Владимир Каплан, 1955 год

Виктор приохотил однокашников к дурацким развлечениям на переменах: слюнявить пальцы, подпрыгивать и делать метку на стене. С разбега у Володи это получалось выше всех, и он собой гордился. Но потом соревнования приобрели межгрупповой характер, а в параллельной группе учился Вадим Гладун¹⁹⁶ – высокий парень, занимавшийся баскетболом, который прыгал ещё выше. Однако в другом развлечении – метке на стене носком обуви – Володя сумел сохранить лидерство.

Вадим Гладун, около 1955 года

Владимиру, как члену сборной техникума, разрешали брать ключ от спортзала, и он, бывало, водил туда друзей. Имея некоторый спортивный опыт, однажды он продемонстрировал товарищам, как прыгать с гимнастического трамплина через трапецию¹⁹⁷. Виктор Ульянов, поколебавшись, решился повторить упражнение, но зацепившись за трос, упал вниз головой на маты и при этом сильно ушибся. После этого случая преподаватель физкультуры запретил Володе показывать какие-либо прыжки в зале посторонним людям.

На каникулы генерал разрешил сыну Виктору съездить домой в Москву. В кассах предварительной продажи железнодорожных билетов, как обычно, была очередь, и Виктор попросил Володю и ещё одного однокашника составить ему компанию. Перед ними в очереди стоял пожилой респектабельный человек с золотым пенсне на носу, которого ребята тут же окрестили «профессором». Он приобрёл место в мягком купе, расплатился и отошёл, забыв взять билет. Володя схватил этот билет и хотел окликнуть «профессора», но приятели засунули ему в рот перчатку и шёпотом велели молчать. Потом объяснили, что «профессор» не обеднеет, а билет они сдадут в специальную кассу и выручат деньги. Так и случилось¹⁹⁸. За билет вернули около 300 рублей, и Виктор предложил по этому поводу сходить в ресторан прямо на вокзале.

Володя к своим восемнадцати годам в ресторане ни разу не бывал, а вот Виктор вёл себя как завсегдатай: сел за стол и начал внимательно изучать меню. Стало понятно, что денег они «выручили» больше, чем ожидали, и поэтому ребята заказали самые дорогие блюда. Володе запомнилась котлета по-киевски в форме большого «огурца» из куриного филе, с толстыми косточками на концах, а внутрь непонятно как было помещено не растаявшее сливочное масло. Впечатление оказалось незабываемым, и потом такого изумления от еды он, кажется, больше не испытывал.

К окончанию третьего курса техникума Володя уже перестал получать удовольствие от учёбы, да и монотонная городская жизнь приелась. Психика человека устроена так, что лучший отдых – переключение с одного вида деятельности на другой. Вот уже почти семь лет Володя не совершал дальних поездок за пределы Киева, а жажда познания новых мест и впечатлений только возрастала. Один из лучших способов отдыха – посещение абсолютно новых мест с погружением в неизведанную жизнь, встречами с интересными людьми.

Владимир Каплан, Киев, Днепр. Лето 1956 года

В Ленинские места вблизи села Шушенское¹⁹⁹ Володя попал летом, во время преддипломной практики вместе с Виктором Ульяновым и ещё одним однокашником. Существует большая разница между тем, что ты читал или, к примеру, слышал от кого-то, и личными впечатлениями от этих мест и бесед с местными жителями, которые знают не только официальные достопримечательности, но и детали быта. Ты не просто получаешь информацию, ты лично соприкасаешься с историей, с мощной энергетикой мест и людей. На грузовике от Минусинска через Шушенское доехали до посёлка, где стояла геологоразведочная партия. Поселили их у местных жителей, что позволило в полной мере распробовать сибирскую экзотику: черемшу (которая оказалась чем-то средним между зелёным луком и чесноком), медвежатину, тюрю (водка с накрошенным хлебом), разведённый одеколон и т.д.

Владимир Каплан на охране лагеря, 1956 год

Из базы ребята с отрядом перемещались на небольших лошадях, называвшихся монголами²⁰⁰, по таёжным тропам. Володя вспомнил своё детство в подсобном хозяйстве военных на территории нынешней Польши, но серьёзных навыков верховой езды у него не было. Пока он осваивался в седле, досталось как самому наезднику, так и лошади. Однажды заметили огромное дерево, на ветке которого сидели три глухаря. Все наездники спешились, у кого-то была мелкокалиберная винтовка, и он начал стрелять по птицам. С первого выстрела промахнулся, а непуганые глухари продолжали сидеть как ни в чём не бывало. Наконец удалось попасть в одного, и только когда он упал, два других глухаря улетели.

