20

– Веселая у вас братва, – когда все вышли на воздух, сказал Беляшу Ленька.

– Веселая, Леха, – согласился тот.

– А ты вот скажи мне, отчего это одни из ваших пацанов ходят в тюбетейках, а другие – в кепках.

– Отчего? А все просто: каждый подражает тому из бригадиров, кому он служит. Коль на башке тюбетейка, считай, что это джафаровский боец. А кепки носят те, кто возле Чумы отираются.

– Ну а мы тогда какие в своих соломенных шляпах? – спросил Мишка.

– Вы-то, вы – фраера. Сняли б вы их, чтобы не смешить людей. Вон, смотрите, даже Гришка-цыган сменил свой бараний малахай на кепку. А что вам мешает? Здесь есть один магазин – «Головные уборы» называется. Его хозяин – армянин Ашот, так он вам быстро кепочки подберет, а то вас за версту можно узнать. А завтра как вы на дело пойдете?

Беляш привел их к этому самому Ашоту, и тот подобрал каждому восьмиклинку.

– Пусть эти кепки приносят вам удачу, – сказал он им на прощание. – Скучно будет – снова заходите: у меня скоро новая партия кепок придет из Еревана. Кепки будут что надо – одной такой можно будет целый ипподром накрыть сверху…

– Ну вот, теперь вы на людей похожи! – сказал товарищам Беляш, когда они вышли из магазина. – А то барахло забросьте куда подальше.

– А может, их лучше продать – все денежка лишняя будет, – предложил Пузырь.

– Да кому они нужны, твои шляпы! – усмехнулся Беляш. – Вон, видишь двух алкашей возле пивного ларька? Им и отдай это добро. Глядишь, бог наградит за такую щедрость – он ведь все видит.

Недолго думая Ленька попросил друзей снять с головы канотье и, собрав все это добро в охапку, отнес забулдыгам. Те не поняли, что к чему, и потом долго глядели ему вслед.

Здание, куда привел их Чирик, находилось в самом центре города и выглядело таким солидным (одна облицовка мраморными плитами внушала уважение), что можно было смело сказать: здесь живут богатые люди.

Войдя в нужный подъезд, молодые бандиты уже хотели было подняться на нужный им этаж, когда дорогу им преградил консъерж. Но он даже не успел задать им вопрос, потому что в следующую минуту рухнул навзничь – это Чирик, не желая терять время «на пустяки», уложил его ударом кастета по голове.

И вот она, заветная дверь, тоже солидная, как и дом, задрапированная кожей, с фигурной позолоченной ручкой.

– А как же мы откроем ее? – спросил Пузырь.

– Да легко! – сказал Чирик, вытаскивая из кармана своего потрепанного пиджака связку отмычек. – Учись, сынок, пока я жив. И запомни: коль хочешь стать настоящим вором, не пожадничай и закажи слесарям отмычки, которые потом будут тебя всю жизнь кормить.

С этими словами он стал что-то там колдовать с замком, пытаясь подобрать нужную отмычку. Братва с напряжением наблюдала за его работой, прислушиваясь к каждому шороху в подъезде. «Ну скорее же, скорее! – мысленно подгоняли они Чирика. – Что ты так долго возишься? Ведь мочи уже нет ждать…» Наконец что-то внутри замка щелкнуло, и дверь открылась. Они вошли внутрь и остолбенели: в прихожей, с испугом глядя на них, стояла какая-то девица.

– Вы кто? – спросила она.

– А ты кто? – вопросом на вопрос ответил Чирик, который прекрасно знал, что в данный момент никого из посторонних в квартире не должно быть.

– Я – Нюрка-молочница, – дрожащим голосом произнесла девушка. – Молоко принесла хозяевам, а их не оказалось дома.

– Тогда как же ты вошла? – допытывался Чирик.

– Дверь была приоткрыта, видно, хозяева забыли плотно прикрыть, ну я и зашла.

– А когда поняла, что дом пуст, решила стибрить что-нибудь, – продолжил ее сбивчивый рассказ Чирик, увидев в руках девчонки холщовый мешок, уже чем-то набитый. – А ну дай сюда!

Девушка нехотя протянула ему мешок. Порывшись в нем, Чирик нащупал связанную вместе пару туфель и, вытащив их, строго спросил:

– Что это? Скажешь – твои?

