Глава 12. Изба на костях

Жуткая изба. Да только и в лесу оставаться страшно. А уж как к избе ближе подошли Агата со старухой, так и вовсе девушка замерла. Окружал ту избу тын из осиновых кольев. И на каждом из них, где по коровьему черепу висело, а где и по человеческому.

Жутко это. Да не настолько как те черепа, что по началу неприметные были, а стоило к избе чуть ближе подойти, как взялись они незнамо откуда, будто из-под земли, засветились глазницами пустыми, запрыгали, подкатились к Агате, окружив ее. А те, что на кольях висели, тоже глазницами пустыми к ней повернулись.

– А ну, пошли вон! – прикрикнула на них старуха.

И черепушки тут же врассыпную покатились кто куда.

– Куда собрались? – снова недовольно проворчала старуха. – Место свое забыли? А никак обратно в землю вас верну?!

Черепа, будто испугавшись угрозы, тут же вернулись каждый на свое место, снова от взгляда скрывшись в сумраке ночном, да в тенях густых, чернильных, да так и остались подходы к дому колдуньи сторожить…

– Пошли, – она потянула застывшую Агату за руку. – Да бабушкой меня величай, тогда никто тебя не тронет тут. Будут думать, внучка ты моя, – и, словно угадав мысли Агаты, который было чуждо называть себя внучкой ведьмы проклятой да темной, которая ее родную бабушку Яговну в березу превратила, добавила: – Слова-то и я сказать могу. Только тебе то надобно. Не мне, – твердо да жестко отрезала старуха. – Так что сама и говори. А коли не хочешь моей внучкой величаться, так вон иди и им сразу на ужин-то и отправляйся. – Она кивнула на черепа, которые внимательно следили за девушкой из ночи. – Чай давно уже они человеченки не едали. То-то обрадуются!

Ведьма подошла к избушке и свистнула. Да так громко, что вокруг деревья пригнулись. А изба повернулась к хозяйке, показывая дверь.

И тут же из земли вылезли толстые корни, сплелись, свились меж собой, словно клубок змей, да ступенями стали, что в избушку вели.

– Пошли, – снова по-старчески закряхтела хозяйка избы на костях и шагнула на ступени.

А Агата последовала за ней.

И рада бы была убежать испуганная девушка, да куда ей бежать, у кого теперь просить помощи? У Услада, который посмеялся над нею, да то, что не его было без разрешения взял? У Услада, которому она жизнь спасла, да взамен клеймо ведьмы получила?..

У Яговны?.. Та бы защитила, помогла, утешила да приласкала, да нет ее теперь. Осталась она деревом полуночным, серебром укутанным, стоять у избы их ветхой. И тянулись ветви той березы к уходящей вслед за ведьмой Агате. Да разве ж дерево с места сойдет?

Некуда Агате бежать. А теперь уж и захочешь – не убежишь. Кругом кости да черепа, что глазницами пустыми, будто в душу заглядывают, да сторожат ворота …

Глава 13. Ведьмин наказ

Старая дверь со скрипом открылась, и Агата вошла следом за лесной ведьмой в дом. Пахнуло сыростью и грибным запахом, лизнул холод непротопленной стылой избы ступни да на спину запрыгнул, в крепкие объятия девушку приняв.

Ведьма шагнула, и под ее ногами заскрипели доски старые да черные. А в углах не то тени, не то змеи зашевелились.

Агата лишь на мгновение остановилась. Да и шагнула следом.

– Там теперь твое место, – махнула рукой старуха, указывая на узкую лавку у печи, и зажгла лучину.

Осветилась изба и врассыпную разбежались пауки, что до этого по стенам ползали и паутину плели. Собрала ее колдунья да бросила в корзину плетеную, что у стола стояла:

– Пауки по углам кудели напряли. Вот тебе на завтрашнюю зорьку и дело есть! – довольно сказала старуха. – Негоже у меня тут бездельницей сидеть. Коли пришла, так за дело берись. Мне дармоеды не нужны.

– Бабушка, ведунья лесная! – Агата, наконец, набралась смелости и упала старухе в ноги. – Все, что скажешь, делать буду. Скажи только мне, как Яговну вернуть. Все сделаю, что не пожелаешь. Хочешь – мою жизнь забери, да ей отдай!

