После Хабаровска поезд повернул на юг и поэтому с утра купе освещалось солнцем, приносившее только дополнительную духоту. В коридоре было прохладнее, поэтому Лёнька устроился там на откидном стульчике и читал одну из последних книг, появившихся в папиной библиотеке. Предыдущую книгу Георгия Мартынова «Каллисто» он прочёл ещё несколько лет назад, а сейчас книгу «Каллистяне» читал с интересом.

Когда солнце покидало купе, он перебазировался на свою верхнюю полку и продолжал чтение о молодых учёных, посетивших чужую планету, и проникался с ними чувством счастья и гордости за свою советскую Родину.

Но вот поезд начал приближаться к Владивостоку. Рано утром проехали Уссурийск.

Нервозность, связанная с началом нового этапа жизни, пронизáла парней. Они говорили каждый о своём. Сергей с Виталием о предстоящих экзаменах. Лёнька же старался не выдавать свои эмоции. Экзамены для него давно прошли, а вот новое училище с неведомыми правилами и законами, его тревожило. Но что толку говорить об этом с теми, кто этого ещё не нюхал? Он сам вспоминал себя в такой ситуации. Тогда для него являлось самым важным то, что связано лично с ним самим. Другое его не волновало. Поэтому, опасаясь, что его не поймут, он больше молчал, выслушивая переживания Сергея с Виталием и старался их хоть немного ободрить. Про себя он только думал:

– А! Будь, что будет… Кривая удачи вывезет. Того что должно случиться никак не избежать.

Проехав Уссурийск, Виталий с Сергеем уложили учебники в сумки. Лёнька перестал читать книгу, содержание которой он всё равно от волнения перестал усваивать, и они с нетерпением ждали прибытия во Владивосток, с интересом рассматривая новые места, где им возможно, придётся жить долгие-долгие годы. Парни с нетерпением и волнением ждали прибытия поезда во Владивосток.

Утро, к сожалению, выдалось сумрачное. О палящем солнце Амурской области и Хабаровского края приходилось только вспоминать, как о прекрасном сне. Сейчас над ними нависало небо, покрыто низкой облачностью, через которую не пробивался ни единый лучик благодатного светила. Неожиданно ощутилась повышенная влажность.

– Чуете, – посмотрел на сосредоточенных парней Виталий, – влажность какая? – Лёнька с Серёгой согласно кивнули, обтирая лбы от пота. – К морю приближаемся.

Лёнька этому не удивлялся. Он два года прожил в Мурманска, где всё пропитано морем и его промозглой сыростью, исходящей от Кольской губы.

Весенние и осенние туманы заполняли городские улицы, а зимой из этого тумана при сильных морозах падал мелкий-мелкий снежок, скорее похожий на пыль, оседавший на дома, проспекты, одежду людей и тающий на лицах прохожих.

А Лёнька при такой постоянной сырости никак не мог просушить выстиранную после тренировок форму. В общежитии у них исправно работали батареи, но развешивать на них вещи для просушки, старшины запрещали. Так что он ни единожды огребал наряды вне очереди за эти нарушения.

Скинув с себя невольно налетевшие воспоминания, он вглядывался в мелькавшие за окном неказистые домики и строения пригородных посёлков.

Приближались к Угольной.

Сергей с Виталием для поступления в училище получили официальный вызов, а Лёнька имел только письмо из деканата, где он извещался, что может прибыть в училище для зачисления на третий курс судомеханического факультета ДВВИМУ, а оформить пропуск в погранзону Владивостока в милиции у него в Свободном абсолютно не хватило времени. Там бы начали требовать местную прописку. А её у Лёньки не было, а для того, чтобы прописаться в доме родителей, требовалось ждать неделю.

В письме же писалось, что рота, куда зачисляется Лёнька, уже проходила плавательскую практику и ему следовало обязательно успеть на неё.

И тогда Лёнька плюнул на все правила. С помощью папы он купил билет на проходящий Харьковский поезд до станции Угольной и уехал, надеясь на везение и русский авось.