– Да, мои! – нагло соврала девчонка.

– И шелковые чулки тоже твои? – указал он взглядом на спущенные почти до пола и явно бывшие с чужих ног чулки.

– И чулки мои! – продолжала врать девчонка.

– Что ж, сейчас придут хозяева, и мы спросим их, чьи это вещи.

– Отпустите меня, дяденьки! – взмолилась девчонка. – Не придут хозяева, не придут! Они сегодня на даче, к ним покупатели должны приехать, чтобы дачу посмотреть.

– А ты и рада стараться, – ухмыльнулся Чирик, осматривая своими масляными глазами ее фигуру. Девка была справной, и она не могла не понравиться. Одни бедра чего стоили – крепкие, широкие, так и хотелось их потрогать. – Видно, узнала, что хозяев не будет, и решила грабануть их…

– Да вы что, дяденьки! – с ужасом посмотрела на бандитов девушка. – Я в жизни ничего не крала…

– А это тогда что? – Чирик вытряхнул на пол из мешка несколько пар туфель и коробку со столовым серебром.

– А это… это… – залепетала пойманная с поличным девица.

– Да, это… – напирал Чирик. – Что молчишь, сказать нечего? Ничего, сейчас вот отведем тебя в милицию, ты там все расскажешь!

– Не надо в милицию, дяденьки! У меня отец больной дома, и если меня посадят, кто тогда будет о нем заботиться?

Про больного отца она не врала – в самом деле, заразившись однажды бруцеллезом через молоко больной коровы, он уже несколько лет мучился этой болезнью. Поэтому по дому и по двору передвигался только опираясь на палку. И то его часто приходилось поддерживать под руки, чтобы он не упал. Чаще всего это делала Нюрка, которая по документам была Анной. Он же звал ее Степкой, а все потому, что, воспитывая с женой четырех дочек, он мечтал о том, что пятым ребенком обязательно будет пацан, которому он передаст свое сапожное ремесло. Сына он хотел назвать в честь легендарного Степана Разина, который в свое время промышлял в этих местах вместе со своей бандой головорезов. Однако на его беду снова родилась дочь, которую он стал звать Степкой, или Стешей, и с самого раннего детства стал учить ее тачать сапоги. Ей нравилось это ремесло, поэтому к своим десяти годам она уже умела сделать и женские туфли, и офицерские хромовые сапоги, и валенки подшить, и починить любую обувь. Это радовало отца, и теперь он уже не огорчался, что у него девка, а не сын. Он постоянно ставил ее в пример остальным детям и говорил, что длинные волосы еще не есть показатель того, что у человека руки кривые. «Вон, гляньте на мою Степку, – говорил он. – Гляньте, какие сапоги она сшила. Ну, кто скажет, что это не мастер. Ну и что, что у соседа сыновья. Что они могут? Лежат весь день на солнце пузом кверху, и никакого с них толку. Нет, дело не в том, кого ты на свет белый произвел, а в том, кого воспитал».

Он продолжал гордиться своей дочерью, тем, что она переняла его профессию, только ей самой больше нравилась женская работа. У матери она научилась и обеды варить, и коз доить – ведь знала, что в будущем должна стать чьей-то женой и хозяйкой в доме, а для этого нужно освоить все женские премудрости. А мужским делом пусть в доме мужик занимается. И она верила, что муж у нее будет пригожий лицом, деловой и рукастый, как ее отец. А таких бездельников, что живут у нее по соседству, ей и на дух не нужно, хотя оба брата уже давно положили на нее глаз. Даже однажды передрались из-за нее. Это когда старший, Генка, предложил ей вечерком пойти в парк на танцы, а младший, Толян, тут же кинулся на рожон. «Не лезь, – говорит, – к ней». Ну, старший и не выдержал – дал ему кулаком в нос, и понеслось! Дрались они долго и отчаянно, пока на их крик из дома не вышел отец и не отхлестал обоих хворостиной…

– …Ну, хорошо, – сказал Чирик Нюрке, – сейчас поможешь нам собрать все самое ценное в квартире – ты же, надеюсь, знаешь, что где лежит. А потом я подумаю, что с тобой делать. А ну, пацаны, наведите-ка здесь шмон! – скомандовал он. – Все, что найдете, свяжете в узлы – так легче будет унести.

