К полудню превращение было завершено. Элиф стояла посреди гардеробной, больше не чувствуя собственного тела. Под тяжестью слоев парчи, китового уса и вышивки она превратилась в статую. Платье облегало её, как вторая кожа – холодная, негнущаяся, безупречная.
Старшая швея сделала последний штрих.
– Волосы, – скомандовала она.
Черные волны, обычно спадавшие на плечи, были безжалостно укрощены. Их сплели в тугую, сложную косу – корону, уложенную вокруг головы. Ни один локон не выбивался. Ни один волосок не смел нарушить геометрию. Это была прическа не девушки, а замужней женщины. Женщины, чья воля так же заплетена в узы долга.
– Готово, – выдохнула швея, отступая на шаг и придирчиво оглядывая свою работу. – Взгляните, госпожа.
Элиф повернулась к зеркалу.
На секунду ей показалось, что стекло стало окном в прошлое.
Из зазеркалья на неё смотрела не она. Та девушка с мраморно-белым лицом, чьи темные глаза выделялись на фоне снежного платья как два провала в бездну, была пугающе, невыносимо красива. И абсолютно чужая.
Нет, не чужая.
Элиф помнила этот образ. Она видела его на старом портрете в отцовском кабинете, который сняли со стены десять лет назад. Мама.
В день своей свадьбы.
Элиф никогда не думала, что сходство настолько сильно. Те же высокие скулы, тот же изгиб шеи, тот же взгляд – гордый и немного печальный. Белое платье сделало её двойником призрака.
Тяжелые двери распахнулись. Стук посоха о пол возвестил о приходе Князя.
Швеи тут же склонились в низких поклонах, шурша юбками. Элиф не шелохнулась. Она лишь медленно развернулась от зеркала, встречая отца лицом к лицу.
– Вы звали меня, отец? – спросила она.
Князь вошел в комнату уверенным шагом хозяина, который пришел оценить дорогой товар перед отправкой.
– Я хочу убедиться, что всё соответст…
Голос оборвался.
Он застыл на середине комнаты, словно наткнулся на невидимую стену. Его рука, сжимавшая навершие трости, побелела.
В комнате повисла оглушительная тишина. Слышно было только дыхание швей.
Глаза Князя расширились. Он смотрел на Элиф, но видел не дочь. Время для него сжалось и лопнуло. Семнадцать лет назад в этом самом зале стояла другая женщина в таком же белом платье. Женщина, которую он боготворил. Женщина, которая обещала ему вечность, а подарила только предательство и позорный побег в ночь.
– Лилит… – прошептал он одними губами. Имя матери, запрещенное в этом доме, сорвалось с его языка как проклятие.
Элиф видела, как краска сходит с его лица, сменяясь пепельной серостью.
Сначала в его глазах вспыхнула боль – острая, режущая, человеческая. Боль мужчины, который видит воскресшую любовь всей своей жизни. Элиф даже на мгновение дернулась к нему, обманутая этой эмоцией.
Но секундой позже боль сгорела в огне чистой, черной ненависти.
Его лицо исказила судорога. Это была маска отвращения. Как будто перед ним стоял оживший труп. Живое напоминание о его слабости. О том, что эту женщину, чья кровь текла в венах Элиф, он так и не смог ни удержать, ни забыть.
– Закройте! – вдруг хрипло рявкнул он, отступая на шаг назад и поднимая руку, словно защищаясь от удара.
Швеи вздрогнули, выпрямляясь.
– Господин?
– Накройте её! – голос Князя сорвался на визг, полный ужаса и ярости. – Сейчас же! Где вуаль?! Скройте это лицо! Я не хочу этого видеть!
Он не мог смотреть на неё. Элиф поняла это с леденящей ясностью. Он не мог вынести её взгляда, потому что это был взгляд его жены.
Старшая швея, дрожащими руками, схватила с подноса длинную, плотную вуаль из белого кружева.
Она подбежала к Элиф.
– Простите, госпожа… наклонитесь…
Элиф стояла прямо.
– Нет, – сказала она тихо.
– Элиф! – зарычал отец. Теперь он уже не смотрел на неё, он смотрел в пол, дыша тяжело, как загнанный зверь. – Скройся с глаз моих. Стань невидимой. Или я прикажу зашить тебе лицо в мешок.
Швея в панике набросила вуаль ей на голову. Белое кружево упало на лицо, размывая мир, превращая комнату в туман.
Как только черты её лица скрылись за плотной тканью, плечи Князя опустились. Напряжение покинуло его, сменившись привычной холодной брезгливостью. Перед ним больше не было женщины, которую он любил и ненавидел. Перед ним снова был просто "объект". Товар. Залог мира.
– Вот так, – пробормотал он, разворачиваясь к выходу. – Так лучше. Не снимать до самого Ритуала. Пусть Гримм сам разбирается с этим… наваждением.
