Крик сойки, чистый и пронзительный, еще не успел затихнуть в лесном воздухе, когда ад разверзся.
С левого склона лощины, из-за каждого куста, каждого дерева, ударили десятки луков. Это был не красивый, ровный залп профессиональной армии. Это был рваный, хаотичный, но от этого не менее смертоносный ливень стрел. И, как приказал Всеволод, они били не по людям. Они били по лошадям.
Звуки, наполнившие лощину, были ужасны. Дикое, паническое ржание раненых животных. Мокрый, чавкающий звук, с которым стрелы входили в теплую, живую плоть. Одна лошадь, с торчащей из бока стрелой, встала на дыбы и с грохотом рухнула, погребая под собой всадника. Другая, раненая в шею, металась из стороны в сторону, брызгая кровью, и сбивала с ног пеших разбойников, добавляя хаоса.
Не успели разбойники опомниться от этого первого удара, как с правого, противоположного склона в них полетела вторая волна смерти. Короткие, тяжелые метательные копья-сулицы. Они летели с огромной силой и пробивали кожаные куртки, как пергамент.
Один из разбойников, который пытался выкрикнуть приказ, получил копье прямо в открытый рот. Наконечник вышел сзади, у основания черепа, пригвоздив его к месту. Другого сулица ударила в живот с такой силой, что он согнулся пополам, пытаясь зажать свои собственные кишки, вываливающиеся из раны.
Паника. Абсолютная, животная паника охватила отряд. Потеряв лошадей, зажатые в узкой лощине под перекрестным огнем, они инстинктивно сделали то, на что и рассчитывал Всеволод. Они бросились бежать. Вперед, в конец лощины, прочь из этой смертельной западни.
И попали прямо на стену из топоров и ненависти.
– ВПЕРЕД! – рев Всеволода был тем сигналом, которого ждали его люди.
Тридцать мужиков, до этого скрывавшихся за поваленными деревьями, с диким, первобытным воем выскочили на дорогу, перекрывая ее живой стеной.
Это не было боем. Это была мясорубка.
Разбойники, ослепленные страхом, раненые, деморализованные, налетали на эту стену и умирали. Мужики, в глазах которых горел черный огонь мести, рубили. Они рубили, как дрова. Как рубят свиные туши на бойне.
Старый Добрыня своим широким топором снес голову первому же подбежавшему бандиту. Голова, описав дугу, шлепнулась в лужу, а обезглавленное тело сделало еще пару шагов и рухнуло, изливая на землю фонтаны крови из шейных артерий.
Всеволод двигался в центре. Он не кричал. Он убивал. Щит, удар топора, который тот отбивает с треском. Короткое, почти незаметное движение скрамасакса. Хрип. Следующий. Его движения были смертоносной, отточенной машиной. Он не замечал ни крови, брызжущей ему в лицо, ни криков. Был только враг. И была цель – убить.
Мужики дрались с яростью обреченных. Беженец Ярый, с топором в своей единственной здоровой руке, с безумным оскалом на лице, просто шел вперед, нанося страшные, размашистые удары, целясь в лица, в шеи. Он не защищался, он только атаковал. Он искал смерти, своей или чужой.
Пленных не брали. Раненых добивали не раздумывая. Тех, кто пытался сдаться, молил о пощаде, просто забивали. Один из разбойников, молодой парень, бросил меч и упал на колени. К нему подошел один из ополченцев, чью сестру угнали в рабство, и молча, с размаху опустил ему на голову тяжелый плотницкий топор. Череп треснул, как орех.
Через пятнадцать минут, которые показались вечностью, все было кончено.
Лощина была завалена трупами. Тридцать изуродованных, искромсанных тел валялись в кровавой грязи. Воздух был густым от запаха крови, пота, дерьма и смерти.
Победа была не бесплатной. Двое деревенских мужиков лежали мертвыми, проткнутые случайным копьем или зарубленные в суматохе. Еще пятеро были ранены, стонали, зажимая раны.
Но на это не было времени.
– Оружие! Все оружие забрать! – скомандовал Всеволод, и его голос вернул всех из кровавого тумана в реальность. – Обыскать всех! Забрать все ценное! Быстро!
Они работали, как стервятники, сдирая с мертвых ремни, мечи, ножи, забирая фляги.
– Уходим! – скомандовал он через десять минут.
И они ушли. Забрав своих раненых, бросив своих мертвых. Растворились в лесу так же быстро, как и появились, оставив после себя лишь тихую, страшную лощину, полную трупов. Лощину смерти. Первый счет был оплачен. Кровью.
