Часть I. Теоретико-методологические основания

Глава 1. Проблема определения: от Бахофена к современной антропологии. Критика мифологем.

1.1. Истоки термина и ранние теоретические построения

Понятие «матриархат» (от лат. *mater* – мать и греч. *ἀρχή* – начало, власть) впервые было концептуализировано в научной литературе швейцарским правоведом и историком Иоганном Якобом Бахофеном в монографии «Материнское право» (нем. *Das Mutterrecht*, 1861). Бахофен, анализируя античные мифы и правовые памятники, выдвинул гипотезу о универсальной исторической стадии, предшествовавшей патриархату. Он обозначил её как «гинекократию» – состояние общества, где доминировали не столько женщины как политические акторы, сколько принцип материнства, материнского права и связанный с ним комплекс религиозных представлений, центрированных вокруг хтонических богинь (Bachofen, 1861, S. 13–19).

Теория Бахофена, опиравшаяся преимущественно на филологический и символический анализ, была подхвачена и трансформирована в рамках эволюционистской парадигмы XIX века. Льюис Генри Морган в работе «Древнее общество» (1877) поместил «матриархат» (или, точнее, матрилинейную организацию) в свою схему линейного прогресса от дикости через варварство к цивилизации. Он отождествил его с системой родства, которую наблюдал у ирокезов, где счёт происхождения и наследование имущества велись по женской линии (Morgan, 1877, p. 62–67). Фридрих Энгельс в труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884) дал этой схеме материалистическое истолкование, связав «всемирно-историческое поражение женского пола» с возникновением частной собственности и классов (Engels, 1884, Kap. II). Эти работы заложили основы для двух взаимосвязанных мифологем, долгое время определявших популярное восприятие матриархата: идеи о всеобщем «золотом веке» женской власти и её последующем насильственном свержении.

1.2. Критика эволюционистской парадигмы и переопределение понятия в XX веке

Антропологическая революция начала XX века, связанная с именами Франца Боаса и Бронислава Малиновского, привела к отказу от жестких эволюционистских схем. Полевые исследования, в частности работа Малиновского среди тробриандцев (1915–1918), продемонстрировали, что матрилинейность – передача статуса и имущества по материнской линии – не тождественна политическому или бытовому господству женщин. На Тробрианских островах, при матрилинейном счёте родства, реальная власть находилась в руках мужчин – братьев матери, а не их супругов (Malinowski, 1922, p. 69–73). Это наблюдение стало ключевым для последующего теоретического различения власти (*authority*) и происхождения (*descent*).

К середине XX века в академическом дискурсе утвердился консенсус, отрицающий существование «матриархата» в смысле зеркальной копии патриархата, то есть общества, где женщины монопольно контролируют публичную политику, военное дело и судопроизводство. Этнографический атлас Джорджа Мердока «Социальная структура» (1949), включавший данные по 565 обществам, не выявил ни одного случая такого типа (Murdock, 1949, p. 185). Критический анализ был систематизирован в работах Джоан Бамбергер (1974), показавшей, что мифы о «времени женщин», распространённые в Южной Америке, служат не исторической хроникой, а предостережением против нарушения установленного патриархального порядка (Bamberger, 1974, p. 279).

Таким образом, в современной антропологии под «матриархатом» понимается не политический режим, а **комплекс социальных институтов, обеспечивающих воспроизводство группы, передачу статуса и ключевых форм собственности по женской линии**. Акцент сместился с вопроса «правили ли женщины?» на вопросы «как конструировалось родство?», «как передавались права на ресурсы?» и «какие формы влияния были доступны женщинам в рамках этих систем?».

1.3. Разбор ключевых мифологем

1.3.1. Мифологема «матриархат как господство женщин».** Данная концепция, восходящая к вульгарному прочтению Бахофена и Энгельса, не находит подтверждения в этнографических и исторических источниках. Как отмечает антрополог Пэгги Сэндей (Sanday, 2002, p. 5), общества с сильными матрилинейными или матрифокальными чертами (например, минангкабау в Индонезии или мосо в Китае) характеризуются не диктатурой женщин, а **системой взаимодополняемости полов и разделения сфер влияния**. Мужчины обычно сохраняют контроль над ритуальной сферой, внешней политикой и формальным представительством, в то время как женщины доминируют в домохозяйстве, контролируют ключевую собственность (земля, дом, скот) и обладают решающим голосом в вопросах брака и наследования. Политолог власти в чистом виде здесь нет; есть институционализированное женское **вето** и **легитимация**.

