Она замирает. Снова прячет взгляд.

— Почему вы так говорите? — снова тусклый безразличный голос.

Но он будто не слышит:

— Как вас зовут?

Девушка молчит, ковыряя ложкой мороженое. Вдруг решает смешать его с сырным, но Даниэль аккуратно перехватывает запястье.

— Не сегодня, — говорит он спокойно, и тут же убирает руку. — Сегодня нельзя смешивать, — добавляет он, как будто это что-то должно объяснить. — Пожалуйста, еще немного ванильной горчицы.

Она съедает еще ложку, не поднимая глаз.

— Как вас зовут? — повторяет он.

— Кто вы? — вместо этого спрашивает дроу.

— Маг, — пожимает он плечами.

— Нет, — усмехается девушка.

— По крайней мере так считают мои родители, — Даниэль не первый раз сталкивается с тем, что существа отказываются признавать в нем человека. — Сейчас это не имеет значения. Как вас зовут?

— Егник, — отвечает она, и Даниэль понимает, что победил.

Хотя вскоре выяснилось, что это был лишь первый шаг к победе.

Он еще ни разу не сталкивался с тем, что переживала эта девушка. Ситуация была дикая, народу дроу абсолютно не свойственная.

На одной из семейных встреч — темные любили шумные застолья по любому поводу: свадьба, похороны, дни рождения — она познакомилась со зрелым, богатым дроу. Тот сначала смотрел на Егник восхищенными глазами, потом красиво ухаживал, давая возможность почувствовать себя королевой. Одна из старших родственниц попыталась ее предостеречь, но девушка не стала слушать. Ей исполнилось уже двадцать лет, она нашла нежного и богатого мужчину своего народа. В конце концов, Егник еще ни разу не слышала, чтобы кто-то из дроу лишил невинности соплеменницу, а потом отказался на ней жениться.

Они стали любовниками примерно через полгода после знакомства. Гурген возил ее на дорогие курорты, покупал драгоценности, оформил на нее крутую машину, перечислял раз в месяц деньги на карту. И вообще, стоило ей только заикнуться о своем желании, как оно тут же исполнялось.

Вот только на свадьбу он даже не намекал, и Егник начала подозревать что-то нехорошее, но пока еще гнала от себя дурные мысли.

Через пару месяцев она забеременела. Втайне девушка надеялась, что именно этого и ждал ее нежный любовник, поэтому с радостью сообщила ему новость.

Гурген выслушал ее довольно безразлично и сообщил:

— Я очень люблю тебя, Егник. Но я уже женат, и Зарина родила мне двух сыновей. Но, раз ты беременна, значит, тоже станешь моей женой. Сегодня же познакомлю тебя со своей семьей.

Егник не поверила своим ушам. Новости обрушились на нее снежной лавиной. Она закатила истерику — ей надавали оплеух. Она обозвала Гургена грязными словами — ее придушили. Когда она пришла в себя, любовник бесстрастно заявил:

— Приходи в себя и будь послушной, как раньше.

Надо отдать Егник должное — она смирилась не сразу. Но в конечном итоге все-таки поселилась в огромном двухэтажном особняке. У Зарины, жены Гургена, на втором этаже была своя комната. У его сыновей двух и трех лет — другая. Еще одну отдали Егник. Четвертая принадлежала Гургену, куда он приглашал ту женщину, которую хотел.

Дроу осуждали такое положение вещей, но никто с ним не спорил. Он был богат, влиятелен и умел укрощать недовольных. Сейчас у Егник рос годовалый сын. Несмотря на то что Зарина относилась к ней хорошо, девушка не хотела так жить.

Но очень хорошо знала: Гурген ее не отпустит. Даже если она оставит сына, не отпустит. Он считал, что Егник теперь навсегда принадлежит ему.

Даниэль смотрел в стол и думал. Девушка уже доела мороженое, но здесь этого недостаточно. И долгой терапией заниматься некогда. Нужно действовать радикально.

Он поднял глаза:

— Я помогу тебе. Но мне нужно будет использовать магию. Ты готова к этому?

Егник помедлила всего мгновение и уверенно кивнула:

— Да!

— Отлично, — выдохнул он с облегчением. — Подожди минут десять.

Требовалось заварить чай.

Несколько листочков свежей мяты, мускатный орех, два зернышка гвоздики, две горошины черного перца, два кусочка красного перца чили, столовую ложку лепестков гибискуса, столовую ложку цветочного меда. Даниэль смотрел, как вода становится сначала розовой, а потом алой.

