Временный триумф

(Богдан Славич, мир Митрад)

Ощущения от стремительного полёта в замкнутом пространстве приятными назвать было нельзя. Дискообразная конструкция неизвестного летательного аппарата предопределила и форму салона для пассажиров, которая напоминала небольшую арену, вроде той, на которой Богдану довелось держать поединок со здоровяком Калодом. Разумеется, пространства внутри было много меньше, чем там, во время схватки. Два ряда десантных кресел, по четыре в каждом. С одной стороны сидели Богдан с Яной, напротив Олг и Дария. Движение аппарата было не линейным, салон иногда вертело по оси, словно на центрифуге, и тогда того и гляди, форму содержанием замараешь. Слегка мутило, словом. Ремни и поручни от этого помогали слабо. Ещё досаждал лёгкий гул, похожий на вой, который доносился из-за обшивки салона, словно вокруг него с огромной скоростью вертелись некие механизмы. И добавьте к этому полумрак: какой уж тут комфорт? Сидящие напротив коленями не упирались, но дотянуться руками — это пожалуйста. Только сейчас любое общение не казалось никому из команды острой необходимостью. Каждый был погружён в собственные думы и переживания (как без них?). Кроме всего приходилось постоянно держать на контроле организм, и с немалым усилием воли. Разве что Олг переносил нагрузки более легко, лётный опыт вещь хорошая. А вот мысли были не очень.

Куда они летят? Этот вопрос вертелся в голове у каждого и ответа на него не было. Понятно одно, что аппарат возвращается на базу противника, и сидящие внутри него невольно оказались в западне. Но кто он, этот противник? Чью группу захвата им удалось переиграть? Иначе говоря, впереди их по определению не могло ждать ничего приятного. Одно успокаивало — не заберись они в этот продукт неизвестной инженерии, то погибли бы точно, уйдя под воду вместе с сушей и городом. Так что не всё так плохо.

Олг, чувствуя себя намного лучше прочих, подбадривал взглядом Дарию и рассматривал салон и кресло, в котором сидел. В подлокотнике обнаружились некие клавиши или кнопки, которые он, после непродолжительного раздумья, стал поочерёдно нажимать, предположив, что вреда от этого не будет. И не ошибся.

Сначала по всему периметру салона скользнул синеватый сполох, удивительным образом выравнивая зрение и вестибулярную устойчивость у пассажиров, а вслед за этим засветились экраны внешнего обзора. Точнее экран. Он был цельным, по всей боковой поверхности верхней полусферы. Скользящий по нему визор выбирал точку, которую можно было приблизить для детального рассмотрения. Сразу стало легче и неуютнее одновременно. Легче от того, что тесная замкнутость исчезла, уступив место информативному обзору. А неуютно от картинки, которую транслировали внешние камеры на экран.

Круговой обзор показывал стремительный полет аппарата над гибнущим островом или частью материка. Ночное небо, которому положено быть чёрным и наполненным звёздной россыпью, полыхало сиянием световых всполохов, то красных, то зелёных, словно гигантский театральный занавес пытался отвлечь внимание от того, что творилось далеко внизу. Этого необычного света вполне хватало, чтобы видеть, как там сползала в злые и жадные океанские волны земная твердь, исчезая в пене и круговерти из обломков зданий и деревьев. Движение гигантского земляного плато было медленным, но непрерывным, фатально обречённым, не оставляющим для спасения большинства метавшихся на нём людей ни единого шанса. Кое-где мелькали в облаках пыли вспышки и огонь пожаров, да взмывающие в небо редкие скайеры и коптеры (или как они тут называются?) с теми, кому посчастливилось иметь такую возможность. Остальные погибали на стыке двух стихий, внезапно пошедших войной друг на друга. Многие здания были уже разрушены непрерывной тряской, но некоторые уходили под воду целыми, как боевые машины армии, идущей в свой последний бой.

Манёвры их необычного дискообразного борта стали более плавными, его линейное движение стабилизировалось, и скоро тяжёлая картина гибнущего мира осталась позади и внизу. Разобравшись с кнопочным управлением Олг сообразил, что камеры могут транслировать изображение на выбор: вокруг борта, снизу и сверху. Теперь на экранах виднелись всполохи на небе, забивающие сияние звёзд, да малая из двух лун, Селна. Казалось, что она стала ещё больше, чем раньше, и равнодушно скользила по своей орбите над всем этим безобразием, оставшимся внизу.

