***

От стен тянуло холодом, а глаза не видели дальше носа. Я ориентировался в этой мгле лишь благодаря непрекращающемуся бормотанию странного существа, которое, могу поклясться, то и дело воображало себя разными созданиями, – осторожно ступая, шел на звук этого голоса, то и дело уворачиваясь от острых каменных шипов.

– Давай ж-е-е-е, сын своей матери, сын своего отца, смелее, смел-е-е-е… – настойчиво доносилось из глубины тоннеля.

О какой матери и каком отце оно говорило, было неясно. Память просто выкачали из головы, оставив зияющую дыру внутри. Вспомнить хоть что-нибудь не представлялось возможным. Я и пробовать не стал. Кем бы ни был зовущий – он даст ответы на все вопросы, надо только добраться до него. Как по мне – вполне логичное решение.

– Логичное… – вновь донеслось до моих ушей, а затем голос ехидно засмеялся.

И мысли мои читает, с раздражением понял я. Да кто это такой, собака его дери?

Наконец-то вдалеке затрепетал свет: то ли факел, то ли костер. Свечение было несильным, но я все же остановился, давая глазам привыкнуть. Возникло неприятное чувство, что кто-то незримый пристально разглядывает меня с головы до ног. Рядом никого не было, но я точно знал, что это так.

– Иди-и-и, – неожиданно раздалось над самым моим ухом, так что я вздрогнул и обернулся: сзади было пусто.

Спустя минуту меня приняла теплая комната пещеры, если в пещере вообще можно хоть что-то назвать комнатой. Впрочем, это была именно она: на полу лежал ковер, по углам стояли всякие необходимые в быту предметы, кувшины и вазы, размещалось несколько столов. Комната светилась сама по себе, и если вначале я решил, что здесь горит огонь, то сейчас понял, что ошибся: свет исходил от самих стен и трепетал так, словно с огоньком невидимой зажжённой свечи играл ветер.

Существо оказалось девушкой. Я мгновенно отметил цвет ее глаз: один темно-синий, словно скульптор высек его из холодной глыбы льда, а другой яркий, оранжево-карий, как язычок пламени у горящего костра. Девушка была молодая и стройная, за спиной виднелась копна густых и длинных каштановых волос. Одета в какое-то тряпье.

– Ну, здравствуй, кровь Румаи, кровь Луны, – проникновенно сказала она. – Вот и ты пришел ко мне, совсем как твои родители когда-то.

– К сожалению, я их совсем не помню. Чисто теоретически, конечно, они у меня есть. Но вот кто они и кем были, понятия не имею, – ответил я.

– Так и должно быть, Кира. Не волнуйся.

Она назвала меня Кирой, значит, это мое имя. Уже что-то.

– Почему я тут оказался?

– Обернулось и твоё колесо судьбы, – с улыбкой произнесла она.

Какое странное слово: судьба… Оно вызывает во мне какое-то чувство противоречия. Наверное, когда я помнил, кем являюсь, оно было для меня несущественным… Нет, даже не так, оно было смешным, глупым и совсем не важным. Я в него не верил.

– Не думаю, что это колесо реально, – говорю я девушке, – по крайней мере, для меня.

– Логик, что с тебя взять, – усмехается она, и это заставляет меня задуматься.

Вот и еще одна ниточка. Я – логик. Только кто это – логик? Почему она меня так назвала? Я вопросительно взглянул на нее.

– Понимаю, ты ждешь ответов, твой ум напряженно и жадно ищет их. С логиками всегда трудно. Даже будучи лишенными памяти, вы продолжаете искать почву под ногами. Но, увы, я не дам тебе эту почву, иначе твой визит станет бессмысленным.

От ее слов все мое нутро сжимается. Вроде бы это просто слова – она сообщает, что пока я буду в неведении. Но внутри у меня заводится маленький бур и начинает свербеть. Нестерпимо и неумолимо… медленно приближая к безумию. Вдруг отчетливо сознаю в себе острую потребность знать, понимать и осмысливать все, что происходит вокруг. Понимаю и то, что это недоступно.

Настоящее сумасшествие.

Из транса, неотвратимо приближающего к обрыву, внизу которого плескались волны моря забвения, меня вывела разноглазая колдунья. Острая боль молнией пронзила разум так, что я упал на колени. Зато наваждение вмиг растаяло.

– Что это было? – простонал я.

– Твоя истинная природа. Ты – логик. И только сейчас можешь прочувствовать полностью и увидеть то, чем являешься.

Загадки, которыми она изъяснялась, уже порядком надоели. Нужно скорее заканчивать этот «визит», пока не отправился на тот свет.

– Хватит тайн! – взбунтовался я. – Говори, зачем я здесь?!

– А я уже сказала: ты пришел познать свою судьбу, хотя ваш род и не верит в ее индивидуальность.

– Как ее познать? – требовательно произнес я, поднимаясь на ноги, которые еще не так хорошо держали меня.

С одной стороны, было ясно, что пришел я сюда не просто так, скорее всего, сам пришел, по собственному желанию. Но с другой стороны, я уже начинал жалеть, что поступил так опрометчиво.

– Судьба находится за гранью всего. И грань эту ты только что чувствовал и чуть было не утонул. Моя задача простая: скинуть тебя с того обрыва – прямиком в море забвения, – с садистской улыбкой на лице сказал колдунья. – Но ты не волнуйся, я прослежу, чтобы оно тебя не убило.

Тот факт, что колдунья читает не только мои мысли, но и видит образы, возникающие в моем разуме, вызвал во мне глубокую неприязнь. Ее всевидящее око заглядывает туда, куда смотреть не положено ни одному существу во вселенной. Так и хочется назвать ее ведьмой, а не просто колдуньей, что, впрочем, я тут же делаю:

– Ты – ведьма!