Вернулся за стол с двумя чашками, налил ароматный настой.

— Не отводи взгляд, — попросил он, поднося чашку к губам.

Первый глоток. Егник стоит в богатом доме, нити тянутся от нее ко всем обитателям: трем детям, красивой женщине лишь года на три старше Егник, мужчине лет сорока с элегантной сединой на висках. С ним Егник связывает буквально веревка, причем один конец он держит в руке, а второй обмотан вокруг ее шеи. Еще одна толстая нить у девушки с сыном — от сердца к сердцу.

Второй глоток. Даниэль заходит в дом, какое-то время рассматривает веревку, но начинает всё же с нитей. Тут всё просто. Он касается каждой, и нить растворяется в воздухе, оставив легкий дымок, который тут же развеивается. Остается лишь связь Егник с Гургеном и сыном.

Третий глоток. Парень прикасается к веревке, проверяет ее на прочность. Гурген смотрит прямо на него злым, ненавидящим взглядом. А затем дроу начинает наматывать веревку на запястье. Егник за столиком в кафе запрокидывает голову и хватает ртом воздух, будто задыхается. Но изо всех сил старается не потерять связь с Даниэлем, глядя ему в глаза.

Так значит, Гурген — маг? Не такая уж редкость среди дроу.

Даниэль проводит указательным пальцем по веревке и ее рассекает будто лазером, а потом огонек бежит в обе стороны, как по бикфордову шнуру.

Четвертый глоток. Даниэль стоит лицом к лицу с Егник, ожидая, когда огонь дойдет до ее шеи. Как только пламя пережигает петлю, парень ловко срывает остатки веревки с шеи, так что лишь маленькое красное пятнышко ожога остается на горле.

Пятый глоток.

— Бери, — говорит он беззвучно.

Она может взять из дома только что-то одно. Нисколько не сомневаясь, Егник поднимает на руки сына. А Даниэль берет девушку за руку и выводит из дома. На улице черный мерс, но он ведет ее дальше. Они выходят на дорогу, там парень останавливает первую же машину, которую видит, и сажает девушку на заднее сиденье. Захлопывает дверцу, и автомобиль исчезает вдали.

Шестой глоток. Они всё еще в кафе, смотрят друг на друга. Из глаз Даниэля струится мрак. Он говорит низким глубоким голосом, будто в трансе:

— Вызывай такси, езжай домой. Там никого нет, кроме твоего сына. Забирай его и на этом же такси езжай на вокзал. Купи билет в кассе на ближайший поезд до конечной станции. Он не найдет вас.

Чашки синхронно звякают, становясь на блюдца. Егник вскакивает и мчится к двери, открывает замок и исчезает на улице.

Даниэля будто переехал трактор. Дважды. Надо бы закрыть дверь, потому что работать он не сможет. Но нет сил встать.

В этот момент в кафе забегает Костик.

— Привет! Чего это у тебя так тихо? — шумит он с порога.

Затем оглядывается и замечает Даниэля за столиком в углу с тонкой струйкой крови, стекающей из носа.

— Эй, чел, ты чего? — подскакивает он.

— Дверь закрой на замок, — хрипит Даниэль.

Костя тут же выполняет просьбу и возвращается к столику.

— Может, скорую вызвать?

Нет сил даже на то, чтобы покачать головой.

— Помоги добраться до постели и дай холодного молока, — просит он.

Одноклассник с готовностью подставляет плечо. Каких-то пять минут — и Даниэль лежит на кровати с мокрой тряпочкой на носу и стаканом молока в руках. Потягивает его из трубочки.

— А чего это с тобой? Давление, что ли, скакнуло? — настороженно спрашивает Костя. Он не знает про Каторгу, магов, дроу. Он наивно уверен, что все вокруг люди, а самое мистическое, что может произойти, — это несовпадение по гороскопу.

— Наверно, — кивает Даниэль, к которому с каждым глотком возвращаются силы. — Бывает иногда. Скоро пройдет.

— Ну и как, блин, ты без меня жить собрался? — возмутился Костя. — А если бы я не пришел?

— Сам бы оклемался! — сдвинул брови Даниэль.

Парень вздохнул и понурился.

— Данька… А может, я в коридорчике лягу? Ну что тебе стоит? Жалко, что ли? — он умоляюще взглянул на друга.

Даниэль поиграл желваками и смирился.

— Неделя! — процедил он сквозь зубы. — Матрас в кладовке. Спать можешь в зале, в дальней комнате, где входной двери нет.

