Мгновенно истаявший в сладости
солоноватый следок твоих пальцев,
положивших мне на язык
белую дольку порезанного яблока.
О дольках: прохладная апельсиновая,
если поднести к губам, точно указательный палец
племянника,
что поиграл в снежки.
В хорошем стихотворении
обязательно должен быть снег,
ребёнок и трамвай,
но сейчас июль,
ты уже взрослая особа,
трамваи не ходят в Тарту.
На хладокомбинате пустота,
Фреон прозрачен,
Линзой обозначен,
Стекает с долгоногого моста,
Сама себя копирует вода
И в темноте слоями и слоями
Лежит песком, спокойным, как суоми.
Разрежь, увидишь – впаяны в бархан
Твои фигуры,
Тени, пассажиры,
А не проглочен лишь левиафан,
Все льёт и льёт финляндию стакан,
И сломано последнее колено,
И всё накрылось полиэтиленом.
Покуда воздух безразмерный —
Он всюду лепит острова,
Легко прокладывает нервам
Разнообразные слова.
Настолько образные, словно
Экран винды – иконостас,
И лишь трёхбуквенное слово
Дошло от Игоря до нас.
Настолько разные, что чистый
Твой холодильник – скорлупа
С холодной головой чекиста,
Легко поставлен на попа,
Слова настолько, что улова
В них без ловца не уловить,
Меж полом, оловом и пловом,
Засим их синтез ядовит,
Как молчаливая игла
Лежит внутри себя на спинке,
Питая остротой угла
И патефоны, и пластинки.
брайля медленно читая,
мнёт брусочек пластилина
абсолютно золотая
смерть по имени полина.
и сама себе не рада
за отсиженную ногу.
свет погаснет. ну и ладно.
спать пора. и слава богу,
что неназванному волку
вертикали ныть кроваво,
а луне опять подолгу,
как всегда, глядеть направо
и слепить сплеча с любовью,
и ещё сырую лошадь
молча ставить к изголовью
так, что дальше не продолжить.
Притом, что любое Коллоди
Почти протекает в Толстое,
Дорога всегда переводит
Себя с одного на другое.
На рельсах её каравана
Платком, почерневшим от плача,
Дана: полнорукая Анна.
Решение: лев и заначка.
Составы проходят канвою
Конвоя и тянут отсюда:
Москву, что пропахла Москвою,
Неву, что остра обоюдно
Под стуки, под Геки и Чуки.
А мы засыпаем, коль скоро
Серёжу оставят разлуке,
Серёжу возьмут в Холмогоры.
Пробовала пальцами ноги
Хвою на горячем подбородке
Темноты, где в черепной коробке
Тщательно живут часовщики,
А воде повыбивало пробки,
А деревья, подходя к столу,
Нюхают и вкладывают угол,
При котором и смешно и туго
Смерти обоюдную пилу
Двигать относительно друг друга.
И лежит, лишь спичкою сверкни,
По цветам, зубцам и величинам:
Спальщик – потревоженная глина,
Говорильщик всяческой фигни,
Сборщик фиолетовой малины.
Он глядит, не отводя лица,
Вымеряя войлочные стуки,
В домике, крыльце, суфлёрской рубке,
Как тоска, что поднесла отца,
Уксусом, что высосал из губки.
Из-под дождя повыбило леса,
Оставив только шум и заготовки,
И дым воды идёт, и от крыльца
Видна вода на бельевой верёвке.
И ласково, на четверть или треть
Себя губя на молоке и дыме,
Пейзаж отходит, оставляя впредь
Портрет, опустошённый запятыми.
Куда ни плюнь, куда ни повернись —
Так хорошо под разными углами
Всё движется, как цапля, как Денис,
Большой травой, промокшими ногами,
Как половицы поезда под нами,
Как половицы поезда под нами.
По тебе плачет твой селекционный сперматозоид,
Папа, когда ты переходишь на фотографию на эмали,
Мы убегали, хотя и знали: не стоит,
Их не догонят, нас уже повязали.
Ты задремал в могилке, милей невесты,
Я – на голову пепел и рву рубаху,
Люблю тебя, но ты противник инцеста,
Всё, что осталось мне, – комплексы Телемаха.
Как ни смешно, а всё же смешно нисколько,
Помнить бритьё твоё и майку с трусами,
Как бы то ни было, зеркало однооко
Видит меня теперь только твоими глазами.
Ищет, куда по новой забросить семя,
До остального, ну ладно, помянем всуе,
Требуется обычно некое время,
То, которого, как ты уже понял, не существует.
Время семьи измеряется тем, как истёрта позолота
на её парадной посуде,
Ушлым женихом, который появляется с хозяйственным мылом,
Съедает угощение, пока не всё остыло,
Моет дочиста и уезжает на занятые деньги на шестичасовом
маршруте,
Смерти, конечно, нет, а есть круговорот в природе
(не карусель, а скорее немного ртути),
но и жизни нет, пока есть шестичасовые маршруты,
разлуки, межгород, народные, как хохлома, палех.
Читайте, об этом писал Ерёменко и писал Аврех.
Когда моя дочь надумает выйти замуж или жениться,
В первую очередь я отсею похожих на меня проходимцев.
О проекте
О подписке
Другие проекты