Владимир Каплан (слева) на практике в Хакасии, 1956 год

Для начала Володя освоил обязанности «колышника» – рабочего, который топором метит профиль в тайге, устанавливает и подписывает колышек на точке наблюдения. Постепенно его «повысили» – доверили работать с прибором, а в качестве помощника-колышника прикрепили дипломника из МГУ²⁰¹. Тот был старше Володи, имел почти завершённое университетское образование, но… не умел играть в преферанс. Начальник отряда посчитал отсутствие такого «важного навыка» признаком геофизической незрелости. Да и вообще к выпускникам МГУ (получающим после защиты диплома квалификацию не инженера, а младшего научного сотрудника) геологи-практики относились настороженно-неодобрительно.

Все штатные работники на выходные, совмещаемые с отгулами, уезжали на базу к семьям, а Володю на несколько дней оставляли сторожить палаточный лагерь. Чтобы охранник не скучал, давали ружьё и патроны для охоты. В одиночку уходить далеко в тайгу Володя не решался, а в лагерь прилетала только умная сорока. Она смело подбирала остатки пищи, но моментально исчезала, когда Володя брал ружьё.

Во время вечерних посиделок у костра от комаров и мух спасались накомарниками, сделанными из обычной марли. Некоторые ребята, задушевно пели песни Александра Вертинского²⁰², Петра Лещенко²⁰³ и иногда мелодии в стиле латиноамериканских ритмов, исполнявшиеся по радио как «гаванские». Володе пение нравилось, но сам он решался только тихо подпевать. На память о тех местах у Володи на всю жизнь остался на голени след от выковырянного клеща, который, к счастью, не был энцефалитным²⁰⁴. Впрочем, в то время об энцефалите в Сибири ещё никто и не слышал.

По возвращении с практики Володя занялся дипломом под руководством Зинаиды Александровны Крутиховской. К Володе она относилась хорошо, но формально руководить его дипломным проектом поручила своему мужу, тоже геофизику Гавриилу Курмановичу Кужелову²⁰⁵. Повидать его так и не довелось, но Крутиховская, бегло полистав дипломный проект, сама поставила «пятёрку» и велела больше не беспокоить ни её, ни мужа. Впоследствии она стала доктором геолого-минералогических наук и академиком Украинской академии наук, руководила отделом в институте геофизики и Володе встречались профессиональные статьи и научные доклады за подписью авторов Г. К. Кужелова и З. А. Крутиховской [17, 18].

Владимир Каплан. Киев, 1956 год

Особенности секретной радиометрической специальности Володе пришлось постигать дополнительно к полученной в конце 1956 года квалификации техника-геофизика. Окончание техникума складывалось не совсем удачно, так как Володя с приятелями вернулись с практики, когда распределение уже закончилось. На них осталось только три не слишком престижных места работы, и Володе предложили Казахский²⁰⁶ геофизический трест. С учётом хорошей успеваемости он мог рассчитывать на более широкий выбор, но конкретного предпочтения у него не было, и он согласился.

Владимир Каплан, 1956 год

В 50-е годы вся страна прямо или косвенно участвовала в Атомном проекте²⁰⁷ [19]. Геологам было поручено осуществлять поиск месторождений радиоактивного сырья, в первую очередь уранового. Все геологические организации, партии и отряды, независимо от их специализации и направления основных работ, были обязаны заниматься поисками радиоактивного сырья [20]. Эти дополнительные работы назывались массовыми поисками: в любой маршрут с геологами шёл радиометрист с постоянно включённым радиометром, стенки каждой горной выработки тщательно прослушивались зондом с гейгеровским счётчиком208, в скважинах обязательно проводился гамма-каротаж209. Всё тщательно документировалось, сведения о любой обнаруженной радиоактивной аномалии (в три раза превышающей естественный фон) немедленно передавались в специализированную экспедицию, а оператору тут же выплачивалась премия. Оказалось, что «казахам» очень нужны именно техники-радиометристы, и они предложили дополнительно подготовить молодых специалистов по этому профилю.

К этому времени гриф секретности со многих специальностей (в том числе с радиометрии) сняли. Но преподаватели, привыкшие к прежним строгостям, пытались внушить слушателям курсов необходимость соблюдения хотя бы некоторых жёстких правил. Правда, очень скоро кто-то из ребят принёс книгу: перевод американского автора со схемами самых-самых новых радиометров, которые слушателям показывали, но перерисовывать не разрешали. Преподаватель был ошарашен и сначала даже не поверил, что «такая» книга находится в свободной продаже. Когда он убедился, что это факт, стал звонить в магазин и допытываться: «Кто разрешил продавать такую ценную информацию любому желающему?».