– Да, так меня называют многие, – спокойно подтвердила она. – Несмотря на то что взамен я получаю возможность следить за ними, они все равно приходят ко мне и пользуются моими услугами. И будут приходить всегда, – разноглазая произносит это, едва ли не облизываясь от удовольствия, совсем как кошка, только что сожравшая мышь.

– Ты ведь и меня об этом попросишь, – догадываюсь я. – Ну а коли я тут, значит, заранее был согласен на эти условия. Хотя признаюсь честно – я тебя уже ненавижу.

Ведьма от души смеется. Ее забавляет мое страдание. А может, просто считает плату за свои услуги не такой большой, какой она видится мне.

– Приступим, Кира, – довольная собой, говорит она. – Да ты глянь на себя – с ног уже валишься. Отец твой и тот стоял дольше. Ну ладно, пойдем присядем. Заварю тебе чайку, – подмигивает она.

Никакой это не чай, вдруг доходит до моего сознания. Отраву, чертовка, заготовила, которая отправит меня к тому самому обрыву. Понимаю, но послушно иду за ней.

Как самая настоящая доброжелательная с виду хозяйка она приглашает присесть за стол. Немытая белая чашка с налетом от мириадов выпитых из нее «чаев» уже дожидается своего очередного гостя. Я сажусь на деревянный табурет, а ведьма наливает что-то из чайника.

– Пей, – заботливо придвигает она чашку поближе. – Пей, и ни о чем не думай.

Запрокинув голову, проглатываю содержимое залпом. Больше мне ничего не остается. А когда ставлю чашку обратно на стол, на нем уже лежат неизвестно откуда взявшиеся листок и перо.

– Это еще зачем? – удивляюсь я. – Будем сочинять истории?

– Одну ты сочинишь точно. И история эта – твое пророчество.

Хочу спросить, на кой бес оно мне упало, но ведьма опережает:

– Судьба всегда отражается в пророчестве. Когда касаешься ее, помимо настоящих истинных сил, получаешь и возможность увидеть будущее. Твои способности и будущее взаимосвязаны. Так как первое всегда меняет второе.

Она объясняет, и кажется, что ее ледяной глаз становится более насыщенным по цвету, чем прежде. Это гипнотизирует, уводит мысли в сторону. Причина такой метаморфозы – зелье, которое я только что выпил. Но как же притягателен этот глаз становится, невозможно отвести взгляд! А ведьма и не думает отворачиваться, застывает над столом, пристально глядя куда-то внутрь меня. Я проваливаюсь в этот ледяной омут. Кажется, он замораживает все тело, покрывая его панцирем. Руки не двигаются, конечности застывают. Живая статуя – вот кто я. А затем скорлупа вокруг тела внезапно лопается, как застывший на холодном ветру ледяной пузырь, вдруг встретившийся с острым углом камня.

Я стою на мокрой от дождя земле. Хмурые низкие тучи тяжело давят на плечи, стараются прижать к холодной почве. Вдалеке небо содрогается громовым раскатом. А впереди, за обрывом, отчетливо слышен шум волн, разбивающихся о скалы. Ветер обдувает лицо, и привкус соли застывает на побелевших губах.

– Иди вперед, – командует голос ведьмы. – Оно ждет тебя уже довольно давно. С самого рождения.

Ишь ты, думаю я, ждет оно! А вот я его совсем не жду. Да и идти как-то не хочется. Но… надо. Знаю, что надо. Потому покорно шагаю. Раз, два, три, четыре… и – вот он, обрыв, и добрая сотня метров подо мной.

– Прыгай! – настырно требует разноглазая. Ее голос звучит в моей голове. Понятное дело, сама она сюда ни за что не сунется, мракобеска проклятая.

Сердце сначала замирает в предвкушении свободного полета падения, а затем мучительно сжимается в маленький комочек, когда я вижу острые, как пики, каменные выступы под собой.

От страха ноги сводит судорогой. Невероятным усилием воли заставляю их согнуться и, оттолкнувшись, прыгаю вперед, навстречу морской пучине.

Смех ведьмы звучит уже не только в голове, но повсюду. Она хохочет как умалишённая. От оглушительных раскатов басов закладывает уши, они отражаются от поверхности скал, усиливаясь стократно.

Вода встречает множеством игл, которые пронзают насквозь. Думать – и то не получается. Я барахтаюсь, как рыба, выброшенная на берег. Сейчас мне очень хочется стать ею, этой самой рыбиной, не важно, какой, главное, что она умеет плавать и стылый холод глубин ей нипочем.

Мучительно медленно погружаюсь на самое дно. В кромешной темноте выставляю руки вперед. Пальцы вонзаются в песок. Он обволакивает их, крохотные камешки, касаясь тонкой кожи, шершаво царапают ее. Мне не больно. Я даже забыл, что такое дышать кислородом. Все ощущения сосредоточились на руках, которые трогают песок. А потом я сам стал одним большим ощущением. Перестали существовать мысли, море, вода, скалы и ведьма. Перестал существовать я…

И в тот момент, когда не стало НИЧЕГО, стремительным потоком передо мной понеслись образы моей прошлой жизни: вот он я – родился, мою мать зовут Луна, роды дались ей крайне тяжело, но она рада, что у нее теперь есть сын; мой отец Румаи, Верховный логик, пришел посмотреть на меня – ему было все равно, просто он отметил тот факт, что одним отпрыском стало больше. Уже тогда я не любил его, в свой самый первый день.