Цитаты из книг автора «Алина Никонова»

Может ли смертный сравняться с божеством в своем творчестве?

Конкурс талантов судил по одной версии Мидас, а по другой – Музы. Мидас был другом Марсия, поэтому неудивительно, что он присудил первое место ему. Когда же Аполлон стал играть на кифаре и петь, всем стало ясно, что превзойти бога у простого сатира не получилось. В наказание за дерзость Марсия повесили на высокой сосне и содрали с него живого кожу (Аполлон занимался этим лично, поскольку победителю было даровано право выбрать наказание для побежденного), а Мидаса за неправильный суд наградили ослиными ушами. Кожа Марсия долгое время хранилась в Келенах и, когда ее показывали любопытствующим древнегреческим туристам, начинала двигаться, если где-то недалеко звучала музыка. А из слез, пролитых Марсием во время казни, образовалась река Марсий во Фригии.

Однако он бесконечно упражнялся в игре на этом инструменте и достиг совершенства. Марсий был настолько уверен в своей игре, что вызвал на состязание самого Аполлона.

Марсий, сатир (или пастух) из свиты Бахуса, считался сыном Олимпа, Эагра или Гиагнида (версии различаются). Когда Афина изобрела флейту, а точнее авлос, инструмент ей не понравился, и она отбросила его на землю. Марсий поднял его, за что получил от богини пощечину.

Именно к таким картинам относится и знаменитая «Розовая обнаженная» Анри Матисса.

Малевич предложил зрителю игру, и в нее включились все, даже язвительный Александр Бенуа. В нее можем включиться и мы, ведь акт творчества заключается не только в том, чтобы написать картину, но и в том, чтобы ее понять и переосмыслить.

Картина Семирадского имеет грандиозные размеры: примерно 4 на 7 метров. На ней изображены несколько десятков персонажей, причем каждому, начиная от Нерона и заканчивая самым последним рабом-нубийцем, дана индивидуальная характеристика. Ясно, что это – невероятная по масштабам и сложности работа.

Теодор Жерико. Цикл «Сумасшедшие». 1822–1823 гг.

как вызов коррумпированному правительству Франции и несправедливому социальному устройству общества. Сам Жерико, видимо, не ожидал такого резонанса, решая, прежде всего, композиционные и живописные задачи логичного размещения в небольшом пространс

главным для художника было показать величие человека в борьбе с разбушевавшейся стихией – вполне романтический посыл.