Но в техникуме были и более дальновидные люди. Один из них, носитель характерной фамилии геллер, иронично подтвердил, что секретность, безусловно, необходима: потенциальный враг ни в коем случае не должен узнать, насколько мы от него отстаём. Володю, уже привыкшему к национальному квотированию, удивило большое число евреев, преподававших радиометрию. Может быть, пресловутая «секретность» парадоксальным образом ограничивала ретивость чиновников, стоявших на страже национальной чистоты.

Свидетельство о повышении квалификации по радиометрии, 1957 год

Володе и другим слушателям учёба на курсах нравилась, так как они, продолжая студенческую беззаботную жизнь, уже занимали должности младших техников и получали зарплату по 700 рублей в месяц (вдвое больше стипендии). Курсы закончились в апреле 1957 года, и Казахский геофизический трест определил Володю в Тургайскую геофизическую экспедицию, которая была знаменита тем, что открыла крупнейшее в Казахстане Соколовско-Сарбайское месторождение магнетитовых железных руд.

Ехать по распределению в Кустанай²¹⁰ надо было через Москву. К тому времени Виктор Ульянов все-таки закончил техникум, был прощён отцом и возвращён в Москву. В столице у многих выпускников техникума была пересадка, и Виктор встречал, помогал поселиться в гостиницу, организовывал осмотр достопримечательностей. Он тепло встретил Володю, сводил в театр и даже пригласил домой в гости. Как оказалось впоследствии, это была их последняя встреча.

Поднятую целину Володя увидел в мае 1957 года на полевых работах Тургайской геофизической экспедиции, куда прибыл по распределению. Здесь в период с 1947 по 1956 годы были развёрнуты крупнейшие комплексные исследования по поиску угля и разведке железорудных месторождений главной железорудной полосы Тургая (Куржункульского, Сарбайского, Соколовского, Качарского, ломоносовского, Алёшинского и других). Открытие этих уникальных месторождений с огромными запасами высококачественных магнетитовых руд явилось триумфом геофизических исследований в стране. В Тургайской экспедиции был сформирован мощный коллектив геофизиков. Поисковые исследования привели к открытию большого количества месторождений разных металлов, позволили изучить их внутреннюю структуру, выявить новые рудные тела.

Работы велись на поднятых и засеянных в 1956 году целинных землях. Урожай собрали большой, элеваторов не хватило. Зерно ссыпали в вырытый прямо в поле ров, застланный на дне и прикрытый сверху соломой. Зерно перезимовало, но в мае начало прорастать и гнить. К жатве 1957 года построили дополнительные зернохранилища и проблему потерь решили, но такого большого урожая больше не было.

Перед выездом в поле Володя около месяца жил в Кустанае. Ему заплатили немалые подъёмные²¹¹, и он мог себе позволить питаться в столовой. Тогда в столовых ещё не было самообслуживания, а официантка, принимая заказ, всегда спрашивала: «Сколько будете пить?». Двадцатилетнему Володе хотелось казаться взрослым, и он по примеру других брал стакан водки. Пил, чтобы не казаться белой вороной, но постепенно начал привыкать и даже стал получать удовольствие от выпивки.

По вечерам коллеги, молодые специалисты Тургайской экспедиции, частенько ходили в ресторан. У входа гостей встречал швейцар – огромный краснощёкий пожилой мужик с большой окладистой бородой, одетый в ливрею ²¹², блестевшую позолотой. У посетителей было принято подзывать его к столу и угощать. Он, не закусывая торжественно выпивал фужер водки, после чего переходил к следующему столу. Трудно сказать, сколько он употреблял каждый вечер, но на ногах всегда стоял твёрдо.

Как раз в это лето у мамы был юбилей – 50 лет, и Володя впервые в своей жизни поздравил её телеграммой.

Поздравительная телеграмма из Кокчетава

Анна Александровна Медведева. Киев, 1957 год

Перед полевым сезоном в экспедиции Володе поручили профилактику радиометров. Более опытные коллеги посоветовали для этого обязательно выписать спирт, но использовать его более «рационально». Володя с их помощью составил докладную записку, к которой приложил заявку на два литра спирта, и стал собирать визы-согласования. На склад он пришёл с заявкой, уже уменьшенной главбухом до одного литра, а кладовщик объяснил, что спирт отпускает лично начальник экспедиции. Тот, не глядя в бумаги, открыл сейф, достал большую бутыль и плеснул на донышко принесённой банки граммов 150. Увидев изумление на Володином лице, сказал: «Молод ещё, обойдёшься».

