Челябово око

(Бузай Строжанов, конец лета, Гиперборея)

Скрадывал вепря рано утром, по туману и росе. Изучая росистый след Бузай быстро смекнул, где он заляжет на днёвку — в камышовых крепях на Журавлином болоте. Надёжна лёжка в камышах, вот так запросто зверя там взять сложно: троп у вепря с десяток, а охотнику нужна одна, та, по которой зверь пойдёт. Сложно это, угадать путь зверя, но одно хорошо — мало болото, с одного конца до другого можно стрелой достать.

Бузай спешить не стал, постоял, послушал, послюнявил палец, определяя направление воздушных струй. Аккуратно зашёл с наветренной стороны и на трёх тропах, что выходили там с болота, разложил заранее припасённые обноски да тряпьё, всю ночь до этого провисевшие на едком дыму у костра. На ветках орешника подвесил кусок жести, а рядом с ним скрученный в жгут холщовый мешок с поперечной палкой на нижнем конце. К этой палке был привязан шнурок, другим концом закреплённый к кусту и удерживающий от раскрутки мешковину. Бузай аккуратно приладил рядом восковую свечу, вдавил в податливый воск настороженный шнур, убедился, что огонь не задует ветром и вреда от него лесу не будет, и запалил фитиль. Расчётное время было выверено заранее — через полчаса огонь свечи пережжёт шнурок, мешковина начнёт раскручиваться и удары палки по жести поднимут нужный шум. Для верности снял с себя сапоги, меховую шапку и сложил там же. Только штаны оставил, несподручно без них по осоке да камышам пробираться, да рубаху намотал на руку.

Обходил болото сторожко, не пугая птиц и стараясь не подшуметь, нащупывая босыми ногами тихую дорогу. Когда оказался с подветренной стороны внимательно рассмотрел две тропы, что вели в камыши. По одной из них вепрь заходил на лёжку, стало быть обратно пойдёт по другой, это проверено — при опасности ни в жисть по одной и той же тропе не побежит. Вот тут с ним и встретимся.

В лёгком тумане тропа была хорошо видна. Охотник замер, превратившись в слух. Ему показалось, что он даже слышит, как шипит, сгорая, свеча на той стороне болота. Вот-вот огонь доберется до шнура, и…

На всё болото раздались звонкие удары по железу, ритмичные и гулкие, как бьёт билом загонщик, направляя зверя на стрелка. Раннее лесное утро враз перестало быть тихим. Где-то ухнул потревоженный филин, в другой стороне подняла гвалт сойка, а с середины болота послышался шорох камыша от вскочившего с лёжки вепря.

Бузай давно уже держал наготове рогатину, заведя её древко за спину и широко расставив босые ноги. Мысленно подгонял зверя в свою сторону, навстречу приготовленной ему хитрости: к рубахе, привязанной длинной, едва видимой бечевой к навершию рогатины и спрятанной в траве, справа по ходу тропы.

Едва услышал шорох камыша, как уже и косматое рыло с клыками вынырнуло навстречу. Здоров был вепрь и страшен: глаза злющие, мохнатые уши прижаты, и клычищами щёлкает от ярости. Увидал охотника, но отступать даже не подумал, рванул прямо на него. Бузай рогатину чуть дёрнул, набирая мах для удара и этим же движением, за бечеву, вытянул на тропу набитую травой рубаху, прямо под зверя. Тому этого только давай: моментально переключился на новую цель, поддев её клыками и этим подставляя свой бок. В него и вошла рогатина, с одного мощного удара попав под лопатку, разорвав лёгкие и нащупав калёным лезвием сердце вепря… То-то же. Знай, на кого клыками щёлкаешь.

* * *

Вечевой майдан был почти полон, не смотря на вечернюю пору. Селяне уже отдыхали от завершенных дневных дел и забот, и с большей охотой провели бы эти часы в забавах и гуляниях, но колокол созвал всех свободных на срочное судилище. Это было необычно, да и чем не забава?

Поселенский волостар важно стоял в центре майдана, в окружении старейшин и о чём-то совещался с ними, время от времени оглядывая собравшихся, как бы сверяясь с неким списком — все ли на месте? Наконец махнул рукой и, сняв шапку, поднял её над головой, призывая всех к тишине и вниманию.

— Сей вечевой сход судный, селяне. В долгий ящик его откладывать невместно, ибо каждый день своей заботой полон.

— Кого и пошто судить станем? — развязно выкрикнул из толпы долговязый парень, незамедлительно получивший в бок от стоявшего рядом дружка: не мешай мол, быстрее закончим.

— Да вот, есть обида у братовьёв Сенявых на Бузая сына Строжанова. На то, что безпричинно на поединок звал, да покалечил обоих сверх меры.

Вечевая толпа загудела, проглатывая новость и активно её обсуждая промеж себя. Виданное ли дело — жалиться на вызов поединщика? Мало ли, что безпричинно? Дело молодое…

— Каков поединок был? Сам на сам? — уточнил всё тот же долговязый, и на этот раз никто ему не стал мешать или одёргивать, ибо ведали, что Сила Гордецов из лучших кулачных поединщиков и дело своё знает.

