А вечером примчался на пролетке Юсуф, чтобы забрать награбленное.
– Смотрю, неплохо нынче твои пацаны поработали, – принимая кошельки из рук пацанов, довольно улыбнулся Юсуф.
– Да кабы все… – недовольно заметил Сыч.
– А что, кто-то не так себя повел? – Юсуф обвел хмурым взглядом пацанов.
– Да были такие, которые вместо того, чтобы работать, дуру гнали, – ответил Сыч.
– Накажи! – требует пахан. – Или прикажешь мне за тебя это сделать?
– Да нет, сам разберусь, – заверил Сыч.
– На-ка вот, раздай отличившимся. – Юсуф протянул Сычу набитый купюрами кошелек. – Пусть гостинцы себе купят.
Когда пахан уехал, Сыч решил устроить разборки.
– А ну-ка, встали в одну шеренгу! – приказал он пацанам.
– А мне?.. – не дождавшись своей доли, заканючил Пузырь. – Или я плохо поработал?
– А тебе хрен с маслом! – ощерился Сыч. – Ты слишком сегодня заигрался, больше орал, чем дело делал. Михею тоже ничего не причитается, потому что он вел себя как идиот.
– Это почему еще? – недовольно посмотрел на него Мишка.
– И он еще спрашивает? – Сыч сплюнул через губу. – Вот ответь мне, зачем было стрелять в человека, который и так был готов отдать тебе все деньги? Сейчас из-за тебя легавые облаву устроят. Будут сутками рыскать по городу, выглядывая нас. И еще неизвестно, чем все закончится… Ну ладно, с Мишкой все ясно, а вот с его дружком надо еще разобраться. Ты пошто, падла, мужика с бабой отпустил, у которых, и я это чуял, было больше всех денег?
– Да жалко мне их стало, – признался Ленька. – Как представил, что и моего братуху с женой кто-то вот так же грабит, так у меня сердце сжалось.
– Ах у тебя сердце сжалось! – подойдя вплотную к пацану, прошипел Сыч. – На вот, получай, чтоб наперед знал, что бывает с такими, как ты.
Он-то хотел врезать Леньке в челюсть, но тот опередил его и первым нанес удар, который пришелся прямо в нос, откуда струей потекла кровь. Завязалась драка.
Сыч был взрослее и крепче Леньки, но тот и не думал сдаваться.
– Ты где так махаться научился? – вытирая рукавом окровавленное лицо, спросил его после того, как закончилась драка, Сыч.
– Знамо дело где – на улице, – ответит Ленька. – Ты уж прости, Сыч, что я немножко переборщил, – он виновато посмотрел на старшого, – но иначе я не могу.
– Ладно, проехали! – махнул рукой Сыч. – Вот ежели бы ты так на городском рынке кулаками махал… Но ничего, мы тебя научим жить, – пообещал он.
А ночью Ленька с Мишкой лежали под одним одеялом и с какой-то душевной пронзительной теплотой вспоминали свое детство.
– А ты помнишь, Мишка, как мы в саду у Ракитиных яблоки воровали? – шепчет Ленька.
– Еще бы! Это ведь меня дед Пантелей дубиной тогда огрел, когда я слез с дерева. До сих пор спина болит, – пожаловался товарищ.
– А то, как мы раков ловили на озере?
– Ага… А потом варили их в ведре на костре.
– Молодец, не забыл, все помнишь…
– Так ведь не старый, Лень, я еще, что ж не помнить-то? Все вроде как вчера было, а уже будто целая вечность прошла…
В подвале было темно и глухо, как в склепе. Остро пахло сыростью и мышами. Пацаны лежали на выложенном досками полу, подстелив под себя охапки скошенной кем-то на улице травы.
Внезапно тишину разорвал истошный крик Пузыря:
– Робя, шухер, легавые!
Подвал зашевелился и забурчал спросонья.
– Суки, жизни нам эти красноперые не дают, – услышал Ленька Мишкин голос. – Давай, просыпайся, как бы не пришлось рвать когти отсюда…
Пацанам повезло: милиционеры, потыкавшись в заколоченные двери подвала, ушли восвояси.
– Я же говорил, я же говорил, – рычал потом Сыч, – что легавые устроят на нас облаву. И в том ты, Мишка, виноват. Пошто, гад, стрелял в мужика на рынке? Поймают – до конца жизни в тюряге будешь париться.