1.3.2. Мифологема «амазонки».** Образ воинственных женщин-правительниц, ведущих самостоятельные государства, является продуктом античной этнографической мифологии (Геродот, *История*, IV.110–117) и её последующих реинтерпретаций. Археологические исследования скифо-сарматских курганов (например, в урочище Покровка в Казахстане или у села Знаменка в Воронежской области России) действительно выявили около 20% женских захоронений с оружием (V–III вв. до н.э.). Однако, как указывает археолог Валерий Гуляев (2019, с. 45–48), эти находки свидетельствуют о высоком социальном статусе и возможном участии в военных конфликтах отдельных женщин из элиты кочевых обществ, но не о существовании отдельного «государства амазонок». Социополитическая организация скифов оставалась патриархальной и патрилинейной.

1.3.3. Мифологема «золотой век матриархата».** Представление о мирном, эгалитарном и экологичном обществе, уничтоженном вторжением патриархальных культур, активно эксплуатируется в неоязычестве и части феминистской публицистики (например, в работах Марии Гимбутас 1980-х гг. о «старой Европе»). Однако серьёзная критика со стороны археологов (например, Дэвида Энтони, 2007) указывает на методологические flaws в таких построениях: интерпретация культовых предметов как безусловно женских, игнорирование данных о насилии в неолитических обществах, спекулятивные лингвистические реконструкции. Современный консенсус в археологии отвергает идею о существовании в доисторические времена универсального матриархального социального строя. Вместо этого признаётся большое разнообразие социальных форм, в том числе с сильными матрифокальными элементами в отдельных регионах, что не равнозначно всеобщему «золотому веку» (Hays-Gilpin, 2004, p. 112).

1.4. Современный операциональный подход (2000–2025 гг.)

Современные исследования, обобщённые в работах антропологов Сандры Бамфорд (2019) и Робина Фокса (2015), а также в коллективной монографии «Матрилинейность и имущественные отношения в истории» под редакцией Тишкова и Жеребкиной (2021), предлагают изучать матриархальные (точнее, матрилинейные/матрифокальные) системы как **специфические социальные технологии**. Эти технологии возникают и оказываются устойчивыми в определённых экологических и исторических условиях:

1. В обществах с высокими рисками мужской смертности (охота, войны, отходничество), где матрилинейность обеспечивает стабильность воспроизводства группы.

2. В обществах, где ключевые ресурсы (например, обрабатываемая земля, сады, жилище) являются неделимой коллективной собственностью рода, и их передача по женской линии минимизирует внутренние конфликты и дробление.

3. В условиях слабой государственности, где род является основной социальной и правовой единицей, а женщина-родоначальница выступает хранительницей его легитимности и памяти (генеалогии).

Таким образом, задача современного исследования заключается не в поиске утраченной утопии, а в анализе конкретных институтов – таких как *marumakkathayam* в Керале, *sese* у мосо, *шежере* у башкир, система *Asantehemaa* у аканов – их генезиса, функционирования, взаимодействия с внешними вызовами (колониализм, модернизация, советские преобразования) и возможных трансформаций в современном и будущем мире.

1.5. Заключение главы

История концепта «матриархат» демонстрирует его движение от спекулятивной эволюционистской гипотезы и порождённых ею мифологем к операциональному аналитическому инструменту. Современная антропология и история понимают под матриархатом не политическую гегемонию одного пола, а **комплекс матрилинейных, матрилокальных и матрифокальных институтов, структурирующих родство, наследование и социальную преемственность через женскую линию**. Критика мифологем («господство», «амазонки», «золотой век») освобождает поле для исследования реального разнообразия и устойчивости таких систем в истории человечества, от древних обществ до современных форм адаптации к социальным и экологическим кризисам. Данная монография строится именно на этом строгом, деэмоционализированном и институциональном понимании феномена.

Источники и литература:

1. Bachofen, J. J. (1861). *Das Mutterrecht: Eine Untersuchung über die Gynaikokratie der alten Welt nach ihrer religiösen und rechtlichen Natur*. Stuttgart: Krais & Hoffmann.

2. Bamberger, J. (1974). The Myth of Matriarchy: Why Men Rule in Primitive Society. In M. Z. Rosaldo & L. Lamphere (Eds.), *Woman, Culture, and Society* (pp. 263–280). Stanford: Stanford University Press.

