Глава 12: Сердце молота

Батур смотрел на то, как его воины тащат назад обожжённого, вопящего товарища, и его плоское лицо исказилось от холодного, безмолвного бешенства. Он недооценил этих лесных крыс. Они не просто огрызались – они кусали больно, с ядом. Он потерял двух воинов, ещё трое были серьёзно ранены, а он даже не пробил их хлипкий забор. Попытка взять эту мышеловку нахрапом провалилась, оставив после себя лишь запах горелой плоти и привкус унижения. Его воины начинали роптать. Он видел это по их взглядам. Быстрый набег превращался в постыдную осаду.

Хватит игр.

– ТАРАН! – его голос был не громким, а сжатым, как пружина, полным сдавленной ярости. – Срубить им эту гнилую дверь!

Десяток кочевников, самых крепких и тяжёлых, спешились. Они действовали быстро и слаженно, как стая волков, загоняющая оленя. Несколько ударов топорами – и молодое, но толстое дерево, росшее на краю поля, рухнуло на землю. Они споро обрубили сучья, оставив лишь голый, увесистый ствол. Прикрываясь своими круглыми щитами от редких и уже не таких точных стрел уставших лучников, они подхватили импровизированный таран на плечи и, тяжело дыша, двинулись к воротам.

Для защитников внутри наступила самая страшная часть осады. Не активный бой, где можно было что-то сделать, а беспомощное, мучительное ожидание. Они видели, как враги готовят таран. Видели, как они приближаются. И ничего не могли предпринять. Единственный оставшийся котёл с кипятком берегли как зеницу ока. Стрелы были почти на исходе.

И вот таранщики подошли. Они раскачали бревно и, с дружным, гортанным выдохом, ударили.

БУМ!

Это был не просто звук. Это было сотрясение. Вся деревня содрогнулась, словно от удара гигантского молота по наковальне мира. Ворота застонали, вздрогнули, но выдержали. Пыль посыпалась со стен. Где-то испуганно вскрикнула одна из девушек.

БУМ!

Второй удар был сильнее. Он отдался в груди каждого защитника, заставив сердце сбиться с ритма. Он прошёл по земле, по частоколу, по рукам, сжимавшим оружие. Это был не просто удар по дереву. Это был удар по их нервам, по их воле, по их надежде.

БУМ!

Казалось, это бьётся гигантское, злое сердце самой смерти, отмеряя последние секунды их жизни. Ритмичный, неотвратимый, методичный.

Внутри, за воротами, стояла напряжённая тишина. Ростислав, Борислав, Степан-бортник и все остальные, кто должен был встретить врага в проломе, стояли, вцепившись в оружие до побелевших костяшек. Их лица блестели от пота. Мышцы свело от напряжения. Они ничего не могли сделать, только стоять и слушать, как их единственный щит, их последняя преграда – деревянные ворота – медленно, мучительно умирает под ударами.

Щепки размером с ладонь начали отлетать внутрь, со свистом проносясь мимо голов. Через растущие щели Ростислав видел искажённые натугой, потные, яростные лица врагов. Видел их жёлтые зубы, оскаленные в усилии. Слышал их тяжёлое дыхание и хриплые команды. Дерево трещало, испуская предсмертный стон. Баррикада внутри уже не помогала – таран не пытался сдвинуть ворота, он просто проламывал их насквозь.

Ростислав сглотнул. Горло пересохло. Он бросил взгляд на Ладу и Миладу, которые стояли поодаль, сжимая в руках бинты и фляги с водой. Их глаза были прикованы к воротам. На их лицах застыла маска ужаса и решимости.

Десятый удар. Или двенадцатый? Они уже сбились со счёта.

И после очередного «БУМ» раздался оглушительный, рвущий уши треск, с которым не сравнится ни один раскат грома. Одна из створок ворот, та, что уже была повреждена «кошками», не выдержала. Она разлетелась на куски, как будто взорвалась изнутри.

Проход был открыт.

На мгновение всё замерло. В проём хлынул солнечный свет, подняв в воздух облако едкой древесной пыли. И в этом облаке, как демоны из ада, стояли силуэты кочевников с тараном. Тишина продлилась одно биение сердца. А потом раздался победный рёв, и первые из них, бросив бревно, шагнули внутрь.

Глава 13: Стена из плоти и стали

Пыль ещё не осела, а победный рёв кочевников уже захлебнулся.

В тёмном проломе, куда они ожидали ворваться, как волчья стая в овчарню, их ждала преграда. Не баррикада из дерева, а живая стена из плоти и стали. Импровизированная, отчаянная, но страшная в своей ярости.

