17

Про Чуму Беляш не врал. Таких, как он, теперь в России было много. И они составляли главную конкуренцию блатным в борьбе за власть в преступном мире. Дело в том, что многие бывшие царские кадровые военные после Гражданской войны, попав в тюрьмы и лагеря, старались подчинить себе воровскую «чернь», которую хотели использовать в своих целях в качестве боевых единиц. В воровском мире их стали назвать жиганы. Испугавшись растущего влияния этих бывших, которые постоянно мутили народ, настраивая людей против большевиков, официальные власти решили с помощью блатных авторитетов бороться с ними, натравливая их на жиганов. Существовало даже такое мнение: дескать, жиганы появились при участии НКВД для того, чтобы чекистам было проще контролировать осужденных в лагерях и тюрьмах. Еще поговаривали о том, что это жиганы придумали воровские законы, состоящие из нескольких «не» – не работать, не сотрудничать с любой властью, не доносить на товарищей. Ведь что-то похожее существовало и в кодексе офицерской чести, где у военных, как и в блатном мире, все было выстроено согласно четкой иерархической структуре. Так, по мнению многих сведущих людей, жиганы постепенно превратились в воров в законе. В целом же их суть менялась вместе с историей. Так, если до революции жиганами называли наибеднейших сидельцев и каторжан, чаще проигравшихся в карты, то теперь это были отчаянные преступники, уголовные вожаки, стремившиеся к лидерству в криминальном мире, у которых было два злейших врага – советская власть и племя старых уркаганов, доселе безраздельно правящих в уголовном мире.

Таким человеком, стремившимся к лидерству в банде, был и Василий Чумаков, случайно оказавшийся под крылом у Джафара, который, как справедливо сказал Беляш, был выходцем из босяков. Кураповские пацаны уже знали, что босяк – это блатной пацан, щеголяющий тем, что не ценит нормальную жизнь с ее главной составляющей – деньгами, потому что он живет, как говорится, часом с квасом, а порою – с водою, то есть деньги у него сегодня есть, а завтра их нет. А коль так, он ими и не дорожит, считая их обыкновенным мусором.

Бывший штабс-капитан Василий Чумаков был выпускником кадетского корпуса. Позже было юнкерское училище, которое он не окончил, потому что началась Первая мировая война. Ему не повезло: он сразу попал в действующую армию. Его пехотный полк сплошь состоял из необстрелянных бойцов, и только умелое руководство командира части полковника Кутяпова позволило полку не только уцелеть в первые месяцы сражений, но и отбросить немцев на сто верст от Вильно. В этих боях подпоручик Чумаков сумел отличиться, командуя взводом новобранцев. Однажды на свой страх и риск он выбил с ними противника из хорошо укрепленного хутора, за что получил Георгиевский крест и без выслуги лет, минуя несколько воинских званий, сразу надел мундир штабс-капитана. Теперь в его подчинении была уже целая рота, состоявшая из выходцев с Кавказа. Уж эти дрались так дрались, неся смерть и ужас врагу.

И когда в декабре 1915 года в Россию со специальной миссией прибыл французский сенатор Поль Думер, чтобы просить русское правительство о посылке четырехсот тысяч русских солдат на помощь Франции, в состав сформированной бригады была включена и рота штабс-капитана Чумакова.

И там, на чужой земле, Чумаков отличился со своими бойцами. Корпус, в котором они сражались совместно с французскими и британскими войсками и который защищал регион Шампань-Арденны, не допустил под Реймсом прорыва немецких дивизий в направлении Парижа. За этот подвиг несколько сот русских, в том числе и Чумаков, были удостоены наивысших наград Французской Республики. Позже Василий, как и тысячи других русских военных, до глубины души был возмущен известием о том, что Россия по решению большевистского правительства вышла из войны, не дав союзническим силам победоносно завершить ее. Он на чем свет клял большевиков, захвативших власть в его стране, клял и их революцию. С таким настроением в Россию вернулись многие военные. Когда бывшие командиры попытались протестовать против действий правительства, их стали арестовывать, судить и отправлять в лагеря, тюрьмы. И никакие подвиги, совершенные ими на войне, никакие награды не помогли. Бывшего штабс-капитана Василия Чумакова приговорили к десяти годам исправительных работ. В лагере он и познакомился с Джафаром.

К тому времени тот уже был известным авторитетом в воровских кругах. Он уверил Чуму, остро переживавшего революционный апокалипсис в России, что былые времена уже никогда не вернутся, и если он хочет занять достойное место в обществе, то должен стремиться к этому. А верный путь к славе и деньгам – это насильственная экспроприация материальных ценностей, которые покуда принадлежат другим. Джафару нужен был такой храбрый и умный человек, как Чумаков, и он позвал его в свою банду. Так бывший штабс-капитан и стал заместителем у одного из самых известных в те годы в России бандитских авторитетов. Банда Джафара еще до войны орудовала в Москве. Это была крупная группировка, хорошо организованная, сплоченная, со своей разведкой.