Он вышел, хлопнув дверью, почти сбегая.
Элиф осталась стоять под белым саваном.
Её сердце билось ровно. Страх исчез. Теперь она знала правду. Всё это время она думала, что отец не любит её, потому что она никчемная дочь. Потому что она лишний рот. Потому что она скучная.
«Нет, – подумала она, глядя сквозь кружево на свои руки. – Всё гораздо проще. Он боится».
Он боялся не будущего. Он боялся прошлого, которое смотрело на него её глазами. И этот страх делал его слабым.
Элиф улыбнулась под вуалью – жесткой, хищной улыбкой, которую никто не мог увидеть.
«Бойся, отец. Ты правильно делаешь, что боишься. Потому что призраки всегда возвращаются за долгами».
В замке наступила та особенная, глухая тишина, которая бывает только перед рассветом. Время, когда стража уже устала, а петухи еще не проснулись.
Элиф не спала. Она сидела на кровати, одетая в то самое серое платье, в котором ходила до начала свадебного безумия. Вуаль и белый шелк лежали на кресле грудой мертвой материи.
Решение пришло к ней не как вспышка, а как холодная необходимость. Завтра будет поздно. Завтра её посадят в карету, окруженную конвоем отца, и повезут на встречу с «медведями». Единственный шанс исчезнуть – сейчас.
Она встала. В ботинок, за голенище, она сунула украденный еще днем острый канцелярский нож для заточки перьев – единственное оружие, до которого смогла добраться. В карман спрятала массивный золотой перстень с рубином, который выкрала из шкатулки Кая, пока тот пьянствовал.
Первая цель – кабинет отца.
Дверь библиотеки не скрипнула – Элиф смазывала петли жиром со свечи еще три дня назад. Внутри пахло старой бумагой и пылью. Лунный свет падал через высокие окна, освещая ряды книг.
Ей не нужны были книги. Ей нужна была карта.
Она знала, где отец хранит подробные планы приграничных земель. Нижний ящик стола, запертый на ключ. Но замок был примитивным. Острие ножа вошло в скважину, Элиф повернула его, чувствуя, как поддается механизм.
Щелчок.
Она выхватила пергамент, свернула его и сунула за пазуху. Сердце колотилось в горле, но руки действовали четко.
Теперь самое сложное. Конюшни.
Двор встретил её ледяным ветром. Элиф прижалась к тени стены, огибая спящий пост стражи. Храп часового был ей союзником. Она проскользнула через хозяйственный двор, ступая по мокрой брусчатке так тихо, как могла только она – призрак собственного дома.
Вот они. Массивные ворота конюшни.
Элиф потянула за ручку. Заперто. Тяжелый засов висел снаружи, но на нем висел амбарный замок. Конечно. Отец не дурак, он знал, что лошади – это свобода.
Она закусила губу. Взломать такой замок ножом не выйдет. Ей нужен ключ. Или тот, у кого он есть.
Сквозь щель в воротах пробивался слабый свет фонаря. Внутри кто-то был.
Дежурный.
Элиф прильнула к щели. На охапке сена, прислонившись спиной к стойлу, дремал Стен. Молодой конюх, сын кузнеца. Ему было не больше двадцати. Крепкий, румяный парень с соломенными волосами.
Элиф помнила его. Когда она приходила смотреть на лошадей (которых ей запрещали седлать), Стен всегда краснел, суетился, стараясь почистить щеткой и без того чистую сбрую. Он смотрел на неё украдкой, взглядом побитого щенка, полным благоговения и щенячьего обожания.
«Он мне поможет, – подумала Элиф, и надежда горячей волной разлилась по груди. – Он добрый. И он неравнодушен ко мне».
Она постучала. Тихо. Три раза.
Стен дернулся, фонарь качнулся, отбрасывая пляшущие тени.
– Кто там? – его голос дрожал со сна.
– Стен, это я. Элиф.
Тишина. Затем шуршание соломы, быстрые шаги. В щели мелькнуло испуганное лицо парня.
– Госпожа? Что вы… Князь знает, что вы здесь?
– Открой, Стен. Пожалуйста. Это вопрос жизни и смерти.
Парень замялся. Элиф видела, как в его простых голубых глазах борются страх перед хозяином и привычное желание угодить «красивой барышне». Желание угодить победило.
Скрежет металла. Замок щелкнул. Калитка в воротах приоткрылась, впуская Элиф в теплое, пахнущее навозом и сеном нутро конюшни.
Лошади тревожно переступали в стойлах, фыркая.
Стен стоял перед ней, комкая шапку. Он огляделся по сторонам, словно ожидая увидеть погоню.
– Госпожа Элиф, вам нельзя здесь быть… Ночь глухая. Если отец узнает…
– Отец продал меня, Стен, – прямо сказала она, подходя к нему вплотную. Она знала, что её близость всегда смущала его. – Завтра меня увезут к варварам. Я не хочу умирать.