Десять человек. Ростислав, Борислав, Степан-бортник и ещё семеро самых крепких парней, что остались на ногах. Они встали плечом к плечу так плотно, что казались единым организмом. Они выставили вперёд то, что у них было – короткие охотничьи копья, заточенные колья, два старых дружинных меча. Это был не строй, это был живой, дышащий, рычащий ёж, о который предстояло разбиться набегающей волне.

– НАЗАД НИ ШАГУ! ДЕРЖАТЬ! – прохрипел Борислав, и в его голосе было столько старой, закалённой в боях ярости, что даже кочевники на мгновение замешкались.

А потом первый из них, самый дерзкий, с кривой саблей наголо, прыгнул в пролом. Он не успел даже замахнуться. Три копья одновременно, без команды, ткнулись ему в грудь и живот. Он коротко взвизгнул, изо рта хлынула кровь, и он рухнул на колени, загородив проход своим собственным телом.

И тогда начался ад.

Кочевники, оправившись от первого шока, с животным рёвом ринулись вперёд. Они лезли напролом, на копья, на мечи, давя массой. В узком пространстве ворот преимущество в числе исчезло, тактика отступила на задний план. Началась не битва, а кровавая, звериная мясорубка. Давка, в которой люди рубили, кололи, кусали друг друга. Упавших не поднимали, по ним топтались, превращая тела в кровавую кашу под ногами. Воздух мгновенно наполнился омерзительным, густым запахом – смесью свежей крови, горячего пота, вони немытых тел и едкого, сладковатого запаха вспоротых животов и выпущенных внутренностей.

Ростислав забыл всё, чему его учили. Все приёмы и стойки вылетели из головы. Остались только инстинкты. Он превратился в машину смерти, работающую на чистой ярости. Он ревел, но не слышал собственного голоса. Его рабочий топор стал продолжением руки. Он рубил. Коротко, экономно, зло. Он не целился, тело само находило цели: уязвимое горло, открытое лицо, незащищённая шея, кисть, сжимающая оружие. Кровь брызгала ему в лицо, горячая и липкая, он её не замечал, лишь моргал, чтобы она не заливала глаза. Его мир сузился до пространства в один взмах топора. Он видел только вражеские глаза, полные ненависти, и старался, чтобы они погасли.

Рядом с ним, забыв про хромоту и годы, коротко и точно, как дятел, работал копьём Борислав. Он не кричал, лишь тяжело, хрипло дышал. Удар в живот. Выдернул. Удар в глотку. Выдернул. Движения отточены десятилетиями, тело помнило то, что уже начал забывать разум. Он был старым, но смертоносным, как старый, но всё ещё ядовитый змей.

А Степан-бортник дрался с молчаливой, страшной яростью обречённого. Он не защищался. Он не ставил щит, он лишь подставлял под удары плечо и руку. Его целью была не жизнь, а смерть. Как можно больше чужих смертей. Он вкладывал в каждый удар всю свою боль, всю ненависть за свою жену, за свой растоптанный дом. Он был ужасен в своём горе. Когда очередной кочевник прорвался слишком близко, пытаясь достать Ростислава, Степан шагнул ему навстречу и просто вогнал свой топор ему в переносицу. С хрустом, от которого у стоящих рядом свело зубы.

Но стена из плоти не могла держаться вечно.

Глава 14: Первая кровь

Врагов было слишком много. Они лезли, как саранча, переступая через скользкие, дёргающиеся тела своих товарищей. На одного убитого приходили двое новых. Частокол копий начал редеть. Двое защитников, стоявших по краям, упали, сражённые ударами сабель. Стена щитов прогнулась.

Ростислав отшвырнул ногой тело врага и увидел, что линия сломана. Он понимал – это начало конца. Он видел, как Батур стоит позади, не вмешиваясь, и посылает вперёд всё новых и новых воинов, как дровосек кидает поленья в огонь.

В этот момент тонко, по-детски, почти как девчонка, вскрикнул молодой Велемир, парень, что ещё вчера хвастался перед девками своей силой. Один из кочевников, присев на корточки, из-под щитов, снизу вверх, ударил его копьём в живот, туда, где кончалась кольчуга и начиналось беззащитное тело. Велемир выронил топор и отшатнулся назад, глядя на древко, торчащее из его живота, с детским недоумением. Он сделал ещё шаг и рухнул.

К нему тут же подскочили Лада и Милада. С криком, который был слышен даже сквозь рёв боя, они оттащили его в сторону. Их лица, перепачканные сажей, теперь были забрызганы свежей, алой кровью. Забыв про всё, они опустились над ним на колени. Они уже не думали о чистоте – они рвали зубами и руками свои собственные рубахи, пытаясь сделать хоть какие-то бинты.

