Глава вторая

Год назад Лев решил подготовить жене необычный подарок. Мария давно говорила ему, что для укрепления «семейной лодки» им нужно какое-то общее занятие. Дома у них стояло пианино, Маша играла не только для ролей в театре, но и сама для себя, и Гуров, решив порадовать жену, стал брать уроки игры на музыкальном инструменте. Как оказалось, занятия пошли полковнику на пользу, у него был тонкий музыкальный слух, а даже самое простое разучивание гамм помогало хорошо разгрузить голову после работы. Его преподаватель, сухенькая, похожая на воробья Павла Степановна, фигурантка трех дел о мошенничестве, ни одно из которых не удалось «на нее повесить», была лауреатом множества музыкальных конкурсов и как-то раз сама сказала, что взялась бы научить Гурова играть, потому что у него очень «удачные длинные музыкальные пальцы».

– С такими или в музыканты, или в щипачи. Странную вы себе профессию выбрали, – сказала она тогда, на очередном допросе.

Павлу никто за язык не тянул, а преподавателем она была очень хорошим. Уроки у нее были расписаны на каждый день, но для Гурова тогда она нашла местечко. И если он играл откровенно плохо, был рассеян или никак не мог уложить в голове сложные мелодии, она командовала строгим голосом:

– Лев Иванович! Думайте об убийствах.

Полковник послушно думал об очередном убийстве, которое ему нужно было раскрыть, и работа шла гораздо лучше. И над музыкой, и над убийством.

– Новое интересное дело? – спросила Маша, когда услышала, что муж наигрывает простую мелодию одной рукой. Она подошла и, положив руку на клавиши, сыграла продолжение. У них неплохо получалось играть в четыре руки, а благодаря тому, что в доме была очень хорошая звукоизоляция, соседи не жаловались. А может быть, им нравились музыкальные импровизации.

Гуров не любил приносить работу домой, поэтому просто рассказал о том, что убили балерину. Может быть, Маша слышала ее имя? И как оказалось, Афанасьева была известна в театральном сообществе.

– Как жаль! Она много работала с театрами, ставила пластику и хореографию на сцене, – искренне расстроилась Мария и сыграла грустный проигрыш одной рукой.

– Ты работала с ней? Знала ее лично?

Мария кивнула, встав, чтобы поставить чайник.

– Да, но это было очень давно. Наталья Александровна… очень своеобразный человек… была, – задумчиво добавила Мария. – Талантливая, строгая. Что меня больше всего восхищало в ней – потрясающая память на цифры, и это в ее возрасте! Лева, ты не представляешь – она все наши телефоны запоминала с первого раза.

– А ты знала, что она вела записные книжки? Типа дневников? Каждый день вносила записи. – Гуров вышел за женой на кухню.

– Ты знаешь, Лева, как ни странно, знала, – проговорила Маша медленно, словно сама удивлялась этому факту. – Причем начала она их вести в сорок один год. Наталья Александровна как-то рассказала об этом, когда мы пили кофе в столовой. Однажды вечером она вдруг просто решила, что если записывать каждый день, то хорошее и интересное, что было с ней, начиная с утреннего чая с подругой и заканчивая тем, что вечером она танцевала Жизель, хотя ей говорили, что после сорока эту партию ей никто не даст станцевать… Если записывать все это хорошее, то и жизнь станет более яркой. И это я помню точно: она записывала только положительные моменты. Может быть, конечно, Афанасьева и изменила своим принципам.

– А почему именно в том возрасте? – хмыкнул Гуров. – Не знаешь, что произошло с ней в это время?

– Интересно, а знает ли мир, какой у меня умный муж? – рассмеялась жена полковника. – Афанасьева тогда развелась с мужем.

Маша со свойственным ей психологизмом добавила несколько метких штрихов к образу балерины, и Гуров наконец смог представить, что за человек она была. Интересная, творческая, увлекающаяся, добрая, но строгая, не дававшая спуска ученикам… Но благодаря ее наставничеству и столичная, и мировая сцена пополнилась звездами балета.

– Как из книжки. Тебе не кажется, что она была слишком… книжной? Или кинематографичной. Какой-то ненастоящей. Кофе и чай пила из чашек тонкого фарфора, вела записи, нашла себе компаньонку, – Гуров размышлял вслух, – должно быть что-то еще. Что-то, чего мы не видим. Темная сторона.

– Но может же человек жить и без темной стороны? – чуть даже возмутилась Маша.

– Условная темная сторона есть у каждого, – постарался смягчить свой ответ Гуров, – у нас всех есть что-то, с чем мы живем или пытаемся жить в мире. С чем боремся или, наоборот, поддаемся. Это необязательно что-то плохое.