Глаза Стена округлились.
– К варварам? Это правда? Я слышал на кухне…
– Правда. И ты единственный, кто может меня спасти.
Элиф достала из кармана перстень Кая. Золото хищно блеснуло в свете масляного фонаря. Красный рубин горел как уголь.
– Мне нужна лошадь, Стен. Самая быстрая. И чтобы ты открыл задние ворота.
Она вложила перстень в его грубую, мозолистую ладонь. Парень уставился на драгоценность. Он никогда в жизни не держал в руках столько денег. Этот камень стоил больше, чем его жизнь, жизнь его отца и вся эта конюшня вместе взятые.
– Это… это золото, – прошептал он, и его голос изменился. В нем исчезла сонливость.
– Бери. Это всё твоё. Только оседлай коня. Сейчас же.
Золотой перстень с глухим стуком упал на дно глубокого кармана грязных штанов конюха. Стен даже не посмотрел туда. Его взгляд был прикован к Элиф, и этот взгляд изменился до неузнаваемости.
Всего минуту назад перед ней стоял смущенный парень, который краснел, подавая ей поводья. Теперь же перед ней был незнакомец. Алкоголь и внезапное богатство сорвали с него маску покорности.
В тусклом свете фонаря его зрачки казались огромными черными дырами. В них не было ни рыцарства, ни преданности, ни даже элементарной жалости. Только липкая, тяжелая алчность и что-то ещё, более темное, животное.
– Золото – это хорошо, – протянул Стен, облизнув пересохшие губы. Он сделал шаг вперед, и доски пола скрипнули под его весом. – Богатый подарок. Только вот… ночь сегодня уж больно холодная, Княжна.
Слово «Княжна» он выплюнул с насмешкой, словно это был грязный титул.
Элиф инстинктивно сделала шаг назад, но её лопатки уперлись в шершавые доски денника. Бежать было некуда. Сзади фыркал потревоженный жеребец, спереди нависал Стен.
– Оседлай лошадь, Стен, – голос Элиф стал твердым, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. – Мы договорились. Ты получил плату.
– Договорились? – он ухмыльнулся, обнажая желтоватые зубы. – А я вот думаю, дешево ты свою свободу ценишь. Золото я и так забрал. Кто мне помешает? Ты? Или папочка твой, который тебя продал?
Он шагнул вплотную. Элиф ударил в нос тяжелый, тошнотворный запах. Смесь старого эля, кислого пота, прелой соломы и конского навоза. Это был запах «черни», от которого её оберегали всю жизнь.
Стен поднял руку. Его ладонь, широкая, грубая, с въевшейся в поры грязью, легла ей на плечо. Тяжелая. Властная.
Элиф дернулась, пытаясь сбросить руку, но пальцы Стена сжались, как клещи.
– Не дергайся, – прорычал он, и улыбка исчезла с его лица. – Ты теперь никто, Элиф. Просто беглая девка. Никто не хватится тебя до утра. А до утра… много времени.
Он надавил, прижимая её к деревянной перегородке. Грубая шерсть его кафтана царапнула её щеку. Элиф почувствовала себя маленькой и хрупкой, как фарфоровая кукла в лапах медведя.
– Ты едешь к дикарям, – зашептал он ей в лицо, обдавая зловонным дыханием перегара. – Говорят, они баб пускают по кругу. Так какая тебе разница, кто будет первым? Свой парень, который тебя всегда привечал, или вонючий варвар?
В его затуманенном мозгу это звучало почти как оправдание. Он считал, что она должна быть ему благодарна. Что она – «порченый товар», и он делает ей одолжение, снисходя до неё.
Его вторая рука скользнула с плеча вниз, грубо оглаживая ткань накидки, нащупывая изгибы тела под одеждой. Он хотел получить плату, которую сам себе назначил.
Элиф замерла. Крик застрял в горле – она знала, что кричать нельзя. Крик разбудит стражу. Стража вернет её отцу. Отец отдаст её Ярлу. Круг замкнется.
Её сердце билось о ребра, как птица в клетке, но разум внезапно стал кристально чистым и холодным. Страх отступил перед отвращением и яростью.
Стен принял её оцепенение за покорность.
– Вот так, – пробормотал он, прижимаясь к ней всем телом, вжимая её в доски. – Будь умницей. Согрей меня на прощание. И может быть… может быть, я дам тебе ту лошадь.
Его пальцы потянулись к завязкам её накидки.
В этот момент Элиф поняла одну простую истину, которой не учили в книгах. В этом мире нет "своих" и "чужих". Нет "добрых слуг" и "злых варваров". Есть только волки и овцы. И если ты не хочешь, чтобы тебя сожрали в стойле, нужно перестать быть овцой.
Её правая рука медленно, незаметно скользнула вниз, к голенищу сапога. Пальцы нащупали холодную рукоять канцелярского ножа.
О проекте
О подписке
Другие проекты