Глава 35: Темнота

Сначала исчезло время.

Элиф перестала понимать, сколько они скачут – минуту, час или вечность. У времени исчез ритм. Оно превратилось в одну бесконечную, тягучую секунду боли.

Потом начало отказывать зрение.

Серая лента дороги, на которую она смотрела не мигая, вдруг рассыпалась. Вместо грязи и камней перед глазами поплыли яркие, кислотные пятна. Фиолетовые круги, зеленые вспышки, черные провалы. Они пульсировали в такт ударам сердца, которые отдавались в висках кузнечным молотом.

– …dritvær…

Голос прозвучал рядом, но словно из-под толщи воды. Грубые, лающие звуки речи викингов растянулись, превратившись в гулкое, низкое гудение. Звон сбруи, стук копыт, свист ветра – всё это слилось в монотонный, давящий шум, похожий на шум крови в ушах.

Она попыталась вдохнуть, но легкие отказались повиноваться. Сдавленная диафрагма заблокировала воздух. Темнота начала подступать с краев зрения, сужая мир до крошечного, мутного тоннеля.

Пальцы Элиф, судорожно сжимавшие ремень седла, разжались сами собой. Они онемели. Она больше не чувствовала ни холода стали, ни жесткой кожи. Тело перестало принадлежать ей. Оно стало чужим, тяжелым, набитым свинцом мешком.

Внезапно ритм изменился.

Землетрясение под животом прекратилось. Грохот стих. Огромное животное замедлило ход, переходя на шаг, а затем остановилось. Жесткая инерция толкнула Элиф вперед, и она едва не соскользнула под копыта.

– Привал! – донеслось откуда-то с небес, гулко, как в пустой бочке.

Чьи-то руки схватили её.

Это не было заботливым прикосновением. Грубая хватка за талию и за шиворот платья. Рывок.

Её сдернули с седла так же, как закинули туда – без предупреждения. Мир крутанулся в последний раз. Земля, пахнущая мокрой травой и прелью, стремительно бросилась ей в лицо.

Удара она почти не почувствовала. Может, её кто-то поймал, а может, она рухнула в мох – чувства притупились настолько, что разницы не было.

Последней мыслью, мелькнувшей в угасающем сознании, была мысль не о доме и не о ноже.

«Тишина… Наконец-то тишина».

Цветные пятна перед глазами погасли, словно кто-то задул свечу. Черный бархат накрыл её с головой, утягивая в глубокий, спасительный колодец беспамятства.

Глава 36: Лагерь

Запах ворвался в сознание первым.

Он был густым, жирным и невероятно аппетитным, что казалось кощунством в её положении. Пахло дымом смолистой сосны и мясом, которое жарится на открытом огне. Сладковатый аромат горящего жира, капающего на угли, заставил желудок Элиф болезненно сжаться, вытягивая её из спасительной черноты беспамятства.

Она не открыла глаза. Инстинкт, обострившийся за последние сутки, скомандовал: «Замри».

Тело отозвалось на пробуждение хором ноющих болей. Спину кололо сотнями мелких игл. Она лежала на чем-то жестком и колючем – куче елового лапника, наспех брошенного прямо на сырую землю. Сверху на неё накинули попону. От грубой шерсти несло лошадиным потом, мокрой псиной и старым табаком, но это тяжелое, вонючее одеяло дарило единственное, что сейчас имело значение, – тепло.

Элиф попробовала пошевелить руками.

Не вышло.

Запястья были стянуты. Не слишком туго, чтобы перекрыть кровоток, но достаточно крепко, чтобы лишить свободы. Веревка была грубой, ворсистой пенькой. Кожа под ней саднила – видимо, её связали, пока она была без сознания, и сделали это без особой деликатности. Руки были связаны спереди, что давало хоть какую-то свободу движений, но о побеге не могло быть и речи.

Она медленно, контролируя дыхание, чтобы оно оставалось ровным и глубоким, приоткрыла глаза. Оставила лишь крошечные щелочки, сквозь ресницы.

Мир больше не вертелся. Он остановился и окрасился в цвета огня и ночи.

Она лежала на краю небольшой поляны, окруженной стеной черных елей. В центре ревели три больших костра. Пламя вздымалось высоко, разбрасывая снопы искр, которые улетали в чернильное небо.

Вокруг костров сидели Они.

Варвары.

Их было много. Тени плясали на их лицах, делая грубые черты еще более зловещими. Они сняли шлемы, расстегнули теплые плащи. Кто-то сидел на бревнах, кто-то прямо на земле, подстелив шкуры.

Для Элиф этот лес был чужим, враждебным миром, полным ужаса. Для них это была гостиная.

Они чувствовали себя здесь абсолютными хозяевами. Никто не озирался в поисках врагов. Они были на вершине пищевой цепи, и они это знали.

Слышался громкий, гортанный смех. Звон ножей о тарелки (или просто о дерево). Глухой стук кружек с элем.

Элиф скосила глаза, стараясь не поворачивать головы.

Один из воинов, огромный рыжий детина, сидел к ней боком и чистил меч. Он делал это с какой-то извращенной любовью: полировал лезвие тряпкой, проверял остроту пальцем, что-то мурлыча себе под нос. Блики огня играли на стали.

Другие раздирали руками куски жареного мяса. Жир тек по бородам, они вытирали руки об одежду или волосы.

Это был пир хищников после удачной охоты. Они делили еду, шутили на своем лающем языке, толкали друг друга. От этой картины веяло такой грубой, первобытной силой, такой уверенностью в своем праве на насилие, что у Элиф пересохло во рту.

Она была здесь чужой. Инородным телом. Белым пятном в мире грязи и огня.

Но она была жива. И пока они пили и ржали, считая её сломленной куклой в обмороке, она могла делать то, чему училась годами в замке отца.

Наблюдать. Слушать. Искать слабые места.

Она затаила дыхание и превратилась в слух.