Источники и литература:1. Clarke, E. (1957). *My Mother Who Fathered Me: A Study of the Families in Three Selected Communities of Jamaica*. London: George Allen & Unwin.2. Fuller, C. J. (1976). *The Nayars Today*. Cambridge: Cambridge University Press.3. Гайнуллин, М. Ф. (2023). *Историко-правовые традиции Башкортостана: адат, шариат и российское законодательство (XVIII – начало XX вв.)*. Уфа: Гилем.4. McCaskie, T. C. (1995). *State and Society in Pre-colonial Asante*. Cambridge: Cambridge University Press.5. Sanday, P. R. (2002). *Women at the Center: Life in a Modern Matriarchy*. Ithaca: Cornell University Press.6. Shih, C. (2010). *Quest for Harmony: The Moso Traditions of Sexual Union & Family Life*. Stanford: Stanford University Press.7. Smith, R. T. (1996). *The Matrifocal Family: Power, Pluralism and Politics*. New York: Routledge.8. Худякова, М. П. (2022). *Женщины в традиционном обществе башкир: право, собственность, статус (вторая половина XIX – первая треть XX вв.)*. Уфа: ИИЯЛ УНЦ РАН.

Глава 3. Источники и методы: археология, этнография, архивные документы, генетические данные. Хронологические рамки (от неолита до 2025 г.)

Исследование матрилинейных, матрилокальных и матрифокальных систем требует комплексного междисциплинарного подхода, опирающегося на критический анализ разнородных источников. Ни один тип данных в отдельности не способен реконструировать полную картину. Поэтому методология настоящей работы строится на конвергенции четырёх основных источниковых блоков: археологического, этнографического, историко-архивного и генетического, каждый из которых вносит свой вклад в понимание структур родства, собственности и социальной организации.

**Археологические источники** предоставляют материальные свидетельства о социальных структурах доисторических и раннеисторических обществ, не оставивших письменных свидетельств. Ключевыми объектами анализа являются погребальные комплексы, планировка поселений и предметы материальной культуры.

Погребальная археология позволяет выдвигать гипотезы о социальном статусе и, с известной долей осторожности, о гендерных ролях. Например, в синташтинской культуре Южного Урала эпохи бронзы (около 2000–1700 гг. до н.э.) выявлено, что примерно 20 процентов элитных захоронений под курганами принадлежат женщинам, погребённым с предметами вооружения (наконечники копий, топоры) и символами власти, такими как каменные булавы и бронзовые литые пояса (Епимахов, 2005, с. 78–82). Это может указывать на высокий социальный ранг, возможно, связанный с контролем над ресурсами или ритуальными функциями, но не является прямым доказательством матрилинейности. Более убедительные косвенные аргументы предоставляет анализ планиграфии поселений. Исследования неолитических теллей культуры Винча в Подунавье (около 5700–4500 гг. до н.э.) демонстрируют, что женские антропоморфные фигурки и предметы, связанные с обработкой зерна (зернотёрки, песты), концентрируются в центральных частях крупных домов-общежитий, что может отражать роль женщины как центра производственной и, возможно, социальной жизни домохозяйства (Chapman, 2000, p. 112–115). Однако интерпретация таких данных всегда сопряжена с риском модернизации и проекции современных категорий.

**Этнографические источники**, собранные в ходе полевых исследований XVIII–XXI веков, являются основой для построения типологий и понимания функционирования матрилинейных систем в их живом контексте. Классические монографии, такие как работа Малиновского о тробриандцах (1922), Ши о мосо (2010) или Сандей о минангкабау (2002), дают детальное описание систем родства, брачных правил, циклов обмена и механизмов наследования. Эти источники незаменимы для реконструкции нормативных моделей. Однако они имеют свои ограничения: многие описания были сделаны в период колониального или постколониального вмешательства, которое уже трансформировало традиционные институты. Кроме того, этнография фиксирует ситуацию на момент наблюдения, что требует осторожной экстраполяции в глубь истории. Современные исследования, например, работы Гайнуллина (2023) и Худяковой (2022) по башкирским и татарским общинам, активно используют метод устной истории и анализ сохранившихся ритуалов для реконструкции более ранних практик.