— Что происходит с сушей? — спросил Богдан у Дарии, поскольку заметил, что девушка сильнее других озабочена увиденным.

— Судя по всему, эксперимент Уэбера имеет непредсказуемые побочные эффекты, — Дария кивала в такт словам, словно уже размышляла над этим. — Деактивация боевого режима установки этого не отменяет. Черная дыра ушла вглубь, траекторию её падения к ядру планеты просчитать невозможно, как и воздействие на тектонику. Вполне возможно, что включился своеобразный сейсмический турборежим, началось смещение тектонических плит. Наверное поэтому Атлантида погибает первой. Очень хочется надеяться, что и последней.

— А может и вся планета… того?

— Нет. Гибель планеты выглядела бы иначе. Она бы просто схлопнулась в точку диаметром с ноготь. На этом всё и закончилось бы, поскольку рост чёрной дыры упирается в плотность среды и в радиационные пределы аккреции. И если мы всё ещё живы, значит этого не произошло.

Богдан кивком указал на экран, где ярко сияла Селна, и спросил отвлекая её от увиденного прежде:

— Не верится, что это осколок Нимброса. Тот полностью разрушился у нас на глазах от удара кометы. Может быть это остатки Мэца или Аэра?

Дария отстранённо пожала плечами, будучи всё ещё под впечатлением первых картинок. Вместо неё ответил Олг.

— Это Мэц. Точнее то, что от него осталось после столкновения с осколками Нимброса. Аэр легко узнать по рельефу на поверхности, поверь мне, как лётчику. Теперь его тут называют Саэр.

— Селна тоже упадёт на землю? — Богдан старался вовлечь в беседу Дарию, и ему это удалось.

— Вполне возможно, — она согласно кивнула, постепенно включаясь в тему. — Учитывая, что её диаметр одна верста, как утверждал Уэбер, то даже визуально она от нас сейчас недалеко, сотня верст, не больше. Если её орбитальная стабильность нарушится, а это вероятно, с учётом разбухания атмосферы и гравитационных возмущений, то при опускании перигея ниже критического, скажем шестидесяти или пятидесяти, падение вопрос времени.

— Какого времени? — заинтересовалась Яна, брезгливо морщившая носик от каждого упоминания об Уэбере.

— Интенсивность аэродинамического торможения будет зависеть от плотности атмосферы. А она может измениться в сторону увеличения, — Дария что-то высчитывала в уме, перепроверяя свои выводы. — Этому поспособствует излучение Готиуса, вулканические выбросы, общий конвекционный разогрев. Я бы отвела на это, примерно, десяток нимов. Плюс минус.

— Десять месяцев, по местному? — уточнила Яна и почему-то успокоилась. — Нормально, вполне успеем подготовиться.

Её оптимизм и уверенность ободряюще подействовали на всех. Действительно, нечего унывать, да вешать нос раньше времени. Со всеми проблемами можно разобраться, и не такое переживали, верно же?

Тут недолгий стабильный полёт эвакуационной капсулы прервался и началось её резкое снижение. На экране враз изменилось положение линии горизонта и угрожающе стала приближаться рябая от волн поверхность океана, отражающая отблески небесного полярного свечения. Что ещё за новости? Падаем?

— Заход на посадку, — предположил Олг. — Только куда не понятно.

Он переключил изображение на панораму внизу аппарата и приближение воды стало казаться более стремительным. Над экраном, напротив каждого кресла, зажглись и замигали сиреневые огоньки, словно предупреждая пассажиров об изменении в режиме полёта. Богдан сурово проверил пистолет-пулемёт, поправил нож. Остальные тоже каждый по своему готовились к встрече с неизвестностью. Олг изучающе осматривал интерьер салона, выискивая что-то новое для себя, Яна возилась с браслетом на руке, Дария просто откинулась в кресле и крепче сжала поручни.