— Спасибо! — просиял Костя. — Ты настоящий друг!

— Отбой в час ночи, подъем в шесть утра! — предупредил он.

— Чего? — вылупил глаза бывший одноклассник. Но тут же его озарила другая идея. — Если ты встаешь в шесть утра, я же в шесть сюда могу переместиться?

— Нет! — категорично заявляет Даниэль и садится на постели, убирая с лица тряпку. — Здесь сплю только я. Не нравится — ищи жилье.

— Ладно, ладно, — уныло сдался Костя. — Как скажешь. И на том спасибо.

Девятнадцать лет назад

Даниэль увидел ее на линейке Первого сентября. В микрофон что-то долго говорили, но он услышал только:

— Первый «Б» класс!

Впереди шла учительница в фиолетовом платье, чуть сгибая колени, как будто ей неудобно было идти на каблуках. За ней парами тянулись перепуганные первоклашки — одни глазели по сторонам, другие смотрели исключительно под ноги. Почти в самом конце шла она, смотрела точно перед собой и держала букет, будто это было оружие, которым сейчас ей предстояло сражаться.

На линейку отправили одни банты. Они были огромными. Может, поэтому Леся и не шевелилась — боялась, что или они отвалятся, или вся голова.

Первоклашек выстроили лицом ко всей школе, и теперь ему казалось, что он через стадион видит, как синеют ее глаза. Стеклянные льдинки, ошарашенные всем, что происходит.

Это была та самая девочка, с которой зимой они строили снеговика. В тот день они пошли к себе домой, а Леся к себе, и больше не встречались. И вот, оказывается, они учатся в одной школе, только она в 1 «Б», а он в 3 «Б». Здорово получилось.

Он пока еще ничего не планировал, не думал о том, что надо ее найти, поболтать на перемене, узнать, где она живет… — вдруг им по пути? Это всё будет гораздо позже.

А сейчас он просто смотрит на нее и улыбается во весь беззубый рот. В этом году неожиданно выпали верхние резцы, в то время как у всех ровесников они еще в первом классе сменились. Но папа сказал, что это нормально, якобы у Даниэля и первые зубы появились позже, чем обычно (только в тринадцать лет он узнал, что дело вовсе не в этом).

Даниэль смотрит на нее, и Леся словно просыпается, стекло во взгляде испаряется прозрачным дымком, она отмирает, начинает присматриваться к ученикам, стоящим напротив, и через долгих две минуты, наконец утыкается взглядом в него.

Между ними над стадионом словно выгнулась радуга. Леся улыбнулась точно такой же беззубой улыбкой. Он помахал ей рукой: «Привет!» Она чуть качнула букетом и хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

Очень хотелось махать ей снова и снова, чтобы она повторила этот жест, но тут учительница отвесила Даниэлю легкий подзатыльник:

— Была команда смирно! — не разжимая губ, процедила она.

Мальчик тут же замер. С линейки унесли флаг. Первоклассники потопали в школу. Еще какое-то время он следил за огромными бантами Леси, но вот и они исчезли.

А чувство радуги осталось. Сегодня точно случилось чудо. Только он еще не смог бы объяснить, какое именно.

Глава 4

В дверь постучали и тут же дернули ее на себя. Леся сидела на диване, держа влажную салфетку у носа. Влажную от крови. Завуч школы вскрикнула от ужаса, а Леся торопливо объяснила, гундося:

— Ничего страшного, Жанна Борисовна! Просто кровь из носа!

— Да тебя как будто ранили в голову! — причитала высокая крупная брюнетка. — Может, у тебя давление? Из-за того, что перенервничала?

Леся понимала, что завучу очень хочется, чтобы всё так и было. В школе болезненно воспринимали, если кому-то было безразлично, что их уволят.

— Может быть, — согласно кивнула девушка, доставая чистую салфетку и быстро выкидывая старую.

— В общем, так, — заявила Жанна Борисовна, — заявление об увольнении не пиши, документы мы уже сами состряпали, подпись твою подделали. Сиди тихо, как будто так и надо. Чего ты за этого Черноносова встряла? Он тебе нужен? Головная боль для всей школы!

— Жанна Борисовна, ну не для таких эта спецшкола! — горестно воскликнула Леся. — Я же правду в документах написала!

— Да ну тебя! Для таких, не для таких… Чего ты испереживалась? Там еще человека из него сделают. Ему строгости не хватает.