Пацаны тут же разбежались по комнатам в поисках дорогих вещей. Им потребовалось около часа, чтобы довести дело до конца. Все краденое они связали в узлы, которые положили у выхода.

– Я тут немного коньячку нашел, – сказал Чирик. – Сейчас выпьем по стопарю за удачную охоту – и домой. Вот только я не знаю, что с этой марушкой делать, – он указал на Нюрку-молочницу. – Наверное, отведу-ка ее к мадам Залесской в бордель. Она за нее мне не менее тыщенки отвалит.

– Не надо в бордель! – заканючил Пузырь. – Отдай ее лучше мне.

– И что ты с ней будешь делать? – спросил Чирик.

– Я о ней буду заботиться, как о сестре. А когда она вырастет, то женюсь на ней.

– Дурак ты! – крикнул Чирик. – Даже если я тебе ее отдам, у тебя ее Джафар отберет или тот же Чума. Они охочи, суки, до бабы, стараются ни одной юбки не пропустить. Отведут к Залесской и будут похаживать туда, чтобы эту цыпу иметь. Да ты посмотри на нее – молодая, свежая, как лесная малинка, а какие буфера! И не скажешь, что малолетка. Эй, молочница, тебе сколько лет?

– Пятнадцать, – ответила девчонка.

– Ну вот, я же говорю – малолетка! – подытожил Чирик.

– Неужто Джафар у нас отберет Нюрку? – забеспокоился Пузырь, когда бандиты вышли на свежий воздух. – Я ж тогда его, суку, прирежу. Вот уснет он, я его и полосну по горлу опасной бритвой.

– Да ладно тебе! Все будет хорошо, – попытался успокоить его Мишка.

Неожиданно нашу компанию обогнали двое пацанов с газетами в руках.

– Загадочное убийство самарского смотрящего Ахмета Ильясова! – размахивая газетой, кричал небольшого роста мальчишка, одетый в коротенькие на лямках штаны.

– Воры в законе специально соберутся на экстренный совет, чтобы выбрать нового смотрящего! – вещал второй малец, одетый в туркменские шаровары. – Читайте в завтрашнем номере «Самарской газеты»!

Джафар, ожидавший Чирика с подопечными в подвале городской овощной базы, где стояли чаны со свежеквашеной капустой и где облюбовала себе место его бригада, встретил их дружелюбно.

Увидев в руках пацанов узлы с награбленным, сказал:

– Ну давай глянем, что вы там притащили…

Братва стала вытряхивать перед ним прямо на бетонный пол награбленное. Тот, недолго думая, тут же стал отбирать причитающуюся ему часть добычи.

– Это мне, – подняв с пола позолоченный портсигар, произнес он. – И вон ту штуку давай мне, – указывая на морской кортик, велел он Чирику.

– Да я, вроде, кортик хотел себе взять, – попытался протестовать Чирик.

– А в морду не хошь? – рыкнул на него Джафар, после чего Чирик тут же потерял интерес к морской теме. Ведь он знал, на что был способен бригадир. Знал, что последний раз его судили за то, что он избил милиционера, который участвовал в ночной облаве на беспризорников. Он так приложил его своим кулачищем, что сломал бедняге нос вместе с лицевой костью, отчего тот потом целый месяц пролежал в своей ведомственной больнице.

Впрочем, что можно было ожидать от человека, который в свое время отмотал немалый срок за то, что зарезал своих родителей – те не дали ему червонец, чтобы купить у цыган марафет, на который он подсел еще в десятилетнем возрасте. Тогда ему было тринадцать. Ну а к нынешним тридцати пяти он успел отсидеть в общей сложности около двадцати лет, и что примечательно – в основном за «мокруху». Так что в бригаде он слыл самым жестоким вором, если не считать Черепа. Был у них один жиган с таким погонялом – так его прозвали за вечно блестящую, бритую под красного командарма Котовского голову. Череп был родом из Одессы и в Гражданскую войну служил ординарцем у этого прославленного героя, который был его кумиром. Он ему во всем подражал – и его лихости, и безрассудству, и даже бритому черепу. А по-настоящему Черепа звали Вениамином, или, проще говоря, Веня. Он носил морской тельник и брюки-клеш и был отъявленным головорезом. Его боялись даже свои, потому как он мог ни с того ни с сего во время карточной игры пырнуть какого-нибудь игрока финкой. Или же в городе начинал приставать к какой-нибудь барышне, а когда ее кавалер заступался за нее, он бил его ножом в живот или в грудь. Настоящие самарские жиганы никогда так не поступали. Если они и применяли когда-то холодное оружие, то только в честном бою, хотя бывали и исключения…

– А это что еще у нас? – пристально посмотрел Джафар на Нюрку.