Джафар уговорил Василия, которому он присвоил погоняло Чума, совершить побег из лагеря. Им это удалось. Добравшись до Москвы, Джафар быстро восстановил все свои прежние связи, и уже скоро новая российская столица вздрогнула, узнав о возвращении одного из самых жестоких бандитов своего времени. Все вернулось на круги своя – ограбления, убийства, налеты на милицейские участки следовали один за другим, так что газеты не успевали рассказывать о подвигах воскресшего вдруг Джафара. У Джафара и Чумы появились деньги, которые они просаживали в ресторанах, казино и борделях. Их постоянно видели изысканно одетыми в обществе таких же богато одетых дам. С этим эскортом столичных красавиц они появлялись в театрах и на высоких приемах, которые устраивали новые власти. Знакомство с новой элитой России дало свои плоды – они смогли легализоваться в обществе, имея на руках удостоверения полномочных представителей власти, с которыми можно было разъезжать по всей стране. И когда однажды они оказались в Самарской губернии, Чума, бывший оттуда родом, предложил Джафару там и осесть. Дескать, а столицах они сильно наследили, и за ними устроена охота, а здесь они еще не примелькались, поэтому могут начать с чистого листа. На том и порешили. Здесь тоже не составило труда сколотить банду, подобрав опытных людей, и завести нужные знакомства.

Джафар даже отыскал старого своего знакомого, с которым они когда-то вместе хлебали тюремную баланду. Тот, как оказалось, работал в местном уголовном розыске, что было на руку Джафару.

Нашел в Самаре старых товарищей и Василий. Двое из них в свое время были участниками крестьянского восстания в Поволжье, а теперь, выйдя из заключения, стали активистами антисоветского подполья, где первую скрипку играли бывшие члены самарской эсеровской организации.

В общем, жизнь налаживалась, и у друзей были далеко идущие планы. Объявленная правительством Новая экономическая политика стала залогом этого успеха. У людей появились деньги и недвижимость, что не могло не радовать того же Джафара, у которого главной целью было разбогатеть и уехать на постоянное место жительства в Америку, чтобы там создать свою банду.

18

– …А ты, случайно, не из босяков? – спросил Беляша Ленька.

– Нет, – ответил парнишка. – Я жил в нормальной семье, где был какой-никакой достаток и где ни отец, ни мать пьяницами не были – трудились, растили детей. Я тоже мечтал прожить нормальную жизнь. Выучиться, найти хорошую работу, жениться, детишек нарожать… А босяку все это не нужно. Он живет тем, что есть. А что может быть у босяка? Да ничего! Ни денег, ни жилья, ни семьи, ни работы – только вечные скитания да поиск приключений на свою задницу. А я так не хочу. Я хочу к чему-то стремиться.

– Но сейчас ты живешь почти как босяк, – напомнил ему Ленька.

– Это не по своей воле, это я так. Не было бы Гражданской войны, в которой я потерял родителей, жил бы по-другому. И зачем все это нужно было?

– Это ты про революцию? – не понял его Ленька.

– А про что же еще?

– Вот и дед мой по матери так говорит, – вспомнил Ленька. – Но отец мой думал по-другому. Дескать, негоже эксплуатировать трудового человека, негоже пить из него всю жизнь кровь – тут и последняя шелудивая собака взбунтуется. Мать была не согласна с ним. Говорила, что даже одна загубленная в революцию жизнь – это трагедия. На этом у них и ссоры происходили.

…Дом, куда привел компанию Беляш, находился на Казанской, недалеко от Хлебной площади.

– Беляш, а Беляш, я слышал, здесь где-то есть квартал, где находятся местные бордели… Это далеко отсюда? – поинтересовался Пузырь.

– Мал еще о борделях думать! – шикнул на него Мишка. – Ишь, куда тебя понесло!

Пузырь обиделся.

– Больно ты у нас взрослый! – смерил он его недобрым взглядом. – Да ежели хочешь знать, у меня-то были уже женщины, а вот у тебя – я не уверен.

– Да иди ты! – махнул на него рукой Мишка. – Женщины, видите ли, у него были! Во сне, что ли? Да и во сне они тебя всегда обходить будут. Зачем им детский сад?

– Есть у нас, парень, такой квартал, который нэпманы называют «улицей красных фонарей», – сказал Беляш. – У нас там даже свой человек имеется – это мадам Залесская, которая содержит лучший на квартале бордель. А мы ей девочек туда поставляем. Так что ежели будет у вас на примете какая – тут же Джафару об этом доложите. На крайний случай – Чуме, они оба в доле с Сарой Евгеньевной. А девочки там – цимус, я вам доложу!

– Вот бы поскорее туда попасть, – мечтательно произнес Кешка.

– Подожди, не все сразу, – осадил его Беляш. – Вам надо сначала проявить себя. Вот когда Джафар поймет, что вы ценные кадры, он вам многое позволит – будете жить как у Христа за пазухой.

19

Дом, куда они пришли, был большим рубленым пятистенком с пристройкой, где находилась баня, которая топилась «по-черному», и дровяным сараем. Во дворе был огород, сортир и колодец с «журавлем».