Аппарат, снижая скорость, достиг поверхности, не меняя траектории бухнулся в тёмную воду, окутавшись тучей брызг, и немедленно погрузился в толщу океана, подсвеченную, как оказалось, бортовыми прожекторами. На экранах мелькнули стайки перепуганных рыб, взвивающиеся вверх пузыри захваченного при падении воздуха и, неожиданно для всех, впереди показался веретенообразный корпус некоего судна. Подводного, судя по всему. Оно было огромным, с плоской верхней палубой, на которой виднелись подсвеченные габаритными огнями шесть люков, размером с летательный аппарат, что приближался к нему. Один из таких люков вдруг провалился вглубь корпуса судна, открывая нишу, над которой и зависла эвакуационная капсула, умеющая, как выяснилось, не только летать по воздуху. В камеры было видно, как она плавно угнездилась в открывшейся нише, плотно закрыв её своим корпусом. В нижней части салона раздалось шипение воздуха, вытеснявшего остатки воды из шлюза, и внезапно часть пола откинулась вниз, выпуская трап, который и вёл в сам шлюз. Некоторое время все сидели молча, стараясь рассмотреть то, что скрывал сумрак переходного помещения внизу трапа. Наконец Богдан отстегнул ремни, перехватил поудобнее оружие и шагнул к трапу, скомандовав:

— Яна и Дария за мной, Олг замыкающий.

Но выполнить его команду никто не успел. Снизу, из шлюза, в салон пахнуло еле видимое облачко какого-то газа, и сознание у всех пассажиров схлопнулось в черную точку, словно пробуя на вкус предначертанное для многострадальной планеты Митрад мрачное будущее.

* * *

Первым начал возвращаться слух. Богдан расслышал как-будто сквозь вату в ушах глухие раскаты требовательного голоса:

— Быстрее! Приводите его в чувство любыми средствами, или я вас самих законопачу в карцер!

«Любыми средствами» это нехорошо. Так ведь и ногу могут оттяпать по самое не балуйся. Или руку. Кто знает, насколько эти «кто-то» ограничены гуманными рамками? Поток холодной, практически ледяной воды, водопадом накрыл его всего, враз избавив от томной сонливости, и Богдан открыл глаза, мотнув головой, избавляясь от влаги на лице. Он лежал на жестком топчане, руки и ноги были крепко связаны и принайтованы к ложу. Тесное помещение, яркая лампа прямо над головой, три неясные фигуры рядом.

— Есть, стракорд! — радостно гаркнул у самого уха некто стоящий за ним.

— Вижу, — самая высокая фигура шевельнулась и сделала жест рукой: — Свободны. Без команды не входить.

Богдан повернул голову и прищурился, концентрируясь на говорившем. Это был высокий, светловолосый мужчина, крепкий и жилистый. Нос слегка сплюснут (очевидно сломан в драке) и оттого казался несколько курносым. Короткая стрижка подчеркивала суровость черт обветренного лица и решимость светло-голубых глаз. Стракорд, вне всяких сомнений. Судя по его повадкам, у такого не забалуешь. Враз можешь оказаться за бортом, за ним не заржавеет. Очень приятно, а где команда? Олг, Яна, Дария?

Пока Богдан рассматривал обстановку и соображал, что давалось ему с небольшим усилием, словно он вытаскивал себя из облака приятной отрешённости, помещение покинули все лишние, спешно выполнив приказ стракорда.

— Ты меня слышишь? — стракорд бесцеремонно ухватил Богдана жёсткой пятернёй за подбородок и повернул туда-сюда, как хищник, разглядывающий добычу с целью понять запасы её калорийности.

Богдан скосил взгляд на свои путы. Руки были прикручены к телу и топчану широкой пластиковой лентой, с металлическими пряжками. Ноги, судя по всему, зафиксированы не менее надёжно. Серьёзно тут у них всё, не рыпнешься.

— Ну? Парень, ты не молчи, времени нет на реверансы, — стракорд разглядел всё, что ему было нужно и, отпустив Богдана, присел рядом на откидную лавочку, закинув ногу на ногу, держа пленника в центре внимания.

— Слышу.

— Где Уэбер?