На участок полевых работ ехали вдоль реки Ишим, которая в этих местах текла на северо-восток, к Петропавловску, на нескольких стареньких военных лет грузовиках – «Захарах»²¹³. Палаточный лагерь разбили на более высоком западном берегу реки. Широко разливающиеся в апрельское половодье воды реки к концу мая уже спадали, а в степи остались лужи с рыбой, которую черпали прямо вёдрами.

Поездка на «Захаре» (ЗИС-5)

Для съёмки с радиометром по профилю (заданной линии) шагами отмеряли расстояние 50 м, после этого на слух подсчитывали количество гамма-импульсов за 60 секунд и записывали в журнал. Опять отмеряли 50 м, подсчитывали импульсы, и весь процесс повторялся. За день делалось 400 таких измерений, что требовало пройти в полевых условиях пешком около 20 км, а заодно выработало умение одновременно исполнять физическую работу, думать и вести счёт.

Коренные породы в степи, перекрытые толстым слоем почвы, не выделяли радиации на поверхности. Но на выходах пород возле Ишима излучение фиксировалось, и его уровень к реке повышался. Обнаружив такое явление, Володя увлёкся и незаметно для себя оказался на крутом склоне реки. Подниматься выше с прибором было трудно, а когда глянул вниз, стало страшно: забрался уже на высоту трёхэтажного дома. Он все-таки продолжил подъём и в итоге вскарабкался на самый верх. Правда, уровень излучения оказался недостаточным для фиксации аномалии, поскольку превышал фоновый всего в полтора-два раза.

Другие ребята, окончившие техникум по радиометрической специальности, сразу, с первых точек, выявили аномалию: многократное повышение радиоактивных эманаций в отдельных локациях. Начальство обрадовалось и в ожидании гарантированной премии доложило наверх. Володю, не нашедшего аномалии, направили на помощь к более удачливым коллегам.

Полевой эманометр СГ-11 «Ишак»

Полевые работы Тургайской экспедиции, 1957 год. Владимир Каплан – справа

Наблюдая за работой коллег, Володя, к своему удивлению, обнаружил возможную причину аномалии: ребята просто перепутали вход и выход в приборе. Полевой эманометр214 марки Сг-11, измеряющий содержание радона в воздухе, сотрудники называли ишаком – за то, что воздух засасывался в него насосом из почвы через фильтр со звуком «ии-ааа» [21]. У ребят фильтр оказался на выходе, а воздух засасывался через вход вместе с пылью. Измерения не имели смысла, но ребята долго не хотели сознаться в своей ошибке. Начальство также оказалось в неудобном положении: секретный в недалёком прошлом прибор был им мало знаком и приходилось верить на слово молодому специалисту-технику. Володя, видя растерянность начальника экспедиции, в качестве шутки предложил промыть камеры приборов с помощью литра спирта. Начальник, ещё не забывший прежней заявки, грозно посмотрел, но спирт все-таки выдал. Конечно же, на промывку камеры «ценной жидкости» удалось потратить гораздо меньшее количество…

Основным видом деятельности на полевых работах являлась магнитная съёмка. У Володи была опытная помощница, которая носила прибор и вела журнал, но на первой же точке растерянно спросила, куда всё записывать. Володя удивился вопросу, так как для каждой точки было предусмотрено 4 графы по числу бравшихся отсчётов. Как оказалось, операторы обычно фиксировали для каждой точки только один отсчёт, а остальные помощница «придумывала» самостоятельно. Впоследствии число отсчётов было официально сокращено до двух, а пока Володя не стал настаивать на полном исполнении предписаний, согласившись со сложившейся практикой.

В степи сложно выдерживать направление профиля. Обычно Володя выбирал заметную вдалеке точку и шёл с учётом её положения. Однажды он случайно сориентировался на сурка, который стоял «столбиком», но время от времени перемещался. Распознать в столбике сурка удалось не сразу, и изогнутый профиль пришлось переделывать.

Вечерами ловили в Ишиме разнообразную рыбу: сига, хариуса, окуня, налима и язя. Подметили, что идеальными местами для ловли являются участки, где дно каменистое, а течение быстрое. Однажды выловили не очень большую, но толстую щуку, в желудке которой оказалась царская монета. Скорей всего, щука была гораздо моложе монеты, но «знатоки» подтвердили, что ей не менее 30 лет, и варить её не решились.