– Ишь какая! – фыркнула старуха, блеснув глазами. – Жизнью-то то размениваться как привыкли. Не ты ее получила, не тебе и решать, когда конец ей придет. А Яговна твоя черенком березовым была, да березою стала. Ужо говорила я тебе. Откуда пришла, туда и ушла. То, что живым человеком не было, им и не станет. Нету Яговны больше.

– А откуда ж и что ж… Да кто же я тогда? Если та, кто меня взрастила не человек вовсе…

– А ты меньше болтай, да больше слушай и делай. Глядишь, и уразумеешь чего. А сегодня поздно уже. Завтра дел полно: жабьи языки уйду на болота собирать. А ты кудель прясть будешь. Да смотри: коли испортишь да порвешь то, что пауки наделали, заново сама собирать паутину по лесу будешь. И в избу не пущу, пока столько же не соберешь. Ну а коли сдюжишь, так как спрядешь все, пряжу ту, что получится, покрасишь. Мне как раз к празднику ручник вышить красной нитью надо. А теперь ложись. Устала я, – произнесла старуха и забралась на полати.

А Агата легла на лавку, да укрылась одеялом тонким да старым, что старуха ей с печки сбросила.

Тихо в избе на костях. Молчит дом, молчит лес кругом. И даже мыши под потолком не бегают. Не шумит ветер в дымоходе, не шелестят деревья за окном, да насекомые ночные не стрекочут. Даже птиц и тех больше неслышно.

Глава 14. Ночной гость 

 Закрыла Агата глаза, да неудобно лежать. Повернулась она на лавке, а старуха тут как тут – зашипела на нее кошкой злой, что нечего вошкаться, да сон прочь гнать. Замерла Агата, в тишину вслушиваясь. И вдруг услышала как скрипят старые половицы, да как ветви деревьев по крыше застучали, будто кто скребется. А за окном ветер застонал, и песнь свою грустную принёс, словно убаюкивая. И такая тяжесть навалилась, что и глаз не открыть. Казалось, что и заснуть в чужой избе да после всего не получится. А только голова подушки заново коснулась, так и сон сморил. Да не просто. А навалился тяжелой периной, укутал жаркими да крепкими объятиями, что и не вдохнешь лишний раз. И так ей душно и плохо, что и в ночь бы вышла спать! Да только ж разве прогонишь незваный сон? Выберешься из его плена цепкого да тяжелого? Видно,  колдунья  старая  ворожбу какую наложила.

И тут, словно где колокольчики серебром зазвенели. И тонкий лучик света показался. Прислушались Агата: не причудилось ли, не померещилось ли? И снова будто кто струны гуслей тронул.

Знать не померещилось. И сон будто отступил, пожалел он невольницу глупую, да дал ей от него очнуться.

Открыла Агата глаза, стряхнула остатки сна, и увидела, что вся изба будто тонкой серебряной нитью украшена. И много нитей этих. Свисают они со стен, сплетаются в узор причудливый. Да те, что друг друга касаются, звенят. Вот откуда перезвон ей слышался!

Потянулась она рукой да коснулось одной нити. Задрожала та да в ладонь ее послушно легла. А потом, будто живая была, выскользнула да в воздухе повисла. Вот так чудо!

И тут в углу зашевелились пауки, девушкой разбуженные. Завозились они, и нити вслед за ними натянулись, да легонько звенеть начали. И присмотревшись, поняла Агата, что нити эти паутина и есть. А луна паутину ту подсветила – вот и вышло что будто волшба в избе была. А разберись, и оказалось, что это всего лишь игра ночи с ней.

Яговна часто говорила, что ночь та ещё затейница. День суров да сердит. Ему ведь дела делать, да за порядком следить, чтобы все в жизни людской по порядку да по закону шло. А вот ночь – ей все веселье да забавы! Любит она пошутить: возьмет да дерево трухлявое за корову или за человека  выдаст. А идущий и поверит, да здороваться со встречным начнет. А ночь и радуется, смеется. Обманула! Или кому дорогу перепутает, да не туда заведет и тоже веселится. А потому ночью и дел никаких добрые люди не совершают. Потому как добрые дела – они для дня.