«Любви ему не хватает и тепла», — подумала Леся, но промолчала, потому что точно знала: ее не поймут. Как сказал Евгений Гришковец: «Учительница не для любви!» И все педагоги это понимали после двух-трех лет работы в школе и просто давали уроки.

А еще вспомнились слова Олега Дивова: «Армия не сделает из вас человека, она уничтожит в вас всё человеческое». Это же можно сказать и о спецшколе.

Хотя, может быть, сейчас всё иначе? В армии, говорят, теперь офицеры сопли призывникам вытирают. Может, и в спецшколе теперь действительно помогают ребятам найти правильный путь и зря она так волнуется?

— Вот что, милая. Иди-ка ты домой, я Елене Александровне скажу, что тебе плохо. Завтра приходи. Поможешь в пришкольном лагере, там на экзаменах завтра два педагога, побудешь в одном отряде. Поняла?

— Да, — кивнула Леся. — Но мне уже хорошо. Я могу поработать.

Она знала, что дома ей предстоит серьезный разговор с Эмилией и Тадеушем. И хотелось хоть немного оттянуть этот момент, подготовиться.

— Иди домой! — категорично заявила Жанна Борисовна. — Чтобы через пять минут тебя здесь не было! Поняла?

— Да, — вздохнула Леся и стала убирать всё со стола.

Завуч вышла. Девушка выключила компьютер, взяла сумку.

Может, в город съездить⁴, в кафе посидеть?

Она понимала, что поступает по-детски, что ей всё равно придется встретиться с опекунами. Но ничего поделать с собой не могла. Хотелось оттянуть неприятный момент.

Выйдя из школы, Леся отправилась на трамвай, но в это время в сумке зазвонил телефон. Она обреченно взяла его и убедилась, что не ошиблась: «Эмилия Вацлавовна» было написано на экране.

— Да, — упавшим голосом произнесла она в трубку.

— Ты ведь идешь домой? — поинтересовалась Эмилия деловым тоном.

— Да, — подтвердила Леся, разворачиваясь.

— Не задерживайся, дорогая. Нам надо серьезно поговорить.

— Хорошо, — грустно сказала она и положила трубку.

Побег не удался!

Тадеуш и Эмилия в ожидании ее сидели на диване. Для Леси приготовили стул. Он был мягким, приятного розовато-бежевого цвета. Но сейчас напоминал электрический стул.

Леся села, положила руки на колени и опустила голову.

— Расскажешь, что случилось? — поинтересовался Тадеуш.

И это было плохим знаком.

— Мальчика-дроу отправили в спецшколу, — тихо объяснила она.

— И?

«Тебе-то какое дело до дроу?» — так следовало расшифровать этот возглас.

— Он добрый. Никого не бьет. Ему просто хочется, чтобы его заметили, — терпеливо втолковывает Леся.

— И? — повторяет Тадеуш.

«Это не объясняет, почему ты использовала магию», — «перевела» она.

— Я попробовала помочь ему. Но у меня ничего не вышло. Они сделают из него преступника, — она заговорила еще тише.

— С чего ты взяла? — не выдержала Эмилия. В голосе ехидство.

«Самая умная? Всё знаешь?» — расшифровывает Леся.

Она сникла. Да, она не всё знала. И вообще больше чувствовала, чем знала. Этого не объяснишь.

Какое-то время в зале висела тяжелая тишина. Леся ощущала, как потоки магии искрят между Эмилией и Тадеушем. Они безмолвно обменивались мнениями, возможно, отслеживали последствия совершенного ею проступка. Наконец снова заговорила Эмилия. И это хороший знак.

— Ты проверила, чем закончится твое вмешательство?

Она только отрицательно качнула головой.

— Вот в этом ты вся, — показательно вздыхает женщина. — Делаешь, даже не просчитывая последствий. Ведь могло получиться так, что помощь одному дроу приведет к печальным событиям в жизни сотни людей. Один — сотни. Но даже если бы только один человек пострадал…

— Один дроу-преступник, каким мог бы выйти из спецшколы Ярослав, принес бы гораздо больше бед! — неожиданно горячо воскликнула она.

— Ты не знаешь, стал бы он преступником или нет, — голос Эмилии заледенел. — Ты не просчитала последствия, не посоветовалась. Не взяла разрешение!

Леся снова опустила голову. Это всё было правдой. И слова о том, что иногда она просто знала: если не сделать чего-то сейчас, то через полчаса, когда она просчитает все последствия и получит разрешение, будет уже поздно, никто не примет в расчет. Они слишком разные. Эмилия и Тадеуш — люди, обладающие магией. Она иная.

