«Хорошо, — думала она. — Я не Самая несчастная. Но все-таки меня тоже пытают. Пожалуйста, запишите там где-нибудь, — обратилась она к небесам, — что овсянка с сухофруктами — это тоже орудие пыток. Да, я понимаю, что это полезно. Но дайте мне уже мороженое и позвольте прожить на пять лет меньше».

— Что-то не так? — Эмилия тщательно пережевывала кашу, но успевала внимательно наблюдать за приемной дочерью.

— Всё хорошо, — как можно искренней заверила Леся. И мужественно отправила овсянку в рот.

«Представим, что это нужно для спасения детей в Африке», — привычно подумала она.

В этом году семья отпраздновала юбилей Эмилии — шестьдесят лет. Тадеуш был чуть старше, но уже лет десять как вышел на пенсию. Он позволял себе небольшие вольности. Например, на завтрак вместо овсянки пил кофе с круассанами и смотрел новости по телефону без звука — тренировался понимать происходящее, следя лишь за движением губ. Волосы хоть и не образец порядка, но лицо чисто выбрито — видимо, еще со времен службы в армии привычка осталась.

С тех пор как они взяли Лесю на воспитание, Эмилия работала дистанционно: занималась научными изысканиями, писала статьи. Тадеуш долгое время оставался магом-надзирателем, но привлекали его нечасто, так как он тоже был занят на секретном проекте. И этим научным проектом была она, Леслава.

— Какие сегодня планы? Когда вернешься домой? — поинтересовался Тадеуш, не отрывая взгляда от экрана.

— Сегодня последнее совещание в школе, — сообщила Леся. Она работала школьным психологом. — Надеюсь, отпустят пораньше.

— Как освободишься, позвони, — Тадеуш пригубил кофе. — В Машкова² показывают интересную выставку. Можно вместе сходить.

— Хорошо, — кивнула Леся и съела еще ложку каши.

«А это за детей в негритянском гетто», — проглотила она липкий комок.

Леся почти победила кашу. Не доела каких-то две ложки, но готова была спуститься с первого места на ступеньку ниже и даже выдержать укоризненный взгляд Эмилии, но только не доедать эту мерзость. Выскочила из дома с одной мыслью: «Опоздаю, но куплю себе мороженое. Этот день не должен начинаться так отвратительно».

В школу она примчалась без одной минуты восемь.

С недавних пор директор требовала, чтобы сотрудники расписывались в табеле, когда приходят на работу: слишком участились опоздания. Идеальный сотрудник должен быть на месте за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Леся, слегка мучась угрызениями совести, написала 07:55 и, пока никто не разоблачил ее махинации, помчалась в свой кабинет.

Она только шагнула за порог, как телефон завибрировал. Елена Александровна! Директор. Сердце упало в желудок. Заметила, что опоздала?

— Леслава, привет! — заговорила в ухо женщина. С молодыми она не церемонилась. Голос вроде доброжелательный, и Леся немного успокоилась. — Я сейчас пришлю к тебе Ярослава Черноносова. Мы его оформляем в спецшколу. На почту тебе отправила документы. Оформи и как можно скорее принеси мне. Если что-то непонятно, звони. Всё ясно?

— Да, — промолвила обалдевшая Леся.

— Жду, — сказали на том конце.

— Елена Александровна! — спохватилась она, но трубку уже положили.

Леся бросилась к компьютеру и открыла документы, которые нужно было сделать. Заодно почитала про спецшколу, куда отправляли мальчишку. На самом деле это была школа-интернат в другой области, но по привычке все называли ее спецшколой.

— Они там что, сдурели? — возмущенно прошептала она.

Через несколько минут в дверь постучали. На пороге, сияя улыбкой, стоял Ярослав, полностью оправдывавший свою фамилию: черный. И не только нос.

Ярослав был дроу. Конечно, по внешности об этом никто бы не догадался. Магия Каторги, скрывавшая истинный облик существ, делала их похожими на кавказцев. Но Леся, выросшая у приемных родителей, сильных магов, работавших в системе, умела видеть больше, чем обычные люди.

Родители Ярослава почему-то не ужились — довольно редкий случай у дроу. Папа приходил редко, чаще всего не раньше, чем в очередной раз вызовет на ковер директор — обычная женщина, даже не подозревающая о том, что живет на Каторге. Как правило, отец-дроу клялся, что примет меры, но потом снова куда-то исчезал.