Вспомнила Агата про Яговну родную, и слезы на лице появились. И не хотела она плакать, да разве удержишь их, если душа плачет?

Вытерла она слезы непрошенные рукавом, а тут, будто кто в оконце камешек бросил.

Замерла Агата. Видано ли – в ночи темной, в лесу дремучем, да в избе на курьих ножках, которую сами слуги Карачуна охраняли, кто-то пожаловал! Уж всяко не добрый кто там точно.

А стук повторился.

И страшно девке подойти посмотреть. А все ж и любопытно. Кто посмел ночью сюда явиться?

А может, Услад это за нею пришел? Вдруг проснулось в нем то что люди совестью зовут да сердцем? И одумался он? Пожалел о словах своих да поступках? Решил спасти Агату? Понял, что кем бы она ни была, а плохого никому не сделала.

Или другой кто увидел, как ее колдунья в лес уводит, да пожалел девушку молодую?

А никак старуха услышит и велит слугам Карачуна съесть храбреца?

Поднялась Агата с лавки да поспешила к окну скорее, посмотреть, кто явился в час неурочный, да ещё и в гиблое место?

Глава 15. Не отворяй тем, кто приходит ночью

Поспешила Агата к окну и замерла, глядя, как две девушки в сарафанах белых танцуют да кружатся на поляне у леса темного.

Не Услад это пришел спасти ее. Да и думать о том, что он сюда за ней явится, глупо было.

А девушки между тем танцевали, и серебрились их сарафаны да кокошники на головах в свете луны, что успела на небо выползти из-за туч хмурых.

И до того быстро крутились они, что и лиц не разберешь.

Хотела им Агата крикнуть, чтобы поскорее уходили  они отсюда, что недоброе тут место, как одна из девиц обернулась, да на Агату посмотрела.

И от взгляда того отпрянула Агата от окна, потому как не девушка это вовсе была. Потому как то что Агата за кокошник приняла, рогами было. Да и глаза у живых людей разве черными бывают?

Не люди это, а навы, злые духи, живущие в лесу были.

Отпрянула Агата от окна, а те, кто на улице был, начали ее звать, да рукой к себе манить. Смеются, веселятся они, да яблоко протягивают:

– Иди, не бойся, красная девица, с  нами станцуй.

И такой голос у них заманчивый, что и страх прошел. И уж хочется выйти к ним.

Выглянула Агата из окна. А те уже у самой избушки стоят, да яблоко ей протягивают:

– Пусти нас в избу. Или сама выходи, – хоровод водить будем.

– Иди к нам, возьми угощеньице! – и та, что ближе к окну была, протянула румяное яблоко.

– Для тебя ведь его принесли, – вторила ей другая, сжимая еще одно спелое наливное  яблоко в руках и откусывая от него.

Сладкий яблочный запах растекся в воздухе, маня своим ароматом. Да и те, кого поначалу Агата испугалась, вовсе и не навами оказались, не лесавками. Стоят перед ней самые обычные  девушки. Видно, в лунном свете, примерещились Агате и рога их, и глаза черные.

Стоят две улыбчивые девушки, что за Агатой зашли да на вечорку позвали. И яблоко в руках той, что ближе, такое наливное и красное, так и просится в руки…

 А коли с добром пришли, так чего же и не взять угощение.

И тут каркнул ворон старухин, да яблоко, которое Агата уже взять успела, окно открыв, да руку протянув, упало на траву, да головой птичьей стало.

Отпрянула Агата назад, да поздно. Схватила ее одна из нав. Тянет к себе, хищной пастью скалится, язык длинный высунула, облизывается уже.

– А ну, пошли отседыва! – гаркнула вдруг сзади колдунья.

И сжались навы, отпрянули от избы. Спал с них морок. Увидела Агата и рога их, и ноги, что у одной словно птичьи были, а у второй вместо ступней копыта не то свиные, не то козлиные. И вовсе не яблоко у нее в ладонях было, а руку человеческую та глодала.

Затошнило девушку, потемнело все в глазах. Отпрянула она от окна.