Поэтому, по мере приближения поезда к Владивостоку, он всё больше и больше волновался. Ведь Владивосток закрытый город и абы кому туда въезд запрещался.

А вдруг пограничники, проверяющие документы при въезде во Владивосток, его остановят. Разборок с ними Лёньке меньше всего хотелось. Опыт общения с ними он уже имел в прошлом году, когда захотел проехать в Благовещенск.

Но вида о своих переживаниях новым знакомым Лёнька не показывал и также, как и они сидел в купе и смотрел на открывающиеся пейзажи.

На Угольной пограничников он не увидел. Проводница ему ничего не сказала о том, что ему надо выходить и он поехал дальше.

Неожиданно сквозь ветви деревьев показалось море.

Но парни увидели не то море, которое рисуют на картинках художники. Ярко-синее с песчаными пляжами.

Здесь перед ними открылась свинцовая гладь Амурского залива, то появляющаяся, то скрывающаяся в густых кронах деревьев.

Из коридора иногда доносились голоса разговаривающих мужчин, перечислявших названия станций, мелькавших за окном.

Каким-то бальзамом на душу подали их названия. Весенняя, Садгород, Спутник, Океанская, Санаторная. Поезд шёл вдоль берега залива и иногда на узких пляжах, идущих вдоль железнодорожного полотна, несмотря на раннее утро парни видели редких купальщиков. Значит вода тёплая, решил для себя Лёнька, если люди купаются, а Виталий мечтательно потянулся:

– Эх! Я сам бы сейчас нырнул, да поплескался.

Неожиданно посреди залива появился небольшой островок, напоминающий чем-то булочку.

– Коврижка, – услышал Лёнька разговор мужчин из коридора.

А ведь и впрямь островок напоминал эту самую коврижку, в которую дома Лёнька вгрызался зубами, запивая её сладкие кусочки горячим чаем.

Невольно сглотнув слюну, он понял, что сейчас бы не отказался от такого завтрака. Но они утром удовлетворились только остатками бутербродов с чаем, принесённым проводницей.

Поезд постепенно снизил скорость и медленно подполз к зданию вокзала, похожим на дворец девятнадцатого века.

Народ засуетился и направился к выходу из вагона, а парни попрощались со строгой проводницей вышли на перрон, услышав вслед:

– Удачи вам ребятки! Желаю сдать экзамены и поступить. Всего хорошего!

Парни, не ожидавшие такого от вечно недовольной проводницы, обернулись и чуть ли не хором отреагировали на её пожелание:

– Спасибо! – дружно вырвалось у них.

Да… Их встретила погодка почище, чем в Мурманске.

Если там город и накрывал туман, то прохладный. А тут он оказался вязким и тёплым. Создавалось впечатление, что парни оказались в остывшей бане, откуда ещё не выветрился пар. Да мало, что пар. Тут он ещё и сверху, из низко нависших туч, изливался вниз мелкой и противной моросью, от которой невозможно спрятаться. Она находилась везде, пропитывая одежду влагой.

Хорошо, что мама настояла на том, чтобы Лёнька взял с собой зонт, подаренный папе несколько лет назад его болгарскими друзьями. Папа им практически не пользовался, поэтому зонт выглядел, как новый. Вот он и пригодился сейчас! Лёнька, невольно проникшись чувством благодарности к маме за её заботу, достал зонт и раскрыл его.

– Ну что, парни? – обратился Виталий к Лёньке с Серёгой. – Пошли в камеру хранения что ли?

– Это ещё зачем? – не понял его Лёнька.

– Чемоданы с сумками положим там, не с баулами же шарахаться по городу, – пояснил Виталий.

– А чего это шарахаться? – Лёнька никак не мог понять Виталия. – Пошли в училище, а там уже будет видно, что делать.