– Ежели никто не сдаст, не буду, – ответил Мишка…
– Слышь, пацаны, надо нам в Самару тикать, – улучив момент, когда Мишка с Ленькой уединятся в небольшом скверике, обратился Пузырь к ним.
– Чего это вдруг? – не понял его Мишка.
– А что тут делать в этом захолустье? Чтобы до конца жизни грабить этих несчастных крестьян? А в Самаре, говорят, такие, как мы, пацаны настоящим делом занимаются: богатеньких купцов грабят, которые не чета этим торговцам медом да картошкой. А там и ювелирные магазины имеются, и банки – в общем, всего навалом. Ну как, рвем когти? – Пузырь выжидающе посмотрел на товарищей. – Глядите, пролетите, коль останетесь, Здесь, говорю, ловить нечего – так в нищете и подохнете…
– А что, идея неплохая, – сказал Ленька, которому давно уже надоело прозябать в этом городке. – Как, Мишка, дунем в Самару?
– А почему бы и нет? – ответил тот.
– Ну коль решение принято, надо готовиться к побегу, – распорядился Пузырь. – У вас как с деньгами? Есть в заначке что-нибудь, кроме вшей?
– Да откуда! – развел руками Мишка.
– Тогда деньги нужно добыть. Ведь куда без них. И не поедешь, и не пожрешь. Предлагаю грабануть какой-нибудь магазин.
– И как ты это себе представляешь? – поинтересовался Ленька.
– А все просто! – заявил тот. – Главное, у нас есть наганы…
На следующий день, ближе к вечеру, в ювелирный магазин «Полтавцев и сыновья», что на привокзальной площади, зашли трое в масках, достали револьверы и приказали всем присутствующим лечь на пол. Продавец успела выскочить из магазина через служебный вход и поднять на улице шум. Наряд милиции прибыл через несколько минут, однако к тому времени грабители успели собрать украшения с деньгами и скрыться. Пролетку, на которой они уехали, вместе со связанным «лихачом» позже обнаружили брошенной на пустыре за городом. Теперь друзьям нужно было куда-то сбагрить награбленое.
– Я знаю, кто у нас цацки возьмет, пошли! – сказал Пузырь и куда-то повел товарищей.
Это был старый местный барыга Клещ, которого и в самом деле заинтересовало краденое. Он согласился заплатить за драгоценности деньги, предварительно сбив названную пацанами цену.
– Ну вот и порядок, – когда они вышли из халупы Клеща, заключил Пузырь. Я знал, что так оно и будет. Запомните: я везучий, так что держитесь меня – не пропадете!
– Абсолютно везучих людей в жизни не бывает, – заметил Ленька. – На этот счет даже есть притча одна. Вот послушайте… «…Жил на свете один господин, и у него был слуга. Они вместе ходили по всем делам господина, и слуга во всем ему помогал, при этом приговаривая: „Все будет хорошо, все хорошо!“ Была ли пасмурная, холодная погода или светило солнце, слуга всегда повторял: „Хорошо, очень хорошо!“ Он говорил так всегда и обо всем. Однажды слуга с господином отравились на охоту. И тут случилось несчастье: слуга случайно выстрелил и изувечил палец своему господину. „Что ты со мной сделал! – закричал господин. – Мне больно, о, как же мне больно!“ Но слуга, повернувшись к нему без страха, сказал: „Все хорошо. Все будет хорошо!“ – „Что хорошо? Я остался без пальца! И это хорошо? Ты безумец! – закричал от гнева и боли господин. – Раз тебе „все хорошо“, я засажу тебя в тюрьму за то, что ты мне сделал. Там ты узнаешь, что значит „все хорошо!“ И разгневанный господин водворил его в темницу».
Дослушав притчу до конца, Пузырь нахмурился.
– Ты хочешь сказать, что и я когда-то попаду в тюрьму? – спросил он Леньку.
– Попадешь, обязательно попадешь! – ответил тот. – В конце концов все мы туда попадем, ежели будем нечестным путем деньги себе добывать.
– А где этот «честный путь», ты покажи мне! – сказал Пузырь. – Тогда, быть может, я и стану по-другому жить.
– Время придет – покажу, – сказал Ленька. – Дай только немного отойти от прошлой жизни.
До Самары они добирались на товарняке.
Сорвали пломбу с одного из вагонов, сдвинули в сторону дверь – и нырнули внутрь. Им повезло: охрана, что торчала на путях и стерегла вагоны, не обнаружила их.