Лада, дрожащими руками, попыталась зажать страшную рану, из которой вываливалось что-то розовое и блестящее. Её пальцы погрузились в тёплую, липкую кровь.

– Воды… – прошептал Велемир.

Милада поднесла к его губам флягу, но он уже не мог пить. Он сделал один судорожный вдох, его тело выгнулось и обмякло. Глаза, полные боли и удивления, остекленели, уставившись в задымлённое небо.

Он был мёртв.

Это была первая их потеря.

Лада так и застыла, стоя на коленях в луже крови своего друга, глядя на свои руки, с которых стекало тепло его жизни. Мир сузился до этой лужи. До запаха этой крови. В этот миг её детство кончилось.

Но плакать было некогда. В проломе уже хрипел, падая, Степан-бортник. Он всё же нашёл свою смерть. Но даже падая с двумя стрелами в груди, он успел последним ударом раскроить череп кочевнику, который, судя по богатой одежде, был не последним человеком в отряде.

Линия обороны рухнула.

Глава 15: Дыхание Смерти

Со смертью Степана стена щитов не просто прогнулась – она рассыпалась, как глиняный горшок, ударившийся о камень. Проход был свободен, и кочевники, как грязный поток, хлынули внутрь. Их победный вой теперь звучал не перед воротами, а в самом сердце деревни. Они растекались по улицам, опьянённые кровью и предвкушением добычи.

Для оставшихся в живых защитников наступил конец. Бой распался на отдельные, отчаянные схватки. Каждый теперь был сам за себя. Стойкость сменилась агонией. Защитники выдыхались. Их руки, налитые свинцовой усталостью, едва держали оружие. Дыхание вырывалось из лёгких рваными, болезненными хрипами. Щиты, изрубленные в щепки, больше не защищали.

Ростислав чувствовал, как жизнь утекает из него вместе с кровью. Кривая сабля всё-таки достала его, полоснув по левому плечу. Боль была острой, обжигающей, и с каждым движением она становилась всё сильнее. Тёплая, липкая кровь уже промочила всю рубаху, стекая по руке и делая рукоять топора скользкой. Его щит, расколотый несколькими ударами, держался на честном слове.

Он отступил на пару шагов, тяжело дыша, и увидел рядом Борислава. Старый воин, привалившись к стене избы, пытался перевести дух. Его лицо было серым, грудь вздымалась отчаянно, как у загнанной лошади. Один из кочевников, молодой и быстрый, с ухмылкой увидел слабость старика и бросился на него, замахиваясь саблей для лёгкой победы. Ростислав, собрав последние силы, рванулся вперёд и подставил свой разбитый щит. Удар пришёлся по нему, окончательно развалив его на куски. Ростислав оттолкнул кочевника и рубанул его топором по ногам. Тот с воплем рухнул.

Но тут же, из-за угла, выскочили ещё двое. Ростислав оказался один против них. Времени поднять другой щит не было. Он отбил удар одного, но второй, зайдя сбоку, уже замахивался кривой саблей для смертельного, последнего удара. Ростислав видел его оскаленные зубы, видел торжество в его узких глазах. Он видел лезвие, сверкнувшее на солнце. Всё. Он успел лишь закрыться левой рукой, зная, что это бесполезно. Он мысленно увидел лицо Лады и Милады, их испуганные глаза… Казалось, всё кончено.

За его спиной Лада, очнувшись от оцепенения над телом Велемира, закричала. Но это был не крик ужаса. Это был рёв раненой волчицы. Схватив топор, выпавший из руки мёртвого друга, она бросилась вперёд, наперерез второму кочевнику, замахнувшемуся на Ростислава. Она не умела драться, она не знала, как держать оружие, но в этот момент её вела только слепая, инстинктивная ярость. Она просто хотела вцепиться в глотку тому, кто собирался убить её мужчину.

Всё замерло. Удар, который должен был снести голову Ростиславу, так и не опустился.

Глава 16: Голос Надежды

В этот самый момент, когда надежда окончательно умерла, и единственным, что осталось, был отчаянный жест любви, с севера донёсся звук.

Он ворвался в какофонию боя, перекрывая крики, стоны и лязг стали.

Это был звук рога.

Но не гортанный, воющий рог кочевников. Это был громкий, ясный, поющий звук славянского боевого рога. Звук, который обещал не смерть, а спасение. Он был похож на голос самого Перуна, спустившегося с небес.