тёмного угла.

– Ну да… – протянул Пивси. – Эх, ладно, скажу, хоть жутко не хочется мне этого делать, Арнэ! Никогда б я сам туда носа не сунул, ни за какие богатства! – и, почесав голову, продолжил: – Говорят, с серебром какая-то связь особая у них имелась, то ли сами они из серебра тканы – не люди же, как мы с тобой! – то ли вокруг них все ледяным да чистым серебром становилось. Вот и ходили слухи, будто бы там, в их чертогах тёмных на всех трёх землях серебра – не счесть! Не счесть, не унести. Потому-то столько народу туда ходит, пропадали даже некоторые, куда – не знай, никто и не искал их. Страшное, зловещее место, заклинаю тебя… не ходи туда!

– Не то мне интересно. То, что там серебра немерено и как жутко там – это я знаю сам. Про пропуск расскажи мне.

Каждое слово давалось старику с большим трудом. Ему казалось, что всё, что он говорит, тянут из него, как тянут на верёвке упрямого осла, который никак с места двигаться не хочет. Тревожно и жутко стало Пивси.

– Вещь была у Разрушителей какая-то. Вещица. Маленькая. Вот и сделали её, вроде пропуска. С помощью неё-то они туда-сюда и перебегали. Не знаю я, Арнэ, что это. Вроде как, камень. Может, и славно, что ограждён народ от этого места поганого. Звёзды молю, чтоб и не открылось оно никому вовсе. – с дрожью в голосе сказал он.

Таррель разочарованно вздохнул и, еле сдерживая гнев, сказал:

– Думай лучше, Пивси. Говорил ты мне, как на другую землю они ходили.

– Ты и сам уже лучше меня всё помнишь. – пробормотал Пивси. – Не соврать бы тебе… Такой сказ там был ещё… Замысловатый. Дед мне мой рассказывал. А ему – с Аргваллиса кто-то проболтался.

Не успел Пивси и строчки произнести, как голос Тарреля, холодный и резкий как никогда, сказал, отзываясь эхом в голове старика:

– Здесь шестеро основ сойдутся воедино,

Здесь серебро блестит, как кованая сталь.

Настал сей час исполнить долг неумолимый,

Откроет в недра путь сиреневый хрусталь.

По коже Пивси пробежал такой холод, словно все детрелы Деджи разом выпустили свой ледяной пар. Ему захотелось сбежать отсюда вниз, где весёлый хохот и пьяные песни, только лишь бы не находиться здесь. Но где же звуки и шум? Тишина и холод окутали старика, а дыхание его гулко раздавалось в пустой зале.

– Арнэ… Зачем тебе это? Зачем ты произнёс эти страшные слова? Не за серебром ты туда, значит, собрался? – почти закричал Пивси и заёрзал на скамье. Чиркнули спички, и лицо Тарреля на мгновение осветил огонь. Пивси теперь отчётливо увидел пугающую улыбку на губах дежи. Дым и запах табака окутал их место.

– Эти слова, верно?

– Кажись, да. – прошептал Пивси и вытер лоб. – И сейчас я рад, что не произнёс их.

– Почему?

– Потому что мне слышится в них проклятие и тьма. Тебя, похоже, они уже не пугают.

– Я повидал на свою жизнь столько проклятий и тьмы, Пивси, что меня уже не испугает ничто, клянусь тебе. Хоть передо мной сотня этих разрушителей стояла – и ухом не повёл бы.

– Не говори так! – строго оборвал его старик. – Тебе ещё не был ведом страх, если так говоришь. Только не тот это страх, как если б жизнь твоя на волоске висела. А другой. Да дадут тебе звёзды разума, чтоб понять это до того, как отыщешь на свою дурную голову случая проверить это на своей шкуре.

– Спасибо, Пивси, ты мне очень помог. – спокойно сказал Арнэ, пропустив слова старика мимо ушей и продолжая потягивать трубку. Даже почти в полной темноте Пивси заметил, что руки Тарреля трясутся, как в лихорадке.

– Я уже был там. – вдруг добавил он. – Правда, давно. И в моей памяти появились прорехи. Мне лишь нужно было утвердиться в своих догадках, что я сейчас и сделал. Немногие, как ты, могут историю эту рассказать так подробно. Может, и никто, кроме тебя. Кстати, этот маленький сказ, намёк на ключ-то, я ещё давно запомнил. С того раза, как впервые услышал его от тебя, и – благо, хватило мне разума – записал. Иначе б ты, старик, никогда мне их не открыл снова.

– Запомнил, записал… – пробормотал Пивси себе под нос. – Чем жизнь свою укоротил.

Арнэ издал смешок. Пивси же в этот момент переживал несвойственную его спокойному уму бурю: шестеренки со скрипом вертелись в голове, а картина прорисовывалась все чётче и чётче, пока не стала пугать его даже больше, чем разговор с Таррелем.

– А с лати Фенгари что? – вдруг спросил он.

– А что с ней? Ну, погнали с Баник. Что здесь такого? Каждый день кого-то выгоняют.

– Твоя правда. Вот только не за колдовство. – с укором сказал старик. – Не твоя ли работа?

– Не моя. – ответил Таррель и отвернул голову.

– А что за старухи-то? Может, знаю кого?

– Я же сказал, краем уха услышал! Не видел я, кто говорил! Тебе утром плевать было. Сейчас-то чего возмущаешься? – сказал Таррель и добавил: – Солнце садится, что ли?

Таррель накинул плащ и загасил трубку, а Пивси вздохнул, взявшись за голову. Мысли его были невесёлыми.

– И что ж потянуло-то тебя на дорогу такую скверную? Арнэ, бросай ты это дело, послушай старика. Ох! До сих пор голова моя трухлявая неприятности приносит. Не хотел я того. И ты дурного не делай. Умолять я тебя не стану, потому что, надеюсь, что добрый парень в тебе проснётся. Не губи только людей. Эх, веса теперь не имею ни перед кем, а так, может, и не случилось бы того, о чём сердце мое теперь ноет. Стар да немощен стал. – и, помолчав, добавил: – Даже привычная кружка в руке уже кажется мне такой тяжелой.

Пивси посмотрел перед собой. Вместо Тарреля перед ним чернела стена. Старик вздохнул и сделал последний глоток. Что-то звякнуло о зубы, и он крякнул от недовольства, глядя внутрь кружки. На дне ее лежало с пару дюжин больших блестящих ардумов.

– Да наведёт тебя Звезда на светлый путь, дежа Таррель. – прошептал Пивси, оглядываясь на пустой коридор за спиной. – Эх, Арнэ, Арнэ! Может и ответишь тогда, почему солнце по ночам прячется.