– Ну двинули, что ли, братва! – воскликнул Пузырь, когда паровоз подал протяжный гудок, и состав двинулся с места.
– Поехали! – поддержал его Ленька, ощутив, как состав, спотыкаясь на стыках, медленно покатил по рельсам.
– Эх, мужики, как же я люблю в поездах ездить! – с чувством проговорил Мишка. – Так бы всю жизнь и катался по всей земле…
– А ты иди в машинисты, и твое желание исполнится, – предложил ему Ленька.
– А меня возьмут? – неуверенно спросил Мишка.
Ленька пожал плечами.
– Кто ж его знает, как на эту железную дорогу попадают. Другое дело – землю пахать. У нас ведь как: коль родился в семье пахаря, тут же тебя в пахари и окрестят, а потом и твоих детей – и так из века в век.
– Ты хочешь сказать, что ежели мой батька был вором, то и мне всю жизнь воровать придется? – спросил Пузырь. – А вдруг я, допустим, капитаном парохода захочу стать, что тогда?
– У капитана свои детки имеются! А твое место в банде грабителей, – тут же оборвал мечту Пузыря Мишка.
Леньке стало жалко Пузыря.
– Ты что такой недобрый? – с укором посмотрел он на Мишку. – Даже помечтать не дашь человеку. Будь добрее, слышь меня?
– Да ладно тебе на меня наезжать! – отмахнулся тот… – Я же пошутил!..
Добираться до места пришлось довольно долго. Поезд часто останавливался, пропуская другие составы. За дорогу их так растрясло, что в Самаре они с трудом выползли из вагона. Это еще хорошо, что перед тем в вагоне перевозили лошадей, и там оставалось много сена, которое они подстелили под себя. Иначе бы точно все кости отбил им постоянно прыгающий на стыках пол.
Еще было светло, и друзья решили сразу искать себе ночлег, но прежде нужно было пожрать, благо деньги, вырученные за краденые «цацки», не были истрачены. Среди купюр оказались и недавно выпущенные советские гоззнаковки, и царские «николаевки» или «романовки», и «керенки». В общем, все, что в настоящее время было в ходу. Набрав в ближайшем магазине продуктов, они устроились за большим пакгаузом, который находился метрах в двухстах от вокзала, сразу за тополиной аллеей, развели костерок и накрыли импровизированный стол. Но едва они приступили к еде, как откуда-то из кустов вылезло несколько чумазых харь.
– Местная шпана! – тут же определил Пузырь, выуживая финачом из консерновной банки сальный кусочек говяжьей тушенки. – Сейчас докапываться будут до нас. Так что готовьте ножи.
Пацаны, появившиеся из кустов, глядели на гостей не то с подозрением, не то с явным превосходством, к тому же недобро, что не предвещало ничего хорошего.
– Вы кто такие? – спросил чужаков невысокий широкоплечий пацан. Волосы на его голове выгорели за лето и теперь походили на спелое ржаное поле.
– Мы кто? Люди, разве не видишь, – просто ответил ему Ленька.
– А ты чо в бочку-то лезешь? – нахохлился широкоплечий. – Мы ведь пока с вами по-хорошему.
– Ну и мы по-хорошему, – сказал Пузырь и добавил: – Пока…
– Так все же откуда вы? – не отставал широкоплечий. – Что не местные, так это ясно. Своих мы всех знаем.
– Мы из Кинели, на товарняке приехали, – решил удовлетворить любопытство широкоплечего Ленька.
– Ну и зачем сюда приканали?
– Зачем? – переспросил Пузырь. – А вы подсаживайтесь к нашему столу, там и поговорим. Жрать хотите?
– Это можно! – заявил долговязый пацан. На нем был рваный туркменский чапан, из-под которого выглядывала ситцевая косовортка. Точно такими же чумазыми, одетыми в старую рваную одежду выглядели и его дружки.
– Садитесь! – предложил Мишка, когда местные подошли. – Я Михей, – он протянул руку широкоплечему.
– А я – Беляш, – ответил тот.
– Ты что, беляши любишь? – спросил его Пузырь.
– Нет, просто моя фамилия Беляев, – пояснил паренек.
– Ну а я – Ленька Сокол, – отрекомендовался Ленька. – Это так меня кличут, потому что моя фамилия Сокольников.
– Ну а это Кешка Пузырь, – указывая пальцем на самого маленького своего товарища, произнес Мишка.
– Не хилое погоняло, прямо ухохочешься, – заметил Беляш.