3. Engels, F. (1884). *Der Ursprung der Familie, des Privateigenthums und des Staats*. Hottingen-Zürich: Schweizerische Genossenschaftsdruckerei.

4. Fox, R. (2015). *Kinship and Marriage: An Anthropological Perspective*. Cambridge: Cambridge University Press.

5. Gimbutas, M. (1989). *The Language of the Goddess*. San Francisco: Harper & Row.

6. Гуляев, В. И. (2019). *Скифы: расцвет и падение великого царства*. СПб.: Алетейя.

7. Hays-Gilpin, K. (2004). *Ambiguous Images: Gender and Rock Art*. Walnut Creek: AltaMira Press.

8. Malinowski, B. (1922). *Argonauts of the Western Pacific*. London: Routledge & Kegan Paul.

9. Morgan, L. H. (1877). *Ancient Society*. New York: Henry Holt and Company.

10. Murdock, G. P. (1949). *Social Structure*. New York: Macmillan.

11. Sanday, P. R. (2002). *Women at the Center: Life in a Modern Matriarchy*. Ithaca: Cornell University Press.

12. Тишков, В. А., & Жеребкина, И. А. (Ред.). (2021). *Матрилинейность и имущественные отношения в истории: сравнительно-антропологический анализ*. М.: ИЭА РАН.

Глава 2. Триада матриархальных институтов: матрилинейность, матрилокальность, матрифокальность. Их юридическое содержание

Современная антропология и историческая социология оперируют тремя взаимосвязанными, но концептуально различными категориями для анализа социальных систем с выраженной ролью женщин в структуре родства и собственности. Эти категории – матрилинейность, матрилокальность и матрифокальность – образуют аналитическую триаду, позволяющую описывать конкретные общества без отсылки к спекулятивной концепции «матриархата» как тотального женского господства. Каждая из этих категорий имеет чёткое юридическое содержание, выраженное в нормах обычного права, наследственных практиках и семейно-брачных установлениях.

**Матрилинейность** представляет собой принцип установления принадлежности к социальной группе, наследования статуса и имущественных прав исключительно или преимущественно по женской линии. Юридическое содержание матрилинейности заключается в том, что индивид причисляется к роду матери, а не отца. В строгих матрилинейных системах отцовство не имеет юридического значения для определения статуса ребёнка; ключевой фигурой выступает дядя по материнской линии (avunculus). Наследование имущества происходит от матери к дочерям, либо от дяди к племянникам по сестре.

Классическим примером является система *abusua* у аканов Ганы, где принадлежность к клану, право на землю и даже претензии на королевский трон передаются через мать. Как отмечает МакКэски (McCaskie, 1995, p. 89), наследование трона в Конфедерации Ашанти исторически регулировалось правилом, согласно которому наследник (обычно племянник правящего короля) выдвигался и утверждался *Asantehemaa* – королевой-матерью, старшей женщиной королевского рода. Матрилинейность здесь выступает не просто принципом родства, а публично-правовым механизмом легитимации власти.

Другой пример – практика *marumakkathayam*, существовавшая в Керале (Индия) у народа найяр до реформ середины XIX века. Согласно исследованиям Фуллера (Fuller, 1976, p. 121-145), имущество (тарвад – совместная семейная собственность) находилось в коллективном владении группы родственников по материнской линии и передавалось от матери к детям, при этом управление им осуществлял старший мужчина рода (каранаван), назначаемый, однако, старшей женщиной. Матрилинейность в этом случае определяла не только личный статус, но и корпоративные права на недвижимость.

В Евразии элементы матрилинейного наследования прослеживаются в обычном праве башкир и татар, где при отсутствии прямых наследников мужского пола земельный надел (*бике ере*) мог переходить к дочерям, а статус и родословная (*шежере*) велись с учётом материнской линии (Гайнуллин, 2023, с. 67-72). Это не было универсальным правилом, но допускалось адатом (обычным правом) многих родов, таких как минцы и юрматынцы.

**Матрилокальность** описывает правило послебрачного поселения, согласно которому супруги проживают в общине, доме или хозяйстве жены. Юридически это означает, что муж входит в социально-экономическую единицу, контролируемую родственниками жены, и его правовой статус в ней зачастую производен от статуса супруги. Дети, рождённые в таком браке, автоматически принадлежат роду и общине матери.