– Например, азарт или хобби, которое сильно выходит за рамки образа? – догадливо бросила Маша.

– Например, раз в пару недель, когда ее квартирантка уезжала, балерина ходила по дому в старом тренировочном костюме, пила «Жигулевское» и засыпала в ванной под песни шансона, – развеселил жену Гуров.

И на самом деле именно этого и не хватало образу убитой.

Чертовщинки. Но судя по тому, что в квартире убитой обнаружился черный ход с очень хорошо смазанными дверными петлями, то кто знает, какие еще чертовщинки найдутся по ходу дела.

Опыт Гурова показывал, что у таких людей чертовщинок бывает не просто вагон и маленькая тележка, а самосвалами можно грузить. Нужно лишь искать в правильном направлении.

– А ты пробивал ее по нашим базам? – спросил Крячко на следующее утро.

Гуров кивнул:

– Никаких следов. Тихая женщина, можно сказать, жила исключительно работой. Ни конфликтов, ни недоброжелателей – сплошь благодарные ученицы и руководители театра, готовые на нее молиться…

– Лева, хватит дурью маяться, – заглянул в кабинет к сыщикам Орлов. – Займись пока поисками крота, а точнее, крысы, у меня уже кончается терпение. Снова в сеть попали данные, которые мало того, что не должны были туда попасть… Даже мне еще не успели доложить о том, как у нас идет расследование по этим трем делам, а вот они уже висят на новостных порталах. Всех выпорю! Розгами!

Гуров приподнял брови.

– Лев Иванович, ты можешь сколько угодно делать во мне дырку взглядом, но формально, пока мы не докажем, что это не угрозы тебе, а просто вызов и какой-то ненормальный убийца решил с тобой поиграть, я вообще должен тебя отстранить. У тебя есть напарник, он сегодня будет копать… Кстати, Стас, какие у тебя планы и в какую сторону ты будешь копать? – спросил генерал, насмешливо и максимально сурово глядя на Крячко.

– Он сегодня будет нависать над экспертами, чтобы они разобрали все следы, которые мы нашли у черного хода, а потом – копать в сторону медицинских работников, которые посещали нашу многоуважаемую Наталью Александровну, так как укол был сделан крайне профессионально. И еще проверит черный ход и нет ли там камер. Может быть, именно так убийца и утек. Или притек, – отчеканил Гуров, сочувственно глядя в сторону напарника.

– А чем ее укололи, уже известно? – уточнил генерал.

– Там был целый коктейль. Смешали огромную дозу инсулина с успокоительным, что-то вроде морфина. У Афанасьевой был диабет. Согласно данным Дарьи, коктейль был подобран профессионально именно под нее, – отрапортовал Крячко, когда Гуров передал ему заключение Дарьи.

Орлов кивнул, а потом жестом показал Гурову, что тому следует выйти за начальством. В это время как раз пришел стажер Вова, в очередной раз оправдывая свое опоздание тем, что встал в пробку. Стажер жил в десяти минутах ходьбы пешком от Главка.

– Зачем мы его держим, напомните еще раз? – попросил Гуров генерала.

– Потому что это недоразумение изобрело какую-то невероятно полезную программу для наших техников, но в технической службе его уже больше не могут терпеть, а наше начальство очень сильно попросило пока его не выгонять. Что странно, сразу два ведомства.

– Даже боюсь представить, что им от него надо, – обреченно вздохнул Гуров.

Генерал и полковник спустились в кафетерий Главка, где было пока еще тихо и спокойно, и устроились за дальним столиком.

– Вову этого попросили придержать у нас и занять делами, неважно какими, потому что несколько раз его хотели перекупить, а он успел много где поработать, данных в его голове слишком много, чтобы эти данные и его таланты оказались на стороне. Кроме того, работая у нас, он продолжает разрабатывать программы для наших коллег. Вот наверху и попросили его не трогать. На работу приходит, с работы уходит, отмечается. Денег и премий не просит опять же. Берите его с собой на какие-нибудь выезды для отвода глаз. И кстати, займи парнишку муторной работой. Пусть в архиве покопается, найдет там, что еще может быть связано с убитой балериной. Может быть, она где-то свидетелем проходила? Или просто вокруг личности этой Афанасьевой была нездоровая суета? Ну да не мне тебе объяснять, Лева, – досадливо махнул рукой генерал.

– Петр, я не сильно горю желанием пускать стажера в мои дела. А искать надо среди тех дел, что я вел, – проворчал Гуров.