– Ишь, разошлись! – старуха захлопнула ставни, толкнув Агату вглубь избы. – Я вас! – напоследок крикнула она незваным гостьям. – А ты иди спать! – приказала она Агате. – Ещё раз не послушаешь, да сон мой нарушишь, я тебя с вечера с самого в лес выгоню, а утром кости соберу, да под избушку кину, – пригрозила старуха и вернулась на печь, ругаясь. – Чего к окну пришла? Им развлечение, а мне ночь не ночь. В другой раз не помогу. Да скажи спасибо Вран разбудил. Сейчас уже бы они твои косточки догладывали, – и старуха хрипло рассмеялась.

Агата же вернулась на лавку и легла спать. Да вот только не шел сон. И страшно было, что вновь кто за избой ходить будет. И будто в углу за печкой кто ворочался, стонал, да охал.

Укрылась девушка с головой, долго так лежала, и все же провалилась в забытье душное и тревожное.

– Вставай, развалилась тут. Чай не гостья дорогая, – раздался каркающий голос старухи, и Агата открыла глаза, сев на лавке.

– Спишь, лежишь, а кудель так и не пряжена, – заворчала старуха, глядя на нее недобрым взглядом. – Иди в лес, там берёзку найдешь, что у озера растет, да в заводи небольшой на островке стоит. Вот вокруг нее воду собери, да нити потом вымочи в воде той.

– Бабушка, – Агате стоило трудов назвать так колдунью, но она хорошо помнила ее наказ. – Да как же я березу ту найду? Я и озеро где не знаю.

– Не знает она! Всему-то учить надо, – недовольно цокнула языком старуха. – Ты нить-то напряди, да клубочек смотай. А потом брось. Он тебя и выведет, куда надо. На вот, – она провела рукой по стене, собирая паутину, что за ночь успели спрясть пауки, и бросила ее на лавку рядом с Агатой. – Пряди. Много у тебя работы. Так что не отлынивай.

– Ночью нити паутины будто светились, – вспомнила вдруг Агата увиденное перед тем как навы пришли.

– Светились, – кивнула старуха. – Ночь много чего показывает. Да только смотреть надобно. А для того глаза нужны. Много ль у кого они есть-то? Все, бери горбушку хлеба да молока крынку. Пей, ешь, да и иди. Неча время тратить. И так хлопот да забот полно.

– Спасибо за еду, – поблагодарила Агата. – А сама то ты уже за стол садилась?

И хоть злая старуха эта была, а все Агату бабушка родная Яговна в почете к старости воспитывала. Вот и сейчас, прежде чем есть самой, поинтересовалась девушка у хозяйки избы, на костях стоящей, сыта ли та. Да сама себя за то и укорила в сердцах.

– Ишь какая заботливая! – не то засмеялась, не то закаркала колдунья. Уж больно смех ее на воронье карканье подходил, что аж жутко делалось. – Ты о себе думы думай. Ешь да иди. Да вопросы глупые больше не задавай. А то осерчаю и голодной в лес отправлю.

Выпила Агата молока да за пряжу села. Прядет кудель, а руки будто так и порхают. Ладной нить выходит: тонкой да ровной. Никогда Агата бездельницей не была, всему ее Яговна научила. Но так ладно да славно не выходило никогда кудель прясть. Будто сама нечистая сила ей помогает.

Вьется веретено, ниточка, скользит между пальцами. Да так ловко, что  не по себе даже.

– Словно не сама пряду, а нечистый кто помогает, – сказала вслух Агата, а старуха услышала, да снова закаркала-засмеялась, девушку пугая.

– Нечистый? А сама-то больно чистая? Головешка березовая ее вырастила, а она чистой себя считает да светлой! Никак в Правь собралась? Хар-хар-хар, – засмеялась старуха.

А отсмеявшись, продолжила:

– Да тут любой волкодлак, деревню задравший, и то чище тебя будет. Али забыла, как сарочинов сгубила?…

Старуха по-птичьи наклонила голову и посмотрела на Агату, которая отложила кудель, сжимая ту в пальцах.

 Слова лесной колдуньи словно нож острый вошли в сердце девушки.

– Не бледней, – отмахнулась старуха, – а то ещё какую глупость придумаешь. Решишь в реке Смородине душу свою на спасение отдать да заменить кого собой. А там всяк свой век коротает. Негоже в ход жизни лезть без ума, без разумения…,– недовольно проговорила она. – А ты, чтобы какой дурости не сотворила, слушай, кто ты да почему здесь. Потом я хотела поведать тебе это. Да, видно, время само лучше знает, когда то надобно.