Они растворились в лесу, оставив после себя лишь тишину и трупы. Но эйфория от первой победы, от вкуса вражеской крови, быстро прошла, сменившись тяжелой, гнетущей реальностью.
Обратный путь в их временный лагерь был мучительным. Они несли пятерых своих раненых. Один, молодой парень, получил удар топором в плечо, и его рука безвольно висела. Другой, харкая кровью, стонал от удара копьем под ребра. Их стоны и хрипы были единственными звуками, нарушавшими лесную тишину. Тела двоих убитых они оставили там, в лощине, лишь наскоро присыпав их ветками. Везти с собой мертвых было непозволительной роскошью.
Вернувшись в лагерь, они рухнули на землю, смертельно уставшие. Реакция на бой накрыла их. У кого-то тряслись руки. Кого-то рвало желчью в кусты. Они только что убили три десятка человек. Для многих из них это была первая кровь на их руках. И эта кровь жгла.
Всеволод не дал им времени на раскаяние или страх.
– Воду раненым! – его голос был резок и лишен сочувствия. – Перевязать! Быстро!
Знахарка, которую они взяли с собой, и несколько баб тут же бросились к раненым, промывая раны вонючим травяным отваром и перетягивая их чистыми, насколько это было возможно, тряпицами.
Воевода Родион со своими людьми молча наблюдал. Он не участвовал в бою, таков был приказ князя. Но он видел все. Он подошел к Всеволоду, который осматривал собранное оружие.
– Неплохо, парень. Для первого раза. Грязно, но эффективно, – сказал он. В его голосе не было похвалы, лишь сухая констатация факта. – Но ты потерял семерых. Еще четыре-пять таких "побед", и у тебя не останется никого.
– А у них не останется ни одного отряда, – так же ровно ответил Всеволод, не поднимая головы. – Это простая арифметика.
На следующий день они сменили лагерь, уйдя глубже в лес. Разведчики снова ушли к крепости. Тревожное ожидание вернулось. Мужики сидели молча, чистили оружие, думали о своем. Победа не принесла им радости. Она лишь показала им цену, которую придется заплатить. Цену в их собственных жизнях.
К вечеру вернулся Вепрь.
– Выслали разведку. Десять человек, – сообщил он. – Ищут свой пропавший отряд. Идут осторожно. Как волки, которые почуяли капканы.
Всеволод кивнул. Они ждали этого.
– Они вернутся в лощину, – сказал он. – Найдут трупы. И поймут, что в лесу враг.
– Что будем делать? – спросил Твердило.
– Ждать, – ответил Всеволод. – Пусть ищут. Пусть боятся. Пусть расскажут в своей крепости, что лес начал их жрать. А мы ударим снова. В другом месте. По другому отряду.
Тактика начала работать. Разбойники забеспокоились. Они не понимали, что произошло. Следующий отряд, который вышел из крепости, был больше – полсотни человек. Они шли плотной группой, с дозорами по бокам.
Всеволод снова устроил засаду. На этот раз у болота, где узкая тропа не давала возможности разойтись. Сцена повторилась. Снова стрелы, копья. Снова кровавая, беспощадная резня. Но в этот раз разбойники были готовы. Они отбивались яростнее. Бой был дольше и тяжелее.
Люди Всеволода снова победили. Они оставили на тропе еще четыре десятка трупов. Но и их потери были страшнее. Четверо убитых. Десяток раненых, трое из них – тяжело. Их пришлось оставить в лесу, дав им нож, чтобы они могли сами прекратить свои мучения, если станет совсем невмоготу.
Третий день стал проверкой на прочность. Разбойники, напуганные исчезновением уже двух отрядов, перестали ходить наобум. Утром из крепости вышел большой карательный отряд. Не меньше шестидесяти человек. Они шли не грабить. Они шли искать и убивать. Двигались плотным строем, с конными дозорными по флангам, тщательно осматривая каждый куст.
Люди Всеволода, предупрежденные разведчиками, устроили на них серию быстрых, как укус змеи, атак. Они больше не пытались уничтожить весь отряд. Их тактика изменилась. Они нападали из густой чащи на дозорных, убивали одного-двух и тут же растворялись в лесу, прежде чем основные силы успевали среагировать.
Это была война нервов. Мучительная, изматывающая. Разбойники гонялись за тенями, тратя силы и время, их злость росла с каждым часом. А люди Всеволода, действуя мелкими группами, наносили короткие, кровавые уколы. В одном месте убьют дозорного, в другом – пустят стрелу в спину замыкающему.
