23

Джафар, узнав о Нюркином побеге, три дня ходил чернее тучи.

– Найду суку такую – убью! – гремел он. – А если кто из вас ей помог, – он обвел пацанов пылающим взглядом, – я и вас всех прикончу. Вы слышали, шушера долбанная?

Ленька и его товарищи поняли, что этот зверь не шутит, и решили предупредить Нюрку, чтобы она не высовывала нос из дома.

Тем же вечером Ленька с Мишкой в сопровождении Беляша, Цыгана и Циклопа отправились проведать Нюрку. А за дня два до этого Ленька встречался с молочницей – та сама просила не оставлять ее одну надолго, да еще нужно было выполнить Ленькину просьбу и показать, где находится Самарский аэроклуб. Путь оказался неблизким, и им пришлось нанять лихача – тот вначале отказывался везти их так далеко, но Ленька сунул ему в руку червонец, и лихач благополучно довез их до поселка Октябрьский, на аэродром Бобровка. Когда Ленька еще издали увидел взмывающий ввысь самолет, сердце его заколотилось. Вот оно, вот о чем он мечтал с самого детства! Ну теперь осталось недолго ждать до того момента, когда он сам сядет за штурвал и направит самолет в небо. Только бы его не посчитали слишком маленьким и записали в аэроклуб. Иначе… Зачем жить?..

На Ленькину беду, в аэроклуб его не записали, сославшись на то, что они берут в основном заводскую молодежь. Да и грамоты, мол, у вас, молодой человек, не хватает для освоения сложной техники. Давайте-ка, говорят, идите на завод и записывайтесь в вечернюю школу рабочей молодежи, а через год приходите. И как Ленька ни пытался выглядеть солидно, как ни старался объясняться умными, почерпнутыми из книг фразами, это не помогло ему убедить авиационных начальников.

Но о том, что он потерпел фиаско, Ленька решил не сообщать своим товарищам, поэтому, когда они шли к Нюрке-молочнице, он рассказывал им всякие интересные истории, которые прочитал в книжках и говорил о том, как прекрасно будет при социализме, когда не станет ни нищеты, ни банд, и подростки смогут вести нормальную жизнь и заниматься любимым делом.

– Когда это еще будет, – ухмыльнулся Пузырь. – Пока страна построит этот социализм, мы уже состаримся. Так что нужно жить сегодняшним днем. А что для нас сегодня самое главное? Правильно – деньги. Вот и надо думать, что нам делать, чтобы они всегда у нас были.

– Я думаю, нам нужно свою банду сколотить, – предложил Мишка. – А то этот Джафар нам дышать не дает. А тут, когда мы похитили Нюрку, он и вовсе озверел. Слышали, что он сказал? Всех порешу, кто помогал девке бежать от мадам Залесской. Ну а этот хмырь слова на ветер не бросает. Давайте сбежим от него и сколотим такую банду, которая прогремит на всю губернию. Для этого надо съездить в Кураповку и подобрать себе подходящих пацанов, а там их хватает. Выберем тебя, Ленька, бригадиром, после чего надо провести громкую акцию, чтобы о нас услышали. Глядишь, через годик-полтора нас признают самарские бандюганы, а Леньку коронуют авторитетные воры – и заживем мы, братцы, как короли!

– Брось! – произнес Ленька. – Не об этом надо нам думать, а о том, как выучиться и стать настоящими людьми. Не бандюками же нам ходить всю жизнь. Ведь у тех один конец – тюрьма или же пуля в лоб. А надо нам это?

«Интересно, что бы сказала Нюрка, узнай, что я накануне весь вечер веселился с биксами? – подумал Ленька. – Простила она б мне это или нет?»

В последнее время он стал все чаще думать об этой девушке и сам удивлялся: ну что может быть общего у меня с этой полуграмотной девицей? А вот ведь думал о ней. И чем дальше, тем больше она нравилась ему. Может, потому что в ней уже угадывалась будущая женщина, этакая самка, которая притягивает к себе своей сучьей плотью?

…Нюрка встретила друзей так, как встречают самых близких родственников – доброй улыбкой и блинами, которые они только что испекли с бабкой Беляша. Бабулька тоже была рада видеть мальчуганов, которых успела полюбить и жалела, как собственных внуков.

На этот раз Нюрку трудно было узнать – лицо ее было сильно напудрено и нарумянено, брови безобразно подведены. Похоже было, что за несколько часов пребывания у мадам Залесской она успела кое-чему научиться у своих товарок, которые показались ей невероятными красавицами в своем ужасном гриме.