А Ярослав продолжал шалить. По-другому Леся это не назвала бы. Он не был жестоким, хотя и мог вспылить, нагрубить учителю. Но единственная причина, почему школа уже семь лет боролась с этим мальчишкой и всячески пыталась его выгнать, заключалась в том, что он срывал уроки.

Однажды Лесю попросили выйти на замену: провести урок русского языка, так как учительница уехала на конкурс. Увидев невысокую худенькую Леславу Тадеушевну, Ярослав расцвел и стал говорить, не переставая. Ничего непристойного: сколько ей лет, где она училась, где живет, с кем живет.

И вдруг девушка так ясно увидела — был у нее такой дар — что у этого мальчишки вместо сердца черная дыра. И эта дыра кричит: «Ау! Кто-нибудь меня слышит?»

Это было так похоже на то, что происходило с ней, Лесей. Чувство одиночества, когда кажется, что бы ты ни делала, ты всё равно останешься пустым местом.

Она тут же мысленно сформировала руку и сжала ладонь мальчишки крепким дружеским рукопожатием. Он распахнул глаза шире и замолчал. Этот урок он не сорвал, как и все остальные, которые ей пришлось заменять позже.

И вот теперь его отправляют в спецшколу, к детям, склонным к правонарушениям, воровству, разбою. Что же это за несправедливость!

— Садись, — кивнула Леся на стул. — Рассказывай.

— В спецшколу еду, — сообщил он, сияя как солнечный зайчик.

— И чему ты радуешься? — поинтересовалась она.

— А что, плакать, что ли? — пожал он плечами. — Мамка согласие дала. Анализы все сдал. И знаете, что анализы показали? — он хитро прищурился.

— Что? — она приподняла брови.

— Что на самом деле, это вы моя мама! — он громко расхохотался, считая шутку удачной, а у Леси защемило сердце.

— Ярик… — начала она, но решила ничего не объяснять. Она им напишет. Она им такого напишет! — Посиди немного, я подготовлю документы, — сказала она, ментально сформировав теплый платок.

Он укутал плечи подростка, давая не жар, а ощущение заботы. Ярослав тут же прикрыл глаза и блаженно вздохнул.

Документы Леся отнесла даже раньше, чем просили. Оставила у секретаря, но не успела вернуться в кабинет на втором этаже, как директор снова позвонила:

— Леслава, ты что мне принесла? — в голосе слышался еле сдерживаемый гнев.

— Документы, как вы и просили, — Леся придала голосу недоумение.

— Быстро ко мне!

Девушка несколько раз глубоко вдохнула и медленно выдохнула, представляя, какую бурю ей сейчас придется пережить. Но она не сдастся и не будет писать ложь, только то, что она заметила при общении с Ярославом.

Леся развернулась и отправилась снова в кабинет директора. Там ей велели сесть на стул. Она удобно устроилась, сложила руки на коленях и преданно уставила голубые глаза на начальницу. Часто люди становились менее агрессивными, когда она так себя вела.

Поначалу всё шло хорошо. Елена Александровна думала, что Леся просто неправильно поняла задание и объясняла ей заново. Но, когда выяснилось, что всё написано намеренно и обдуманно, на голову девушки полетели громы и молнии.

«Елена Александровна, — думала Леся, наблюдая за яростью директора, — вы такой ребенок по сравнению с Эмилией. Кто выжил с ней, тому уже ничего не страшно».

— Ты напишешь то, что я сказала! — рявкнула женщина напоследок. — Или с завтрашнего дня ты здесь не работаешь!

— Заявление по собственному сейчас писать? — кротко поинтересовалась Леся.

— Пиши! — бросили ей с ненавистью.

И девушка вышла из кабинета. Увольнения она не боялась. Но ведь Ярослава всё равно упекут в спецшколу. Напишут то, что нужно, подпишет новый психолог или подделают ее подпись…

Надо что-то придумать. В кабинете она постояла немного у окна, бездумно глядя в школьный двор. Затем решительно села на старенький диванчик и уставилась в потолок. Глаза ее медленно наливались синевой.

Девятнадцать лет назад

Поздно вечером Леся стояла на школьном стадионе и смотрела в небо. Невесомо, словно легкий пух плавно кружась в воздухе, на город опускался снег.

Она, укутанная в шерстяной платок, в черной искусственной шубе и в валенках, походила на сгусток тьмы, но сейчас ее мало это волновало.