Настала очеред представиться остальным товарищам Беляша.
– Выпить хотите? – неожиданно спросил новых знакомых Пузырь.
– А что, есть что-то? – недоверчиво посмотрел на него долговязязый по кличке Циклоп. У парня был один глаз, второй же, как он позже пояснил, ему еще в раннем детстве выбили из рогатки во время уличной драки.
– А стакан-то хоть есть, а то из горлышка лично я не могу, – заявил Циклоп. – Нет? Ну тогда я сбегаю на вокзал – там на площади несколько закусочных, где можно стибрить стакан.
Он быстро вернулся, и тут же принесенный им стакан с водкой пошел по кругу.
– А вы надолго в наш город? – чуток засоловев, спросил Беляш.
– Если легавые не заметут, то надолго, – усмехнулся Пузырь. – Мы ведь приехали, чтобы в банду какую-нибудь вступить. Надоело уже в этой Кинели по мелочам стрелять. Не подскажете какую-нибудь подходящую?
Беляш фыркнул.
– Это в вашем захолустье банды, а у нас бригады, понятно? – произнес он. – Могу подсказать одну такую, там как раз есть нужда в свежей силе, но прежде мне надо спросить дозволения у бригадира, чтобы вас к ним привести. Без этого нельзя – могут и пятый угол устроить или даже «пером» пописать. Давайте доживем до завтра, а там уж решим, что да как.
– А где бы нам переночевать? – спросил Пузырь. – Вы вот где, к примеру, ночуете?
– Кто где, – ответил Беляш. – Я так – в бабкином доме. Циклоп – за Волгой в шалаше, а Гришка-цыган – в своем таборе.
– Ну а где бы нам устроиться? – спросил Ленька. – В товарном вагоне опасно, железнодорожная охрана может сцапать.
– В здании вокзала тоже опасно – милиция заметет, – предупредил Циклоп. – Красноперые и чекисты постоянно здесь облавы устраивают. Хватают пацанов и в трудовые воспитательные колонии отправляют. Если хотите туда – тогда пожалуйста! Там вас и оденут и накормят…
– И морду набьют воспитатели, – добавил Беляш. – Езжайте лучше за Волгу с Циклопом, там вас никто не тронет.
– А пусть только попробуют тронуть! – вынув из-за пазухи наган, он показал его своим новым товарищам.
– Есть еще сарай во дворе у моей бабки, – вдруг вспомнил Беляш. – Там она зимой уголь хранит. Так что если не боитесь вымазаться, можете там кости бросить. Только за это я с вас по «червонцу» возьму.
– А не жирно? – усмехнулся Пузырь. – Ничего себе, а, пацаны? – Он посмотрел на товарищей. – Это ж где так гостей встречают. Нет, не знал я, что в Самаре такие шкуродеры живут. А отцы у них, небось, еще против эксплуататоров трудового народа воевали. Вот скажи, Беляш, у тебя есть отец?
– Был, пока белочехи его не убили.
– А ответь-ка мне, любезный, за кого он воевал – не в погребе же он отсиделся?
– Ты кончай на моего отца бочку катить – воевал он, при этом не где-нибудь, а в знаменитой «Железной дивизии». Слыхал о такой? Ну вот то-то… – заметив, как почтительно посмотрел на него Пузырь, проговорил он.
– И мой тятя воевал против белых! – в свою очередь похвастался Циклоп.
– И мой! – пытался не отстать от товарищей Гришка-цыган. Зубы у него крупные, лошадиные, как у всей их лошадиной породы. – В их красном полку специальный цыганский батальон имелся, который всю войну жуть наводил на врага.
– Да тут у всех пацанов отцы, считай, воевали, – сообщил Беляш. – Только не все они вернулись с фронта, вот и приходится нам, их детям, кормить семьи. Потому, где можем, и сшибаем деньгу. А так нет, мы не жадные…
– Ну, хорошо! – решил войти в положение новых знакомых Ленька. – Свои «червонцы» за ночлег, так и быть, получишь.
И друзья переночевали в угольном сарае. А когда утром взглянули друг на друга, животы от смеха чуть не надорвали.
– Ты знаешь, на кого сейчас похож? – спросил Кешка Мишку. – На черта немытого!
И он залился веселым смехом.
– Ты на себя лучше посмотри! – огрызнулся Мишка.
– Да я-то ничего, я на мешках спал, которые нашел в углу, – сообщил Пузырь.
О проекте
О подписке
Другие проекты