– Ты это, больше не делай так, – улучив момент, сказал ей Ленька. – Ведь так размалевывают себя только падшие женщины. И вообще, вульгарность – это не для тебя. Ты девушка от природы красивая, так что тебе не нужен этот ужасный грим.

– Хочешь сказать, такую ты не смог бы полюбить? – спросила Нюрка.

– Никогда! – утвердительно кивнул он. – Девушка не должна быть похожа на куклу. Ну немножко, конечно, можно подкраситься, но не так же, как это сделала ты.

– А я-то хотела тебе понравиться, – призналась девушка. – Специально бегала на рынок, чтобы купить у цыганок белила с сурьмой. А вот губную помаду мне так и не удалось достать.

– Ну и бог с ней! – улыбнулся Ленька. – У тебя и без того губы алые, как лепестки роз.

– Правда?

– Ну, конечно, правда… Твоему будущему мужу всегда будет приятно целовать тебя.

24

…То, что творили бандиты на улицах российских городов, не укладывалось в сознании простых обывателей. Счет преступлений этих людей – побои, грабежи, вооруженные налеты – ежегодно исчислялся сотнями тысяч. Постепенно уличное хулиганство стало переходить к террору, так называемой «рельсовой войне», срыву митингов и других массовых мероприятий. Общество потребовало от правительства принять чрезвычайные меры для защиты его от насилия. Большевики, не обремененные никакими буржуазными привычками типа «суда присяжных» или «презумпции невиновности» и приравняв любое уголовное преступление к категории политического, железной рукой принялись наводить порядок в стране. 28 октября (10 ноября) 1917 года была создана советская милиция, а 20 декабря того же года появляется ВЧК.

Люди вначале с пониманием восприняли красный террор, посчитав, что только с помощью него и можно навести порядок в стране. По-другому заговорили они, когда, согласно закону инерции, террору подверглись и совсем невиновные люди. Боясь попасть «под раздачу», многие граждане решили подстраховаться и заслужить благосклонность властей, клевеща на своих знакомых и соседей, коллег по работе, известных и малоизвестных людей, обвиняя их во всех смертных грехах. Расчет был таков, что при случае это им зачтется. В конце концов доносительство, очернительство, клевета стали нормальным явлением для многих граждан страны.

А красный террор тем временем набирал силу. Для него не существовало государственных границ. Даже за рубежом, куда бежали тысячи и тысячи спасавшихся от революции граждан, политические убийства стали обычным делом. Если враг не сдается – его уничтожают, говорили большевики, а если сдается, иногда тоже уничтожают. Одной из первых тайных казней, осуществлённых чекистами, стал расстрел царской семьи в Екатеринбурге, произошедший в ночь с 16 на 17 июля 1918 года. Позже советские агенты среди бела дня на одной из парижских улиц схватили, усыпили хлороформом и похитили бывшего белого генерала Кутепова. Похищенный скончался от сердечной недостаточности по пути из Марселя в Новороссийск. Таким же образом в Париже днем был захвачен и в дальнейшем вывезен в Москву генерал Евгений Миллер. В августе 1940 года, после первого, майского покушения на Льва Троцкого, организованного НКВД и закончившегося неудачей, советский агент Рамон Меркадер насмерть зарубил Троцкого ледорубом. И это лишь самые громкие, резонансные убийства, спланированные чекистами. Сколько всего секретных миссий по ликвидации врагов режима было ими реализовано – никто не знает.

Громким делом стало уничтожение большевиками Крымской морской эскадры.

После крымского поражения белой армии остатки русского флота покинули Россию и встали на рейд в тунисском порту Бизерта, на территории колониальной Франции. В течение четырех лет корабли, тысячи офицеров и моряков, входивших в антибольшевистский Русский общевоинский союз (РОВС), воспринимались советской властью как реальная угроза. Большевики считали, что в любой момент последняя, чудом сохранившаяся боевая эскадра русского Императорского флота могла осуществить нападение и высадку десанта на юге России. По личному распоряжению главного российского чекиста Дзержинского сотрудники ВЧК-ОГПУ вели работу в Бизерту: следили за перемещением кораблей, вели пропаганду среди русских моряков и деятелей белого движения. 30 октября 1924 года правительство Франции официально признало Советское государство. Существование Русской эскадры в Бизерту стало невозможным, и она была окончательно ликвидирована.

Надо сказать, что враги нового режима восприняли большевистский террор как сигнал начать широкомасштабные действия, направленные на постепенное подтачивание, а в конечном итоге – уничтожение советской власти.