Происходило что-то невероятное: она точно знала, что уже поздно, что родители ждут дома и мама будет ругать. Но не могла пошевелиться, потому что небо от падающего снега приобрело какой-то светло-сумеречный оттенок, как будто приглушенное сияние. И от этого никак нельзя было поверить, что уже десять вечера. Не могло этого быть.

Никто уже не гуляет. На улице пусто. Кажется, Леся одна в целом свете, но от этого захватывает дух, словно она взлетает на качелях.

Девочка подходит к единственному фонарю, освещающему стадион, становится под ним и вытягивает серую варежку. Снежинки опускаются на ладонь, и она подносит их к глазам.

Это магия! Волшебство. У каждой из них шесть лучей и тонкий сияющий узор. Каждая неповторима. Леся старается не дышать, чтобы не повредить ни одну снежинку.

Но вдруг ее уединение нарушается. В снежных сумерках она видит темные фигуры: двое детей и их папа. Один побольше, а другой совсем кроха, похожий на колобочка. Они бегают друг за другом, кидают снежки, а потом втроем присаживаются на корточки, как заговорщики, и что-то делают со снегом.

Леся уходит из-под фонаря, забыв про снежинки. Она останавливается шагах в десяти от этих замечательно счастливых людей и смотрит, с жадностью впитывая их движения, слова.

Они. Строят. Снеговика!

Теперь уже не восторг наполняет ее, а тоска. Она еще слишком маленькая и не может сформулировать, чего именно жаждет, но не получает, отчего эта тоска. Но ей так хочется быть с ними!

Мальчик — кажется, он такой же, как она, — дергает папу за рукав и что-то шепчет на ухо. Мужчина переводит взгляд на Лесю и спрашивает:

— Ты почему одна так поздно? Тебя не будут искать?

— Нет, — качает головой Леся, думая про себя, что пусть и отругают, это совсем неважно сейчас.

— Ну тогда иди строить с нами, — предлагает мужчина.

Она бежит с радостью. И даже не спотыкается ни разу, не поскальзывается. У нее как будто крылья выросли.

— Давай вместе голову лепить? — предлагает ей мальчишка.

— Давай, — радостно соглашается она.

В темноте она не различает его черты, только блестящие черные глаза-бусины. Но сейчас у всех глаза черные.

Пыхтя и стараясь, они катят ком, который становится всё больше.

— Меня зовут Даниэль, — прерывает счастливое молчание новый знакомый. — А тебя как?

— Леся, — сообщает она деловым тоном.

Странно, что в памяти от того вечера остались только какие-то осколки. Она не запомнила, построили ли они снеговика, что сказала Эмилия, когда Леся заявилась домой за полночь. Говорили ли они еще о чем-то с Даниэлем…

Не запомнила ничего, кроме невероятного чувства: семья — это прекрасно.

Глава 3

Кафе «Наслаждайся!» маленькое, но уютное. Даниэль разместил круглые столики так, чтобы посетители не мешали друг другу, подобрал удобные мягкие стулья. В дальней комнате сделал зону для больших компаний, с длинным столом и мягкими диванчиками, поставил несколько пуфиков и высоких стульев для детей. Вдоль стен до самого потолка стояли полки с книгами. Интерьер дополняли редкие люстры в виде свечей с мягким желтоватым светом. Если зимой тем, кто пришел вечером, хотелось чего-то поярче, были еще настольные светильники в виде керосиновых ламп.

До начала рабочего дня Даниэль раскладывал всё так, чтобы приготовление кофе, коктейля или мороженого не требовало долгих поисков ингредиентов. Протирал столики, проверял наличие салфеток на них, принимал доставку свежих цветов и расставлял на столы маленькие букетики — при заказе на большую сумму посетитель мог забрать их себе.

Сегодня он еще приготовил шоколадные конфеты для тех, кто оплачивал наличными без сдачи, принял доставку и отправил новый заказ. Сырники из столовой Даниэлю сегодня не понравились, а вот запеканка на этот раз оказалась качественной.

В 8:00 он открыл кафе, а на пороге, как обычно, уже ждали.

— Доброе утро, Даниэль!

Молодой парень с небольшим рюкзаком за плечом, сияет как хромированный чайник.

— Доброе утро, Ян. Сдал сессию?

— Сегодня последний зачет! У тебя есть что-нибудь на удачу?