Когда Беляш открыл входную дверь пятистенка, оттуда вырвались густые клубы дыма – какая-то гремучая смесь махры, самосада и дорогих сигарет.

…Они перешагнули порог дома и оказались в небольшой кухне, где пахло жареной картошкой и кислыми щами. Миновав кухню, они попали в гостиную, где играл стоявший на низеньком столике граммофон фирмы «Лемберг», поднимая настроение присутствующих модной джазовой оркестровой мелодией под названием «Мама Инесс», под которую несколько пар лихо отплясывали фокстрот, выделывая при этом немыслимые коленца. Здесь же сновали уголовного вида парни с косыми челками, хлеставшие прямо из горлышка спиртное. Одеты они были в мятые брюки, заправленные в сапоги-гармошки. А в дальнем же углу несколько разновозрастных парней, сидя за большим столом, с азартом резались в буру. Чуть поодаль возле простенка ворковала стайка жутко размалеванных девиц гимназического вида, одетых в коротенькие юбочки и шелковые чулки. Гости с восторгом смотрели на этот странный праздник и ждали каких-то чудес. Им хотелось поскорее войти в этот мир, чтобы стать полноправными его участниками. Только вот с чего начать – они не знали. Может, сесть и сыграть в буру? Это так привычно для них. Карты что разделочный нож для повара. В ту же буру им не раз приходилось играть, и они знали, что бура, штос, рамс – это настоящая воровская игра, все же остальные – это для фраеров.

– Гляди-ка, в карты режутся! – указывая на игроков, произнес Пузырь. – Вот бы нам с ними сыграть. Авось повезет.

– Они в буру играют, – говорит Мишка. – А ты в нее играл когда-нибудь?

– А то!.. – важно произнес Кешка.

Он не врал. Это была одна из любимых его карточных игр. В нее играют обычно два или три человека, и она продолжается до тех пор, пока все карты в колоде не закончатся. По завершении игры идет подсчет очков, победившим же считается тот, кто набрал шестьдесят очков из ста двадцати возможных.

В тот самый момент, когда гости оказались в доме, как раз шел подсчет очков.

– Ты кончай, Чирик, мухлевать! – рычал на вертлявого неприятного вида паренька с блатной косой рыжей челкой пучеглазый мордоворот, взгляд которого в эту минуту был устремлен на руки Чирика.

– Да не мухлюю я, не мухлюю! – оправдывался Чирик. – Это ты, Кувалда, всю жизнь крысятничаешь…

Тот, кого Чирик назвал Кувалдой, не стал терпеть оскорблений и с размаху врезал Чирику «в рог», так, что тот мешком рухнул с табуретки.

Поднявшись, Чирик выхватил из-за голенища сапога финку и бросился на обидчика.

– Сука позорная, убью!

– А ну, парашники, ша! – зарычал на драчунов Джафар. – Или мне вам яйца отстрелить? – спросил он, доставая из-за пояса наган. – Так я это быстро сделаю. И тогда вам дорога к мадам Залесской навсегда заказана. Зачем ее девкам кастрированные бараны?

В комнате раздался смех.

– А это что еще за кренделя? – оттолкнув от себя девицу, парень в азиатской тюбетейке на голове глянул в сторону появившихся в дверях незнакомцев.

– Да это те фраера, о которых я тебе говорил, – сообщил Беляш. – Сам же просил привести их…

– Что, пацаны за фартом в Самару-маму пожаловали? – усмехнулся смуглый.

– Кто это? – шепотом спросил Беляша Ленька.

– Это и есть Джафар.

Джафар был рослым слегка сутулым парнем с щетинкой темных волос на верхней губе и черными мелкими бараньими кудряшками на голове. У него было смуглое лицо с чуть раскосыми глазами и разбухшим красноватым, как у старого кокаиниста, носом. Взгляд пронзительный, и когда он глядел на тебя, становилось как-то не по себе – будто бы к тебе в душу залезали грязными руками.

– Ну, допустим, за фартом! – за всех ответил Пузырь.

Джафар глянул на него и улыбнулся, обнажив золотую фиксу.

– А как тебя, мил человек, звать-то? – спросил его Джафар.

– Кешкой! – отозвался тот.

– А по уличному?

– Пузырь!

– Не хилая погремуха! – снова улыбнулся Джафар. – А что? Просто и понятно. Без всякого понта. А то назовут себя Волкодавом или там Свирепым, а на деле проверишь – пшик! А этот не пытается выглядеть лучше, чем он есть. Я, говорит, Пузырь – и все тут. Но я уверен, что он-то в деле себя еще покажет. Ты, случайно, не домушник, не форточник? Ну что косишься на меня – не щипач же ты, в конце концов. Ты маленький, в форточку можешь пролезть. Это ж не ему этим заниматься, – указал он на крупного Мишку. – Этот точно щипач. Ну, сколько уже лопатников в Самаре увел?

– Да еще ни одного, – ответил паренек. – Времени не было, мы ведь только вчера причалили.

– Ну, удачи тебе, мил человек. А как у тебя по части помахаться или же там квартирку облупить?

– Это мы могем! – заверил Мишка.