…Поздним октябрьским вечером на конспиративной квартире в предместье Самары собрались руководители и активисты самарских контрреволюционных организаций, чтобы наметить план дальнейших совместных действий.

Совещание открыл глава политсовета организации Платон Аристархович Сорокин, член партии эсеров с 1906 года.

– Господа! – начал он. – На днях я получил письмо из Парижа, подписанное одним из руководителей нашей партии. В нем сообщается, что руководство партии приняло решение о смене тактики борьбы с большевиками. С этого момента главный акцент будет сделан не только на террористических акциях, но и на антисоветской пропаганде с целью подрыва авторитета партии большевиков, а в целом – дестабилизации морального духа населения страны. Надо сказать, что наступает время высшего суда, а, по сути, нашего реванша, когда все антисоветские силы Запада готовят Крестовый поход на Красную Россию. На нас возлагается роль этакого «троянского коня», который должен будет изнутри подтачивать устои нынешнего государственного строя, тем самым подготавливая почву для вторжения наших друзей извне…

– Уж не о войне ли вы говорите, голубчик, – перебил его старейший член партии эсеров, заместитель председателя губисполкома Савельев, которого, несмотря на его многочисленные отговорки, все же уговорили участвовать в совещании, ссылаясь на исключительную важность поднимаемых на нем вопросов.

Это был преданный партии человек, считающий ее самой народной и наиболее соответствующей российскому духу. Цельный, умный, надежный и решительный, он снискал любовь и уважение к нему всех членов организации, целью которой была борьба с большевизмом.

– Не буду скрывать, Афанасий Генрихович, именно о войне! – торжественно, как всем присутствующим показалось, произнес Сорокин. – Ведь война, и это стало давно понятно на Западе, является нашим последним шансом, чтобы навсегда избавиться от коммунистической заразы. И чем скорее она начнется, тем больше шансов осуществить свою давнишнюю мечту. Так что будем готовиться к ней. Чтобы наладить эту работу, к нам из Парижа выехали очень серьезные люди. Да и мы здесь решили объединить все антисоветские силы для осуществления громких акций, которые дестабилизируют обстановку в регионе.

– Так что ж, выходит, взрывать кончаем и начинаем раздавать листовочки антисоветского содержания? Не слишком ли наивно? – с издевкой в голосе спросил бывший член боевой группы эсеров, а ныне школьный учитель математики Петр Штельман.

– Я прекрасно понимаю вашу иронию, Петр Борисович, – сказал Сорокин. – Но вы должны помнить, что не только убийства и взрывы привели народ к революции – мы смогли завладеть умами людей и заставить их сбросить ненавистный царский режим. Точно так же мы рассчитывает поступить и сегодня. Но должен вас успокоить: если потребуется, мы возобновим и террористические акты.

А еще Сорокин помнил, о чем в свое время говорил им, молодым революционерам, незабвенный Сергей Васильевич Зубатов, начальник Московского охранного отделения, который хитростью и уговорами принудил многих из них к сотрудничеству со злейшими врагами всех революционных сил – жандармами. «Самым сильным оружием против врага, – говорил тот, – часто является даже не динамит и револьверы, а хитрость и расчетливость. Так что если хотите победить пусть даже самого идейного врага, возглавьте его организацию, а потом разрушьте ее изнутри». Этой тактики потом придерживались многие эсеры и меньшевики. Вот и зампредисполкома Савельев идет сейчас тем же путем. Все считают, что он с большевиками, а на поверку – он такой же заговорщик, как все присутствующие на этом совещании. И надо сказать, он здорово помогает им…

– Самое верное средство расправиться с большевиками – это устроить голод в России, – заговорил Штельман. – Голод сводит людей с ума и толкает их на бунт. А нам только этого и надо. Необходимо уничтожать посевы, угонять скот, взрывать зернохранилища и хлебозаводы, пускать под откос поезда с продовольствием.