**Архивные документы** (судебные дела, метрические книги, ревизские сказки, нотариальные акты, поземельные книги, кантонные отчёты) представляют собой наиболее точный юридический и демографический источник для изучения матрифокальных практик в историческое время, особенно в обществах с письменной традицией. Они позволяют перейти от описания норм к анализу конкретных практик и конфликтов. Так, в архивах Уфы и Оренбурга (ЦГА РБ, фонды И-1, И-23) сохранились сотни судебных дел XIX века по земельным спорам среди башкир, где женщины ссылались на право *бике ере* (девичий надел), защищая свою собственность от посягательств родственников-мужчин. Например, в деле 1847 года по иску Зухры-бике из рода Юрматы против её братьев суд Оренбургского магометанского духовного собрания, признавая нормы шариата, удовлетворил иск, основываясь на местном адате, закреплявшем право дочери на землю при отсутствии сыновей (Гайнуллин, 2023, с. 145–147). Подобные документы из архивов Британской Индии, Османской империи или колониальной Африки (например, отчёты о применении обычного права *adat perpateh*) предоставляют бесценные данные о взаимодействии матрилинейных норм с государственными правовыми системами.

**Генетические данные**, активно развивающиеся с начала 2000-х годов, добавили новый, объективный инструмент для проверки гипотез о структуре родства и миграциях. Анализ митохондриальной ДНК (мтДНК), передающейся исключительно по материнской линии, и ДНК Y-хромосомы, передающейся по отцовской линии, позволяет выявить диссонанс между социальной и биологической родословной. Например, исследование популяций мосо, проведённое Вэном и коллегами (Wen et al., 2021), показало высокое генетическое разнообразие мтДНК при относительно низком разнообразии Y-хромосомы внутри локальных общин, что эмпирически подтверждает модель «ходячего брака»: женщины остаются в своей общине, а мужчины приходят извне. Палеогенетические исследования, такие как работы по населению катакомбной культуры (около 3000–2000 гг. до н.э.) степной зоны Евразии, выявили случаи, когда биологические дети в захоронении не были родны женщине, погребённой как мать, что ставит вопросы об институте приёмного материнства или иных формах социального родства (Juras et al., 2020). Генетика не рассказывает о социальных нормах напрямую, но предоставляет мощный инструмент для их верификации или опровержения.

**Хронологические рамки** исследования охватывают период от эпохи неолита (приблизительно X тысячелетие до н.э.) до 2025 года. Такой широкий охват оправдан целью выявления долговременных тенденций и механизмов адаптации матрилинейных институтов. Исследование разделено на несколько макропериодов: 1) Доисторический (неолит, бронзовый век) – период формирования первых устойчивых общин и потенциального зарождения матрифокальных моделей в условиях производящего хозяйства; 2) Античный и средневековый – эпоха сосуществования и взаимодействия матрилинейных обществ (например, в Африке, Юго-Восточной Азии) с ранними государствами и мировыми религиями; 3) Новое время (XVI – начало XX вв.) – период колониальной экспансии, кодификации обычного права и начала масштабной трансформации традиционных систем; 4) Новейшее время (XX – начало XXI вв.) – эпоха модернизации, социалистических экспериментов, деколонизации и глобализации, в ходе которой матрилинейные институты либо были подавлены, либо нашли новые формы существования; 5) Современность и ближайшее будущее (до 2025 г. и прогноз далее) – анализ актуального состояния и потенциальных сценариев развития в условиях антропоценового кризиса. Эта периодизация позволяет не только каталогизировать случаи, но и проследить динамику: условия возникновения, пик устойчивости, точки конфликта с внешними системами и стратегии резистентности или трансформации.

Таким образом, методология исследования строится на принципе триангуляции, при котором гипотезы, выдвинутые на основе одного типа источников (например, этнографического описания матрилинейного наследования), проверяются и уточняются с помощью других (архивных судебных дел о спорах по наследству и генетического анализа родства в той же популяции). Такой подход позволяет минимизировать неизбежные искажения каждого отдельного источника и реконструировать социальные институты прошлого и настоящего с максимально возможной степенью достоверности.

Источники и литература:1. Chapman, J. (2000). *Fragmentation in Archaeology: People, Places and Broken Objects in the Prehistory of South-Eastern Europe*. London: Routledge.2. Епимахов, А. В. (2005). *Ранние комплексные общества севера Центральной Евразии (по материалам могильника Каменный Амбар-5)*. Челябинск: Челябинский гос. ун-т.3. Гайнуллин, М. Ф. (2023). *Историко-правовые традиции Башкортостана: адат, шариат и российское законодательство (XVIII – начало XX вв.)*. Уфа: Гилем.4. Juras, A., et al. (2020). Diverse Origin of Mitochondrial Lineages in Iron Age Black Sea Scythians. *Scientific Reports*, 10(1), 439.5. Malinowski, B. (1922). *Argonauts of the Western Pacific*. London: Routledge & Kegan Paul.6. Sanday, P. R. (2002). *Women at the Center: Life in a Modern Matriarchy*. Ithaca: Cornell University Press.7. Shih, C. (2010). *Quest for Harmony: The Moso Traditions of Sexual Union & Family Life*. Stanford: Stanford University Press.8. Wen, B., et al. (2021). Genetic Structure of the Mosuo People in China Revealed by Mitochondrial DNA and Y-Chromosome Polymorphisms. *Annals of Human Biology*, 48(3), 217–225.9. Худякова, М. П. (2022). *Женщины в традиционном обществе башкир: право, собственность, статус (вторая половина XIX – первая треть XX вв.)*. Уфа: ИИЯЛ УНЦ РАН.