— Сам на сам. Бузай Строжанов вызывал Пашука Сеняева, по всем правилам.

— А пошто спрос двое учиняют?

Тут встал один из стариков и всё разъяснил. Дело было так. В полдень, почти сразу после известного земляного труса, у сорочинского ряда, где торгуют с рук, собрались мужики, обсудить невиданное явление. С ними были и братовья Сеняевы, Феодор да Пашук. Скоро явился Бузай Строжанов со товарищи и кинул вызов Сеняеву младшему. За что про что никому не ведомо, но Пашук удивления не выказал и от поединка не отказался. Далее оба удалились на Кулакову поляну, где сходятся поединщики, за ними неспешно потянулись и прочие. Только когда поспели к месту, поединок уже закончился: младший Сеняев лежал в траве, держась за живот, а Бузай поправлял рубаху, собираясь восвояси. Поскольку свидетелей самому поединку не было, Феодор высказал сомнение в честности боя. Бузай ответил. Слово за слово — сошлись и эти в поединке. Тут свидетелей было много. Бузай супротивнику на оба уха навесил оглухов и распалиной в кочеток уложил на земь. Всё честь по чести: в спину не бил, не подличал и до первой крови — юшка у Феодора уже на земле пошла. А что за спрос, говорите? Да у Пашука живот всё ещё печёт, знахарь опасается, как бы селезень не порвана. И у Феодора на оба глаза темень нашла. Как обоим завтра по хозяйству работать? Пошто так калечить надо было?

Споры вышли жаркими. Большинство стояло на том, что поединок забава молодецкая и проходит по доброй воле. Не уверен в себе — не стой столбом, падай. Никто тебя на земле не тронет. Меньшая часть соглашалась с тем, что удар у Бузая известно какой, и быстрый. Стало быть, тому след соизмерять свою силу с последствиями. Что ж теперь — всё село перекалечит на поединках? И из-за чего вообще сыр бор поднялся, почто вызвал Пашука? Тут и братовьёв призвали ответствовать: мол, может чего-нито сами наворотили, что в ответ такое получили?

Бузай тоже был тут. Стоял рядом с посмеивающимся над всем происходящим дедом Евтодием и спокойно смотрел с прищуром на скрюченного Пашука, словно подбадривая: ну давай, скажи ещё раз прилюдно, попробуй. Тот молчал. Народ роптал всё сильнее, отстаивая каждый свою оценку происшествию. К братовьям из толпы подсеменила бабка Галиссия, наскоро осмотрев обоих и молча увела их за собой, что-то сказав волостару. Тот понимающе кивнул и снова поднял шапку, призывая к тишине. Бузай невольно напрягся. Сейчас общество будет решать, как с ним поступить, и само ожидание этого было не из приятных. Впрочем, он был готов к любому решению, так он самоуверенно считал. За правое дело можно и пострадать на миру. Но тут в круг вышел Ведомудр Варжич, неведомо как оказавшийся в эту пору рядом.

— Вот что я скажу, — волхв поправил пояс, прибавив этим жестом себе уверенности. — Обсуждать и судить поступок младого Строжанова, конечно, можно и нужно. Жестоко бить своих собратьев незачем, для вразумления или решения спора было бы довольно иных мер. Только для того потребны зрелость и ум, коих у отрока ещё не видно. Посему я своею волею отстраняю его от обряда инициации Вразумления. Рано ему ещё. Следующим летом, коли в разум войдёт и делом это докажет, до обряда будет допущен. Таково моё слово.

И ушёл с майдана, старый хрыч. Бузай даже дрожь в коленях ощутил от такой обиды и несправедливости. Шутка ли — ещё год ходить недоумком, когда все сотоварищи будут на Вече голос иметь? А как теперь с Калиндой быть? Ей зачем такой жених нужон?

— Коли Варжич своё решение объявил, то судить и выбирать наказание боле незачем, — с некоторым облегчением заявил волостар, одевая шапку. — За один проступок дважды не спрашивают. Расходись.

На том судебный сход и завершился.

* * *

Этот суетный день закончился выволочкой от деда. Тот на людях не подавал и вида, что серчает на внука, но дома дал волю чувствам:

— Пошто бил под ложечку с подпуска? Ён же хилёнок, у его грудь петушиная, так и вбить до смерти можна. Рази не довольно было смакнуть по сусалам, штоб держал их на замке? Думай в другорядь. Про второго ничего не скажу, ён в два раза тебя здоровее, но опять жа — распалиной в темя чистое смертоубийство! Ты смотри, Бузай, отцу пожалюсь, ежели свою силу не будешь в узде держать. Выучил тебя на свою голову…

Про инициацию дед Евтодий и слова не сказал, понимая, что и без его поучений внуку не сладко. Только ткнул после костлявым кулаком в спину: не журись мол, дело поправимое, и не такое переживали.