Сорокин был полностью согласен с ним. Конечно же, чтобы довести людей до отчаяния, нужно лишить их хлеба. А здесь сгодится все, начиная от террористических акций и кончая вредительством на производстве. Но для этого снова, как и раньше, потребуется привлечь немало людей, готовых любыми средствами бороться с большевизмом. У самого у него опыт такой был, ведь сам он некогда являлся одним из самых активных боевиков в местной эсеровской боевой дружине. Он бы мог рассказать этим господам о многих своих подвигах. Например, о том, как однажды в 1916 году около двух часов дня он вошел в двери Самарского губернского жандармского управления, поднялся на второй этаж, где находилась приемная начальника и канцелярия, и, открыв дверь канцелярии, с порога бросил внутрь бомбу с дымящимся бикфордовым шнуром. Пока пять человек, находящихся в канцелярии, остолбенев, глядели на этот дымящийся предмет, сюда же зашел и начальник управления. Сорокин улыбнулся и с сознанием выполненного долга быстрым шагом направился вон из кабинета, после чего, спустившись вниз по лестнице, вышел во двор. Он понимал, что взрыва этой шашки будет достаточно для того, чтобы разрушить весь дом до самого основания. Но за несколько секунд до взрыва один из унтер-офицеров, придя в себя, подскочил к брошенному предмету и выдернул запал. Взрыв был предотвращён. А совершивший геройский поступок унтер-офицер бросился искать злодея, но того уже и след простыл. Перемахнув через забор, отделявший управление от соседней усадьбы, он быстро переоделся в робу заводского рабочего и скрылся.

Этот случай пришел Сорокину на память не случайно. Как раз в этот момент присутствующие заговорили о тактике борьбы с Советами, и надо было самому что-то предложить им. Речь его была недолгой, но убедительной, ведь у него был большой практический опыт борьбы. Правда, то была борьба с самодержавием, а теперь вот предстояло бороться против, как он выразился, узурпировавших власть большевиков.

После Сорокина слово взял руководитель самарской ячейки Русского общевоинского союза, бывший штабс-капитан Василий Чумаков. По обыкновению тот пришел на совещание в своем неизменном вицмундире и форменной фуражке в цвет сюртука. Кто-то говорил ему, чтобы он поостерегся появляться в городе в таком виде, ибо любой красноармейский патруль мог посчитать это вызовом советской власти. Однако Чумаков и не думал менять привычки. Негоже, говорил он, русскому офицеру трястись перед большевиками – на то он и русский офицер, ну а русский офицер не бывает бывшим. Он даже в гробу остается в строю…

У этого человека не было такого опыта борьбы с внутренним врагом, как у Сорокина, но в нем, как и в бывшем боевике, кипела ненависть к людям, которые, искусственно нарушив естественный исторический ход развития России, внесли в него отвратительный диссонанс, а кроме того, пошли на предательский шаг, заключив с немцами сепаратный договор, по которому Россия лишалась не только права называть себя победителем в Первой мировой войне, но и многих своих земель. А этого настоящий офицер, каким считал себя Чумаков, потерпеть не мог.

– Господа! – обратился он к собравшимся. – Как вы знаете, покинув Константинополь, солдаты и офицеры русской армии оказались в разных странах. Руководству нашими войсками во главе с адмиралом Врангелем надо было организовать управление всей этой силой, которая не оставила мысль о том, чтобы возвратиться в Россию и изгнать отсюда большевиков. С этой целью в 1924 году в Париже был создан Русский общевоинский союз (РОВС) – орган, «призванный оградить армию от вредного влияния различных политических, прежде всего, коммунистических, партий и группировок, сохранить ее для борьбы с большевизмом». После этого была проделана большая работа по созданию ячеек организации по всей России. В Самаре также появилась такая ячейка, которой вот уже несколько лет руководит ваш покорный слуга. Мы быстро нашли общий язык с местным антибольшевистским подпольем и все эти годы вели с ним совместную работу. Однако пришло время придать этой работе большую динамику, и на это нацеливает нас наше руководство в Париже. Да, господин Сорокин сказал вам правду: Запад готовится к войне против Советов. Для этого он инвестирует большие деньги в военную промышленность и вооружает свои армии современным оружием. Как вы знаете, Советы пытаются делать ответные шаги, они объявили о начале полной перестройки всей военной промышленности, а в целом – о всеобъемлющей индустриализации страны. Это означает, что красные тоже решили готовиться к войне, и если учитывать их нынешние возможности и те ресурсы, которыми они владеют, то Западу следует спешить, ведь вожди коммунизма ясно дали понять, что их конечная цель – это мировая революцию. А коль так, есть опасение, что они уже начали осуществлять эти далеко идущие планы. Я призываю вас немедленно переходить к наступательной политике, ибо промедление смерти подобно. Кстати, мы нашли новых партнеров в борьбе против большевиков – это бандитские формирования в Поволжье, люто ненавидящие красных.

– Да о чем вы говорите, господин Чумаков! – возмущенно воскликнул Савельев. – Неужели мы дожили до того, что будем дружить с этим отребьем?

– Не спешите, господин Савельев! – остановил его Чума. – В борьбе за правое дело все методы хороши. И об этом тот же большевистский вождь Ленин еще говорил.