К вечеру, потеряв около десятка человек и не добившись ничего, разъяренный и уставший карательный отряд вернулся в крепость. А отряд Всеволода потерял лишь одного, который слишком увлекся и не успел отойти.
Каждый день, каждая засада превращали вчерашних крестьян в ветеранов. Они привыкли к виду крови, к крикам умирающих, к запаху смерти. Их движения стали экономнее, а взгляды – жестче. Они учились убивать быстро и тихо.
Но цена была высока. Раненых становилось все больше. Тех, кто мог продолжать бой, с каждым днем было все меньше. Их маленький отряд таял, как снег на весеннем солнце.
И во главе этого отряда стоял Всеволод.
Воевода Родион, который видел десятки полководцев, от князей до варяжских конунгов, с нескрываемым изумлением наблюдал за его трансформацией.
Этот парень не был просто храбрым бойцом. Он оказался прирожденным командиром. Безжалостным и прагматичным.
Родион видел, как перед одной из засад Всеволод отводил в сторону группу охотников.
– Вы – приманка, – говорил он им тихо, но твердо. – Вы нарочно нашумите, дадите себя заметить. Они кинутся за вами. Ваша задача – завести их вот в этот овраг. И выжить.
Охотники мрачно кивали. Они понимали, что он посылает их на почти верную смерть. Но они шли. Потому что верили ему.
Всеволод хладнокровно жертвовал малым, чтобы выиграть большее. Он без колебаний отправлял людей на смертельный риск, если это было необходимо для общего дела. В нем не было сентиментальности. Лишь ледяной расчет.
Его команды были короткими и ясными, как удары топора. «Ты, ты и ты – сюда. Обойти с фланга. Остальные – ждут моего сигнала. Молчать». Он не суетился, не кричал в пылу боя. Он двигался по полю битвы, как будто находился над ним, видя всю картину целиком, и его присутствие успокаивало людей лучше любой браги.
После третьего дня непрерывной кровавой жатвы разведчики принесли главную новость.
– Все, – сказал Вепрь, тяжело дыша. – Они заперлись. В крепости паника. Они боятся высунуть нос за ворота. Думают, что в лесу сидит целая дружина.
За эти дни они уничтожили или тяжело ранили почти полторы сотни разбойников. Почти половину всего их войска. Ценой тридцати своих людей – убитых, тяжело раненых и оставленных в лесу.
Всеволод собрал остатки своего отряда. Их было меньше сорока. Грязные, оборванные, заросшие щетиной, с красными от усталости и ненависти глазами. Но это были уже не крестьяне. Это были волки. Закаленные в крови хищники.
– Они напуганы. Они загнаны в свою нору, – сказал Всеволод, и его голос звучал в наступившей тишине. – Они думают, что там они в безопасности. Пора показать им, как сильно они ошибаются.
Он обвел взглядом своих людей.
– Завтра ночью мы идем к ним. Время для штурма. Время закончить эту работу.
За час до рассвета, в самый темный, промозглый и беззвездный час, который называют «волчьим», они начали. Три отряда, три клинка, нацеленные в сердце зверя, бесшумно выдвинулись на свои позиции.
Первыми дали о себе знать люди Добрыни.
Двадцать человек, как один, выскочили из темноты на открытое пространство перед главными воротами крепости. И на тишину предрассветного леса обрушился адский шум.
– А-А-А-АРРРГХ!
Это был не просто боевой клич. Это был дикий, первобытный, звериный рев. Рев людей, идущих на смерть и готовых утащить с собой как можно больше врагов. Они начали бить в разномастные щиты рукоятями топоров, создавая оглушительный, хаотичный грохот.
– Смерть ублюдкам! За жен! За детей! Резать их! – орали они, изрыгая самые грязные проклятия.
С вышек у ворот раздались удивленные и сонные крики дозорных.
– Тревога! Нападение!
Но было поздно. Первые стрелы, пущенные отрядом Добрыни, уже полетели в сторону стен. Они не целились. Они просто создавали шум, угрозу, иллюзию массированной атаки.
Им тут же ответили. С вышек засвистели стрелы разбойников. Завязалась беспорядочная, хаотичная перестрелка в темноте. Один из людей Добрыни вскрикнул и упал, получив стрелу в грудь. Но его товарищи, не обращая на это внимания, продолжали орать, бить в щиты и пускать стрелы, приковывая к себе все внимание защитников крепости.
И в тот момент, когда все взгляды и все уши были обращены к главным воротам, с противоположной стороны, с юга, в небо взвились огненные змеи.
О проекте
О подписке
Другие проекты