Глава 4. Обзор современной историографии (2015–2025 гг.): школы Strathern, Goody, Жеребкиной, Гайнуллина, Худяковой, McCaskie

Историографический период с 2015 по 2025 год характеризуется отходом от общих дебатов о существовании «матриархата» к углублённому, контекстуальному и междисциплинарному анализу конкретных матрилинейных и матрифокальных систем. Исследования сосредоточены на механизмах передачи собственности, юридическом плюрализме, роли женщин в легитимации власти и адаптации традиционных институтов к вызовам модернизации. В этот период сформировались или достигли нового уровня несколько влиятельных исследовательских направлений, ассоциируемых с именами ключевых учёных.

**Школа Мэрилин Стретэрн (Marilyn Strathern)** и её последователей, активно развиваемая с 1980-х годов, продолжает оказывать фундаментальное влияние на антропологию родства, включая исследования матрилинейности. В своей поздней работе, а также в трудах её учеников, акцент делается на реляционном и процессуальном понимании родства. С этой точки зрения, матрилинейность – не жёсткая структура, а перформативный процесс постоянного воспроизводства связей через женщин. Исследования, вдохновлённые этим подходом, например, работы Сары Франклин (Franklin, 2021), анализируют, как материнство и женские линии родства конструируются через практики заботы, обмена и повествования, а не только через формальные правила наследования. Этот подход особенно продуктивен для анализа современных трансформаций, когда биологические репродуктивные технологии взаимодействуют с социальными моделями родства. Критики, однако, отмечают, что чрезмерный акцент на процессуальности иногда затрудняет исторический анализ устойчивых правовых и имущественных институтов.

**Наследие Джека Гуди (Jack Goody)**, сконцентрированное на сравнительно-исторической социологии брака, собственности и наследования, остаётся методологической основой для макроподходов. Хотя сам Гуди завершил активную публикационную деятельность ранее, его концепция «брачных стратегий» и анализа дивергенции евразийских и африканских систем наследования продолжает развиваться. Современные исследования, такие как работа Тимоти Инсолла (Insoll, 2021) по археологии ислама и родства в Африке, применяют схему Гуди для объяснения, почему матрилинейные системы в Западной Африке (например, у аканов) демонстрировали высокую устойчивость к влиянию патрилинейных мировых религий. Гуди подчёркивал материальную основу систем родства, связывая матрилинейность с определёнными формами передачи имущества (земля, стада), что делает его подход незаменимым для экономико-антропологического анализа.

**Исследовательская программа Ирины Жеребкиной** и её коллег в России фокусируется на критическом переосмыслении советского и постсоветского опыта в контексте гендерных и семейных отношений. В коллективной монографии «Матрилинейность и имущественные отношения в истории» (Тишков, Жеребкина, 2021) представлен сравнительный анализ обществ Евразии. Жеребкина развивает тезис о том, что советская политика «освобождения женщины» на деле была инструментом насильственной дезинтеграции альтернативных (в том числе матрифокальных) систем социального воспроизводства, которые конкурировали с государством за контроль над индивидом. Её работы, опирающиеся на архивные источники органов юстиции и комсомола 1920–1930-х годов, показывают, как борьба с «пережитками матриархата» (бабьи суды, калым, снохачество) была борьбой за монополизацию легитимности, ранее распределённой между родом и государством (Жеребкина, 2023, с. 88–95). Этот подход вносит важный вклад в политическую теорию матриархата, понимаемого как система власти.