– Да это так, ничего серьезного, – Чирик сразу попытался притушить возникший у бригадира интерес к девушке.

– И все же?.. – со свистом, как это делают опытные блатные, Джафар вобрал в себя воздух через сжатые губы.

– Ты про эту, что ли? – как можно равнодушнее спросил Чирик, указывая на девушку. – Так это Нюрка, Нюрка-молочница, – небрежно бросил он.

Джафара этот ответ, казалось, не удовлетворил.

– И откуда ж вы ее выцарапали?

– В доме нэпмана была.

– Выходит, тоже трофей? Значит так, сейчас отведешь ее в мой угол, скоро я знакомиться к ней приду.

– Не имеешь права отбирать ее у нас! – возмутился стоявший здесь же Пузырь. – Это наш трофей. Забирай все награбленное, а девушку оставь в покое.

Пузырь говорил так громко и так напористо, что бригадир опешил.

– Цыц, щенок! – прикрикнул он на пацана. – Что так разорался? Али приглянулась она тебе? А на кой?

– Я женюсь на ней! – заявил Пузырь. – Когда вырасту… – добавил он, заметив улыбки на лицах братвы.

– Э, брат, пока ты вырастешь, эта девка состарится, – усмехнулся Джафар. – А ей сейчас мужик нужен. Вот она и будет моей марухой. Ну что стоишь? – обратился он к Чирику. – Велел тебе вести ее в мой угол, так веди! А ты, пацан, – снова обратился он к Пузырю, – сгинь с моих глаз от греха подальше. Не то я тебе вот из этой волыны, – указал он на свой наган, – пузо продырявлю.

– Как бы я тебе бошку не продырявил! – огрызнулся Пузырь. – У меня тоже волына имеется, при этом не хуже твоей.

Этого Джафар уже простить не мог. Со словами «Ну ты и борзый, Пузырь!» он вскочил на ноги и схватил Пузыря за ухо.

– А ну становись раком! – зарычал он на него.

– Больно, гад, пусти! – взмолился мальчишка, но не тут-то было. Джафар оскорблений не прощал – даже женщинам, старикам и детям.

– Говорю, становись раком, – снова приказал он, – иначе ухо оторву.

И так как в планы Пузыря не входило остаться на всю жизнь без уха, он нехотя опустился на колени и тотчас же получил такого пинка под зад, что, пролетев метра два, тяжело рухнул на пол.

Ладно, если бы это происходило в другом месте, но тут все это видела Нюрка, и тогда Пузырь не стерпел. Он выхватил из-за пазухи револьвер и застрелил бы бригадира, если бы не Череп, который молниеносным движением вырвал из его рук оружие.

Джафар, поблагодарив Черепа, медленно встал и, подойдя к Пузырю, так хватил его кулаком по шее, что тот, громко охнув, свалился.

– Ну что стоишь? Веди же, говорю, девку на мою территорию! – снова приказал Джафар Чирику.

– А может, не надо, Джафар? – произнес тот. – Посмотри, она же совсем ребенок. Ей столько же лет, как этим новеньким, а им и шестнадцати нет.

– Ничего, веди! – был ответ.

Ленька, наблюдавший всю эту сцену, только сейчас заметил, насколько Джафар был похож на известного сказочного персонажа Карабаса-Барабаса. У него были злые глаза и мохнатые черные брови, как у рубщика мяса Али с городского рынка, один взгляд которого приводит в трепет всех, даже милиционеров, приходящих заполучить на дармовщинку мясца, и только грозный вид Али с огромным топором в руках и в окровавленном фартуке может остановить их.

…Территория бригадира находилась в дальнем углу подвала. Там пацаны настелили на пол поддоны, что нашли на овощебазе, а поверх положили матрасы, которые стащили в соседнем рабочем общежитии. Угол они завесили ворованными простынями – и получилась настоящая спальня. Вот оттуда, с той стороны, и раздался ночью отчаянный детский крик, сопровождавшийся продолжительным плачем. Всем сразу стало понятно, что заливалась слезами бедняжка молочница. Пока они шли на базу, девчонка успела рассказать свою невеселую историю жизни. По ее словам, она была единственным кормильцем в доме, так как отец и мать вечно хворали и не могли зарабатывать деньги.