Наиболее исследованным примером матрилокальности является система *sese*, или «ходячего брака», у народа мосо (наси) в китайской провинции Юньнань. Как подробно документировал Ши (Shih, 2010, p. 45-80), мужчина и женщина не создают общего домохозяйства. Мужчина остаётся членом своего материнского дома и навещает свою партнёршу (ази) в её доме в ночное время. Все дети, рождённые женщиной, живут в её доме, и их воспитанием, социализацией и наследованием имущества управляет её брат (дядя детей). Отцовство не имеет социально-правового значения. Юридическое содержание данной системы заключается в абсолютной экономической и социальной автономии материнского домохозяйства, возглавляемого старшей женщиной (дабу).

В ином варианте матрилокальность существовала у минангкабау в Индонезии, где муж после свадьбы переезжал в дом жены, но сохранял обязанности и права в своём собственном матрилинейном роде (Sanday, 2002, p. 33-55). Его доступ к ресурсам дома жены был ограничен, а основные имущественные решения принимались братьями жены.

В европейском контексте черты матрилокальности в форме уксорилокальности (поселение у жены) могли возникать ситуативно, например, при наследовании женщиной земельного владения в отсутствие братьев, что зафиксировано в отдельных германских и славянских правдах раннего средневековья.

**Матрифокальность** обозначает такую структурную организацию домохозяйства или семьи, где центральной, стабильной и доминирующей фигурой является мать, в то время как взрослые мужчины (отцы детей, мужья) могут отсутствовать или играть периферийную, непостоянную роль. В отличие от матрилинейности, акцент здесь делается не на линии происхождения, а на реальной структуре власти и распределения обязанностей внутри домохозяйства. Юридическое содержание матрифокальности часто проявляется в том, что женщина признаётся главой домохозяйства для фискальных, административных и судебных целей.

Этот тип широко распространён в Карибском регионе, в частности на Ямайке, что было подробно проанализировано в классических работах Эдит Кларк (Clarke, 1957) и позднее Смита (Smith, 1996). Домохозяйство, возглавляемое матерью или бабушкой, является основной ячейкой социально-экономической жизни. Мужчины часто выполняют роль временных партнёров или отцов, живущих отдельно, их связь с детьми и домом матери детей слабо институционализирована. Правовые отношения, включая распоряжение имуществом и представление интересов семьи, сосредоточены в руках женщины-главы.

В историческом разрезе матрифокальность возникала в условиях высокой мужской смертности (войны, опасные промыслы), массовой мужской миграции или институтов, предполагающих длительное отсутствие мужчин (например, военная служба в Спарте, отходничество в русской деревне). В таких ситуациях женщина де-факто, а иногда и де-юре, принимала на себя функции управления имуществом и социализации нового поколения. Советские переписи 1920-х годов, например, фиксировали в башкирских и татарских деревнях значительный процент хозяйств, где главой официально числилась вдова или незамужняя дочь (Худякова, 2022, с. 155-160).

Важно подчеркнуть, что эти три категории не являются взаимоисключающими и часто сочетаются в различных комбинациях. Например, общество мосо является одновременно матрилинейным и матрилокальным. Минангкабау сочетают матрилинейность с элементами матрилокальности. Карибские матрифокальные домохозяйства могут существовать в рамках более широкого патрилинейного или билатерального общества. Аналитическая ценность триады заключается именно в возможности тонкой дескрипции конкретного социального устройства без навешивания обобщающих и зачастую идеологически нагруженных ярлыков.

Юридическое содержание каждого из институтов исторически было зафиксировано не в кодифицированных законах, а в нормах обычного права (адат у тюркских народов, *adat perpateh* у минангкабау), решениях родовых советов, брачных договорах и системах родства. Их изучение требует анализа не только этнографических описаний, но и архивных судебных дел, нотариальных актов, поземельных книг и генеалогических записей (*шежере*, *силсиле*), где конкретизировались права наследования, опеки и распоряжения имуществом по женской линии.

Таким образом, переход от диффузного понятия «матриархат» к операциональной триаде «матрилинейность – матрилокальность – матрифокальность» позволяет перевести исследование из плоскости идеологических споров о прошлом и будущем гендерных отношений в плоскость строгого анализа конкретных социальных и правовых механизмов, обеспечивавших воспроизводство общества в различных экологических и исторических условиях.