Глава 16. Клубочек 

– Мара ты, самой богини Морены ученица. Честь тебе великая выпала. Да люди-то глупые. Ты как родилась, да как родители твои узнали, для служения кому ты рождена, так и отнесли тебя в лес. Я и нашла тебя. Да только куда мне с дитем малым возиться! Потому и Яговна, что чурбаком березовым была, тебе нянькою и стала. И неча больше болтать попусту. Иди давай. Да до заката взад верстайся. Ни к чему тебе в лесу после захода солнца быть.

Агата же получившиеся из кудели паучьей нити смотала в клубочек, да вышла за порог.

Обнял ее лес дремучий своими запахами. Сырость да туман лизнули ее ноги. Запах прелый листвы окутал, словно шалью, да грибной запах лег перед ней дорожкой.

Спустилась Агата по ступеням с крыльца, а как ступила на землю, так и увязла нога ее в кочке болотной. Шагнула она другой ногой, и снова под ногами не земля твердая да родная, а топь вязкая да опасная.

– Бабушка, тут болото кругом, тону я! – закричала Агата.

А старуха вышла, кряхтя, из дома и недовольно своими глазами бельмами бесцветными завращала:

– Чего орешь? Сказала тебе: бери клубок да иди. Он тебя и выведет. А коли в голове пусто, аки в черепке глиняном, да речь разумную не разумеешь, так вон слуги мои верные, – она противно хихикнула, указывая рукой на все те же белые черепа, которые жались в тени под старой кривой сосной, – тобой полакомятся. Давно они человечны свежей не ели.

– Хоть одну ногу помоги вызволить, бабушка, – попросила Агата

И старуха подняла когтистую скрученную руку, будто птичью лапу. И указала на пень трухлявый, который вдруг пустил корни по земле, да словно на руки на них опираясь, из земли поднялся, да к Агате направился.

Хотела закричать девушка от страха, да голос пропал. Видно, осерчала на нее колдовка лесная, отняла голос. Ни сказать, ни крикнуть не смогла Агата. Будто  рыба рот открывает, а ни слова не произнести.

А пень под ногу Агаты склонился, да и вытащил ее из болота голодного. Хлюпнуло то, жадно облизываясь, да горюя по добыче упущенной.

Агата же склонилась перед пнем в поклоне. Да тут же старуха вновь рассмеялась:

– Кланяться перед неживым-то пнем! Ну и пустоголовая в ученицы мне досталось.

И, покачав головой, она зашла в дом.

А Агата бросила клубок, поскорее желая от избы на костях уйти, да от черепушек, что на нее пустыми глазницами смотрели.

И повел ее клубочек, серебром на солнце сияющий, нитью дорогу выстилая, будто знал, где болото отступает, уступая место почве твердой да надежной.

Сжала девушка в руках корзину с куделью, которую спрясть успела, и пошла за ним.

Глава 17. Береза

Вышла Агата за частокол, в лес дремучий и замерла. Хоть и день, а лес темный и непроглядный перед ней стоит. Будто и свет солнечный сюда светить не хочет. Невольно и вчерашние гости ночные припомнились. А вдруг, как они в лесу ее поджидают?

Да так страшно стало, что хоть и не идти бы никуда. Да только наказ колдуньи силен. Воротилась бы Агата в дом ведьмы с радостью, а все же страшно наказ той не выполнить. Никак и впрямь оставит ее на ночь и не пустит в избу. А там уж точно спасения не будет.

И пошла Агата вперед. Клубочек бежит, да скачет, путь ей указывая. То вправо свернет, то влево, то за кочку забежит или куст какой. Глаз да глаз за ним.

Идет Агата, а сама прислушивается и по сторонам смотрит. И жуткой ей. Тихо уж как-то кругом. В обычном лесу птицы поют, да жуки под листвой лазят. А тут ни звука. И ветер листву не колышет. Будто и неживой лес. И ощущение дурное, словно кто следит за тобой да спину взглядом буравит.

Идет за клубочком Агата, а сама и не знает, каким ей богам молиться – темным или светлым? Место-то уж скорее к Навьему миру ближе. А все же к светлым богам в трудные минуты обращаться она привыкла.