Вот так вот сразу в лоб. Действительно без реверансов, видимо знатно у него подгорает. Одновременно это означает, что судно не в штате флота Атлантиды, не так ли? Иначе бы таких вопросов не задавали. Любопытно. И что ему ответить, если и сам понятия не имеешь, где сейчас этот гений дурацких экспериментов и пошлых утех?

— Его нет.

— Угу… — стракорд немного поразмышлял над ответом и, понятное дело, исчерпывающим его не нашёл. — А кто ты, и твои люди?

Богдан молчал. Правды говорить не хотелось, а врать было противно.

— Выслушай меня внимательно, парень, — стракорд наклонился поближе. — Ты не дурак, соображаешь быстро, иначе не оказался бы у меня на борту. Для ясности и экономии времени кратко обрисую ситуацию. Разработкой Уэбера я занимаюсь не просто из любопытства, а потому, что его проект опасен. У меня нет иного выхода, я обязан его остановить или устранить. Первая попытка ликвидации не удалась, ты знаешь. Потом что-то случилось у вас на полигоне, в ходе первой части эксперимента. Я отследил перемещение Уэбера, высадил десант, но миссия провалилась — Уэбер исчез, а группу захвата вы уничтожили. Теперь ты единственный источник информации, приятель. Судя по записи камер, ты командир и знаешь больше других, хотя выглядишь молодо. Поэтому наше общение имеет два варианта. Первый: ты всё рассказываешь сам. Второй: я начну рвать тебя на куски, и ты всё равно мне расскажешь всё, что знаешь. И каждое твоё слово я буду проверять. Для этого есть химия и ваши бабы. Если увижу, что врёшь, то всё повторится, пока я не узнаю правды. У нас у обоих нет другого пути. Понятно объяснил?

Куда-ж понятнее? Что пнём по сове, что совой об пень, а результат одинаков: Яне и Дарии достанется больше других, когда этот тип будет перепроверять каждое слово Богдана. А будет обязательно, он сам проговорился. Стракорд тоже понял свой промах, и попытался его исправить:

— Расскажешь всё по хорошему, тогда обойдёмся химией для проверки. Обещаю. Будешь вилять — не обессудь, я своё получу в любом случае.

Врал, конечно. Богдан уже не сомневался, что его самого и всех остальных будут потрошить до самого донышка, пока в десятый раз не убедятся в совпадении всей вытащенной информации. Тухлое дело, попали как кур в ощип. Из всего сказанного стракордом следовало несколько выводов. Во-первых, он не сам по себе. Его «яканье» всего лишь означает необходимость выполнить спущенный сверху приказ. И он его выполнит. Во-вторых, этот приказ отдан противником антов, который не знает всех особенностей эксперимента, но имеет возможность его агентурного освещения и представление о сути. В-третьих, камеры эвакуационной капсулы вели запись непрерывно, а значит стракорд видел всё: от гибели его десанта, до поведения пассажиров во время прибытия капсулы на борт. И гибель материковой части Атлантиды тоже видел, понятное дело. Поэтому и спешит, ему же нужно докладывать вверх по инстанции.

— Как вас зовут? — Богдан спросил машинально, просто чтобы молчание не побудило стракорда к действиям.

— Какая разница как, если ты не можешь это проверить? — усмехнулся стракорд. — Но для формальности представлюсь первым. Стракорд Добродж. Твоя очередь, дружок, не тяни время.

Богдан трезво оценил комплекцию стракорда, прикинув степень его опасности в схватке, и помня про то, как ревностно оберегает орден Сваргов свою приватность, кратко пояснил:

— Моё имя Богдан. Я прибыл в составе миссии, задачей которой являлось предотвращение эксперимента Уэбера. Про опасность для планеты мне известно, и эта угроза нами частично устранена. Вам беспокоиться незачем, на Митрад Уэбера больше нет и информации об этом проекте — тоже.

— Кто отправил миссию? Куда вывезли Уэбера? Существует ли возможность вернуть его обратно? — сразу прицепился Добродж, сканируя взглядом мимику пленника, стараясь обнаружить признаки фальши.

— Вам незачем знать, кто и куда. Достаточно того, что на этой планете такого оружия больше не будет.