— Думаю, тебе нужен новый коктейль с апельсином и имбирем, — улыбается Даниэль. — Сделать?

— Давай. И два сырника, — Ян достает карту.

— Возьми лучше запеканку, — искренно советует владелец кафе.

— Нет, не люблю.

— Ок, — принимает оплату.

Ян пришел в кафе в конце мая в отчаянии: преподаватель обещал сделать всё, чтобы отчислить его из университета. Даниэль раскрутил его на мороженое тирамису. И жизнь у парня пошла на лад: встретился с профессором, подарил бутылку коньяка, нашел общий язык. Кто-то скажет, что коньяк и не такие проблемы решает, но до этого преподаватель даже разговаривать с парнем не хотел.

— Доброе утро, Мария Владимировна! Вам шоколадные кексы?

Низенькая пухленькая женщина всегда в джинсах, футболке. Она работает в техникуме, преподает биологию.

— Ага, — кивает с улыбкой. — И латте с собой.

— Как дела на работе? — интересуется Даниэль, пока готовит кофе.

— Потихоньку, — отмахивается она. — Еще годик поработаю.

Мария Владимировна появилась в середине марта. Хотела увольняться: заездили, тьма обязанностей, скромная зарплата, к тому же постоянно отчитывают, если что-то не успевает.

Ей отлично подошло чесночное мороженое. Пришла на работу, высказала всё, что думала, — очень тактично, но решительно. Директор испугался, что потеряет ценного сотрудника, и отстал немного. Конечно, по-хорошему, менять ей работу надо. Но для этого Даниэль позже мороженое подберет.

— Добрый день, Юлия. Завтрак или мороженое?

Юля — высокая блондинка с пухленькими губами, всегда в облегающем платье с глубоким вырезом. Она ходит каждый день в последние две недели.

— И то и другое, — кокетливо улыбается она.

— Запеканка?

— Да, давай.

— Какое мороженое?

— Что-нибудь на твой вкус.

Даниэль прищуривается, чтобы она не заметила, какими черными становятся его глаза. Потом накладывает в розетку два шарика: лимонное и малиновый щербет.

— Пить что-нибудь будете? — Юля к нему на ты, он только на вы, подчеркивая дистанцию.

— Раф на кокосовом молоке, — взгляд становится медовым.

— Карта? Наличные?

— Думаю, я найду без сдачи, — мурлычет она, а потом берет конфетку, прикладывает ее к губам и мечтательно прикрывает глаза.

Юля пришла сюда впервые, когда страдала от неразделенной любви. Мороженое со вкусом швейцарского сыра ей помогло. Правда, она приходила еще трижды, чтобы закрепить результат. Сейчас девушка, кажется, решила, что влюблена в Даниэля и что это взаимно. Малиновый щербет отлично помогает считывать настроение людей, а лимонное — узнать себя. Когда Юля покинет кафе, наваждение пройдет и она начнет искать новый объект обожания. Такие, как она, не могут жить без чувства влюбленности.

Конечно, Даниэль знал не всех клиентов по именам, но, если человек (или другое существо, на Каторге это не редкость) заходил к нему больше трех раз, становилось понятно, что требуется длительная терапия и, возможно, мороженого будет недостаточно. Этих клиентов он запоминал.

Чтобы познакомиться, иногда он прямо спрашивал:

— Как я могу к вам обращаться?

Иногда приходилось хитрить:

— Какое имя мне написать на вашем заказе?

Сам Даниэль готовил мороженое только с очень экзотическими вкусами. Но «работал» и с тем материалом, что ему привозили. Его магия была легкой, не имела побочек, зато действовала по-разному: одно и то же мороженое в ком-то пробуждало смелость, а в другом — желание погулять в парке. Главное, что оно всегда действовало на благо клиенту. Некоторым хватало одной порции, другие приходили хотя бы раз в неделю. Третьи становились завсегдатаями.

Примерно в полдень наступало часа два-три затишья, когда клиенты были редки, столики пустовали, а Даниэль мог перевести дух.

Именно в это время в кафе зашла она.

Бывают встречи, которые можно назвать судьбоносными. Такой была встреча с Лесей, когда он с родителями гулял в снегопад и заметил темную фигурку под фонарем, зачарованно любующуюся снежинками. Такой была встреча с Тадеушем, опекуном Леси, когда он пришел к ним домой в день бар-мицвы.