– Ты что ж наделал-то! – утром высказал Джафару Чирик. – Считай, ребенку жизнь поломал! Я слышал, тебя воры хотят смотрящим назначить в городе. Не приведи господи, если такой изверг будет следить у нас за порядком – стонать народ станет. Нет, Джафар, не бывать тебе смотрящим, – с этими словами он вытащил из-за голенища сапога финку, однако бригадир опередил его, выстрелив из револьвера.

– Так будет с каждым, кто посмеет мне перечить! – бросил он в сторону наблюдавших эту сцену молодых бандитов.

– Сука, ты моего человека убил!.. – зайдя за спину Джафара, зло прошипел ему в ухо Чума. – Ты же знал, что Чирик на меня работал.

– Тут все должны работать только на меня, – заявляет Джафар. – Кстати, и ты тоже.

– Ты забываешь, скотина, с кем имеешь дело! – угрожающе посмотрел на него Чума. – В лагере-то готов был ноги мне целовать за то, чтоб я не давал тебя в обиду. Вспомни, не я ли там всем рулил, не мои ли люди держали всю зону в кулаке.

– Да, было дело, – согласился Джафар, – держали вы зону со своими подлючими бывшими офицериками. Ух, как я вас всех ненавидел! – он полоснул взглядом Чуму. – Весь ваш барский род! – добавил он. – Здесь я с красными солидарен, ведь они тоже вас ненавидят.

– Ну и неблагодарный же ты, Джафар! – укорил его Василий. – А не эти ли, как ты их назвал, ненавистные бывшие офицеры не дали сделать из тебя форшмак?

– Чиво? – не понял Джафар. – Какой еще форшмак?

– Да есть такая закуска из продуктов, пропущенных через мясорубку, – пояснил Чума.

– Да чхал я на этих спасителей! – небрежно бросил Джафар.

– Давай-давай, мели, Емеля, твоя неделя! Но не забывай, что завтра похмелье наступит… – с угрозой произнес бывший штабс-капитан. – Запомни, Джафар, если бы не я, подполье давно бы тебя ликвидировало как ментовского стукача. Да-да, не удивляйся. Правда – она глазастая. Вот и тебя наши люди несколько раз видели входящим в милицейское управление.

Джафар, казалось, даже побледнел после этих слов.

– Ну ты же знаешь, пошто я туда хожу – там у меня свой человек, который сообщает мне о планах чекистов. Коли б не он, нас бы давно перестреляли, как куропаток, или повесили на виду у всего города. Так что не надо трындеть понапрасну!.. А вообще, ты думаешь, я контриков твоих боюсь? Да ведь они обыкновенные зайцы. Кабы было не так – не бегали бы от легавых. А то, ишь, ликвидировали бы они меня… Пусть за свою шкуру боятся. И ты тоже бойся! – угрожающе произнес он, глядя в упор на Чуму. – А то, глядишь, завтра к тебе на хату ЧК ввалится – отобьют почки и бросят в камеру к педерастам.

– Я запомню эти слова! – пригрозил Чума. – Ты еще за них ответишь!

– Это ты орала ночью? – улучив момент, спросил стоявшую рядом Нюрку Пузырь.

– Я, – ответила она. – Этот гад снасильничал меня. – Она указала взглядом на Джафара.

– Ничего, – нахмурился пацан, – я ему еще это припомню! А ты не вешай нос, я все равно, когда вырасту, женюсь на тебе.

Нюрка с благодарностью посмотрела на мальчишку. Он ей представлялся заботливым младшим братом. А вот кто действительно приглянулся ей, так это был Ленька, который показался уже взрослым сильным и умным парнем. У него было волевое лицо и красивые серо-зеленые глаза. И она тут же влюбилась в него, потому что именно таким видела своего будущего парня. А вообще, думала она, все пацаны в этой шайке-лейке неплохие, только Джафар подавляет их волю и заставляет жить по своим правилам. Им бы уйти от него и начать устраивать свою жизнь, но вряд ли у них получится – слишком запугал их этот зверь.