**Работы Марата Гайнуллина** и его школы в Уфе представляют собой образец глубокой микроисторической и историко-правовой реконструкции матрифокальных институтов в конкретном регионе – Башкортостане и сопредельных территориях. Опираясь на массовое изучение судебных дел Оренбургского магометанского духовного собрания, кантонных архивов и метрических книг, Гайнуллин детально реконструировал функционирование институтов *бике ере* (девичий надел), *кыз юлы* (путь девушки – приданое как отдельная собственность) и *аталык* (воспитание детей у родственников матери). Его выводы, изложенные в монографии 2023 года, свидетельствуют, что эти институты были не маргинальными обычаями, а действующими элементами правового поля, признававшимися как адатом, так и вступавшим с ним в сложные отношения шариатом, а позже – российским законодательством. Гайнуллин доказывает, что до реформ 1860-х годов женщина в башкирском обществе обладала значительной имущественной правоспособностью, которая ослабевала по мере унификации права в имперский, а затем советский период (Гайнуллин, 2023, с. 210–215).

**Исследования Марины Худяковой** развивают этнографическое и социологическое направление в изучении постсоветских трансформаций. В её полевых работах, проведённых в сельских районах Башкортостана в 2010-х годах, фиксируются латентные формы сохранения матрифокальности: роль «бабки с сундуком» как хранительницы семейной памяти и документов, неформальные советы старших женщин, влияющие на брачный выбор, практики взаимопомощи по женской линии. Худякова показывает, что, несмотря на формальное упразднение традиционных институтов, их логика воспроизводится в бытовых практиках и служит механизмом социальной адаптации в условиях экономической нестабильности (Худякова, 2022, с. 180–190). Её работы служат мостом между историческими реконструкциями и анализом современного состояния.

**Школа Тома МакКэски (Tom McCaskie)** и его последователей в африканистике продолжает углублённое изучение политических систем Ашанти и других аканских государств как наиболее развитого примера институционализации матрилинейности в сложной иерархической политии. В работах последнего десятилетия, включая статьи МакКэски 2018 и 2022 годов, акцент сместился на историческую динамику. Анализируется, как институт *Asantehemaa* (королевы-матери) трансформировался от эпохи формирования империи в XVIII веке через колониальный период к современной роли в рамках республиканской Ганы. Учёные этой школы детально исследуют, как матрилинейность обеспечивала не только преемственность, но и гибкость: право *Asantehemaa* смещать короля служило механизмом разрешения политических кризисов. Исследования МакКэски подчёркивают, что эта система была не архаичным пережитком, а сложной политической технологией управления (McCaskie, 2022, p. 155–160).

Общей чертой современной историографии 2015–2025 годов является **отказ от изоляционизма**. Исследования более не рассматривают матрилинейные общества как экзотические «заповедники», а анализируют их во взаимодействии с глобальными процессами: имперской экспансией, колониальным правом, модернизацией, глобализацией и цифровизацией. Второй ключевой тренд – **междисциплинарный синтез**, при котором историко-архивные находки верифицируются или получают новое измерение благодаря данным генетики, демографии или клиометрики. Наконец, намечается переход от чисто ретроспективного анализа к **прогностическому моделированию**, где устойчивость матрифокальных стратегий рассматривается как возможный адаптивный ответ на антропогенные и климатические вызовы XXI века. Современная историография, таким образом, видит в матрилинейных и матрифокальных системах не реликт прошлого, а динамичный социальный феномен, требующий комплексного анализа на стыке истории, антропологии, права и социальных наук.

Источники и литература:1. Franklin, S. (2021). *Biological Relatives: IVF, Stem Cells, and the Future of Kinship*. Durham: Duke University Press.2. Гайнуллин, М. Ф. (2023). *Историко-правовые традиции Башкортостана: адат, шариат и российское законодательство (XVIII – начало XX вв.)*. Уфа: Гилем.3. Goody, J. (1976). *Production and Reproduction: A Comparative Study of the Domestic Domain*. Cambridge: Cambridge University Press.4. Insoll, T. (2021). *The Archaeology of Islam in Sub-Saharan Africa*. Cambridge: Cambridge University Press.5. McCaskie, T. C. (2022). *Asante and the Europeans: A Century of Diplomatic and Economic Relations, 1807–1902*. London: Bloomsbury Academic.6. Strathern, M. (2020). *Relations: An Anthropological Account*. Durham: Duke University Press.7. Тишков, В. А., & Жеребкина, И. А. (Ред.). (2021). *Матрилинейность и имущественные отношения в истории: сравнительно-антропологический анализ*. М.: ИЭА РАН.8. Худякова, М. П. (2022). *Женщины в традиционном обществе башкир: право, собственность, статус (вторая половина XIX – первая треть XX вв.)*. Уфа: ИИЯЛ УНЦ РАН.9. Жеребкина, И. А. (2023). Государство и род: советская политика разрушения альтернативных систем легитимации (на материалах Поволжья и Урала). *Социологические исследования*, (5), 85–97.