И эта встреча была такой же. Даниэль еще не знал, к чему она приведет, но происходило что-то необычное, чего не было уже лет семь.

Молодая женщина в черном закрытом платье, несмотря на летнюю жару, явно была дроу. Смуглая кожа, большие черные глаза, брови вразлет — эти существа часто встречались на Каторге. Но еще чувствовался легкий флер магии, скрывающий истинный облик. В походке, движениях, во взгляде у незнакомки сквозила такая тоска, безысходность, что, казалось, стоит ей побыть здесь хотя бы пятнадцать минут, она отравит кафе, и придется вызывать не бабу Шуру, а каких-нибудь брауни³, чтобы почистили атмосферу.

Кроме того, царило острое болезненное ощущение, что женщина стоит в шаге от смерти. И, если она этот шаг сделает, содрогнется мироздание. Нет, мир не постигнет апокалипсис, но круги, которые пойдут от ее гибели, будут расходиться еще несколько десятилетий, влияя на жизни многих людей и существ. В первую очередь на его, Даниэля, жизнь.

Нужно было что-то срочно предпринять.

— Какое у вас самое вкусное мороженое? — спросила она тусклым голосом.

На лице ни капли косметики, так же как и украшений, которые так любят женщины-дроу. И всё же она была прекрасна какой-то нездешней, потусторонней красотой тех, кто уже ступил за грань.

— Мороженое со вкусом горгонзолы, — машинально отвечает Даниэль, пытаясь поймать ее взгляд.

Но она смотрит в стол.

— Подойдет, — равнодушно говорит женщина… нет, девушка.

Ей не больше двадцати трех, но видно, что это не беззаботная студентка, а та, на плечи которой обрушилась вся несправедливость этого мира. И она не выдержала.

— Один шарик или два? — тон Даниэля становится мягким как патока. Он делает всё, чтобы привлечь ее внимание, но безуспешно.

— Один, — взгляд блуждает по лоткам с мороженым. — Что это за вкус? — девушка тычет пальчиком в джелато.

— Итальянское мороженое с кусочками шоколадного кекса и грецким орехом.

Теперь он говорит восторженно, но дроу по-прежнему не поднимает глаз.

— Еще один шарик этого положите.

— Оплата наличным или картой? — тон становится игривым.

— Наличными, — она бросает купюру, которую сжимала в кулаке, и уходит за дальний столик. Садится, облокачивается на него одной рукой, и закрывает ладонью глаза.

Через минуту он приносит ей розетку с шариками и ложечкой.

— Сейчас принесу сдачу, — теперь звук его голоса похож на теплый плед, он должен окутать девушку, подарить надежду.

Все усилия уходят в пустоту. Она даже не шевелится, только медленно кивает.

Даниэль возвращается за кассу. Мысли лихорадочно мечутся в голове.

«К черту! — думает наконец он зло. — Если не сработало ничего из обычных методов, надо идти ва-банк. По крайней мере я буду знать: сделал всё, что мог».

Он закрывает дверь в кафе на ключ и переворачивает табличку. «Закрыто» теперь увидят все возможные клиенты. Девушка не замечает его манипуляций. Берет ложечку и начинает очень медленно есть. Иногда рука застывает прямо в воздухе, будто она забывает, что делает.

Даниэль возвращается обратно, достает из морозилки то, что, по его мнению, точно должно вывести ее из ступора — ванильная желтая горчица с клюквенным сиропом. Кладет сразу три шарика и идет к ней. Садится напротив, чего она, конечно, не замечает. Отодвигает мороженое, которое девушка оплатила, и пододвигает другую розетку.

О! Мороженое она еще не попробовала, а оно уже действует. Дроу поднимает огромные черные глаза на Даниэля, смотрит недоуменно.

— За счет заведения, — говорит он, и взгляд его становится таким же черным.

Но она не знает, что в обычном состоянии глаза у Даниэля карие, поэтому не замечает подвоха. Несколько мгновений они смотрят друг на друга. Наконец она набирает в ложечку немного желто-малиновой смеси и медленно кладет в рот. Брови подпрыгивают вверх. Рука начинает двигаться чуть быстрее.

— Что это? — спрашивает девушка после третьей ложки. — В жизни ничего подобного не пробовала.

— Вы еще очень многого не пробовали, — отвечает он, игнорируя вопрос.

Время стремительно утекает, поэтому Даниэль действует решительно.