– Да успеем мы в училище, – недовольно отмахнулся Виталий. – Мы тут почти неделю тряслись в поезде. Коростой чуть ли не покрылись. В баньку бы сходить, – мечтательно потянулся он, – а потом уже и в училище можно податься. Или ты хочешь поразить всех духаном, который прёт от нас? – Виталий с иронией посмотрел на Лёньку, добавив при этом: – Тебе то что? Ты тут только сорок часов протрясся…

– Ладно, – поняв, что Виталий в этом случае прав, согласился с ним Лёнька, – пошли. Только где эта баня? Вот бы ещё узнать.

– А я у мужиков в поезде поспрашивал, – успокоил его Виталий. – Если на второй трамвай сесть на вокзале, то через несколько остановок на Комсомольской есть одна, а если на четвёртом или пятом ехать по центральной улице Ленинской, то на площади Луговой есть другая.

– Так поехали в ту, что поближе, – тут же предложил Сергей.

– А у меня другое предложение, – загадочно посмотрел Виталий на Лёньку с Серёгой. – Давайте пройдёмся пешком по этой самой Ленинской. Мне так кажется, что ближайшие несколько месяцев мы из училища не вырвемся. Экзамены, зачисление, оргпериод, карантин, дисциплина. Лёня сам нам рассказывал об этом, – в надежде, что Лёнька поддержит его, Виталий посмотрел в его сторону.

Услышав слова Виталия о зачислении, Сергей фыркнул:

– Раскатил губу. Зачисление, оргпериод, – передразнил он Виталия. – Ты поступи сначала.

– А вот и поступлю, – коротко отрезал Виталий. – У меня жизненная задача такая – поступить. Не вечно же мне по горам проводником шарахаться.

– Конечно, – с усмешкой глянул на своего земляка Сергей, – тебе то что. Ты после армии, рабочий стаж есть. Тебе лишь бы на трояки сдать – и ты зачислен, а вот мне – попотеть придётся и не факт, что по конкурсу пройду.

– Да не трясись ты, Серёга, – приобнял его за плечи Лёнька. – Слышал я как ты задачки по математике щёлкаешь. Меньше чем на пятёрку тебе не сдать. Главное – захотеть и быть уверенным в себе.

– Короче – не получится у нас красоты Владивостока разглядывать в ближайшее время, – прервал их разговор Виталий. – Так что решайте. В баню или в училище? – он выжидающе уставился на парней.

– Конечно, в баню, – откинул все сомнения Лёнька. – В училище баня по субботам, а сейчас лето. Народу в училище нет. Так что неизвестно ещё, когда толком помыться получится.

– Вот, вот, – одобрительно поддержал его Виталий. – Баня – это вещь. Смоем все старые грехи и новенькими, и чистенькими предстанем перед начальством. Только у меня ещё одно предложение, – он вновь испытывающим взглядом осмотрел друзей, – пошли-ка мы до этой площади Луговой пешком, – но увидев непонимающие взгляды, пояснил своё желание: – Посмотрим все красоты Владивостока, – уже весело добавил он. – Ведь это знаменитый город со своей историей, а мы пройдёмся и всё увидим своими собственными глазами. Времени это много не займёт, но в памяти навсегда останется.

– Да, – недовольно пробурчал Сергей, – тебе бы только где-нибудь шарахаться. Мало тебе Алтая, так ты и тут решил наверстать.

– А что? – поддержал Виталия Лёнька. – Пошли! Ведь это же так интересно.

– Вам интересно, а у меня за эту неделю ноги вообще отвыкли шевелиться, а вы меня куда-то тащите… – недовольно бубнил Сергей.

Но Лёнька, хлопнув Серёгу по плечу, успокоил его:

– Да не бухти ты. Пошли. Не пожалеешь. Прав Виталя. Надо всё посмотреть. Потом точно, времени не будет. Не пойдёшь, ещё не один раз пожалеешь.

– Ладно уж, – неохотно согласился Сергей и они, подхватив свои немудрённые пожитки, двинулись искать камеру хранения.