— Зато ты знаешь, каковы последствия использования магии без разрешения. — Леся коротко кивает. — Иди в свою комнату.

Девушка тут же поднялась, зашла к себе, закрыла дверь. Села на кровать. Всё закончилось не так плохо, как могло бы. Домашний арест на неделю. Могло быть и хуже. Например, домашний арест на всё лето. Круглосуточное наблюдение Тадеуша и Эмилии. Она уже переживала такое, до сих пор мороз по коже. Неделю в спальне она потерпит. Кучу книжек прочитает. О любви, которая преодолевает все преграды.

Двадцать один год назад

Леся сидит на стульчике, мама и папа — на диване.

— Ты уже взрослая девочка, Леслава. Настала пора тебе узнать правду. На самом деле ты не наша дочь. Твои настоящие родители погибли. И мы забрали тебя себе. Поняла?

От взгляда Эмилии хочется спрятаться. Кажется, что он ранит, как бутылочное стекло.

— Да, — тихо кивает она, сжимая плечи.

— Ты можешь называть нас мама и папа или Эмилия и Тадеуш. Как тебе больше нравится. Поняла?

— Да, — снова быстрый кивок.

— С сегодняшнего дня ты идешь в садик для особенных детей. Надеюсь, ты будешь вести себя хорошо, потому что, если ты будешь баловаться, нам придется тебя наказать. Поняла?

— Да.

— Хочешь, чтобы тебя наказали?

— Нет, — Леся вздрагивает.

— Хорошо. Тогда одевайся, через пять минут жду тебя в коридоре.

Девочка сползает со стула и идет в свою комнату, где разложены ее вещи. Быстро снимает домашнее платье, натягивает колготки. Слишком поздно понимает, что надела их задом наперед, но боится опоздать, поэтому не переодевает. Может быть, Эмилия не заметит?

Она и вправду не замечает. Взгляд скользит по голове девочки, потом расческа резкими движениями рвет ей волосы.

— Ай! Ай! — кричит она, но не плачет.

Плакать нельзя. За это накажут.

Наконец короткие волосы собраны в хвостики так, что, кажется, вся голова болит, зато ничего не торчит.

В следующий раз память возвращается к ней, когда в садике никого из детей не остается. Она одна в пустой группе. Теплая мягкая рука берет ее ладошку и ведет в спальню.

— Сейчас ляжешь, — уговаривает ее ласковый голос, — а утром снова придут детки и будешь играть.

Ее кладут в постель, гасят свет и уходят, закрывая за собой дверь.

Леся лежит напротив темного окна. Где-то там светит фонарь, но она видит только темное небо и звезды.

— Мама, мамочка! — зовет она, точно зная, что зовет не Эмилию.

По щекам катятся слезы, и, кажется, впервые в жизни, она ощущает это вселенское одиночество в ночи, когда ты абсолютно, непередаваемо одна, никому не нужна. Когда о тебе никто не помнит.

В этот момент теплая рука касается волос, гладит нежно и шепчет:

— Спи!

Слезы мгновенно высыхают.

— Мама! — улыбается Леся уже во сне.

Глава 5

Даниэль всегда вставал без будильника, но еще ни разу не проспал. В этом не было магии. Он просыпался тогда, когда восстанавливал силы. Для этого требовалось пять часов, плюс-минус пятнадцать минут. В шесть он начинал работать.

Костика он все-таки пожалел, дал ему поспать до семи, хотя уже во всю готовился к новому рабочему дню.

Вчера у него состоялся важный разговор с Барамом. Даниэль даже не поленился поехать в столовую к поставщику.

Тот обрадовался Даниэлю, будто родному, усадил за столик, поставил шашлык и печеные овощи, бутылку дорого вина. Но парень не торопился пить. Как только официантка исчезла, достал контейнер с жульеном и сырниками.

Барам удивленно уставился на продукты.

— Что это? — хоть он и жил всю жизнь в России, грузинский акцент слышался отчетливо.

— Попробуй.

— Я такое не люблю, — сморщился мужчина. — Говори, что не так?

— Всё, — пожал плечами Даниэль. — Это не то, что я заказал. Не то, что мне привозили до сих пор.

— Я узнаю, кто делал, и отсыплю им пендюлей, — нахмурился Барам и тут же расслабился. — Давай лучше выпьем! — он налил в бокал вина.