– Тут целое озеро у дома, братан. Он въехал и сел. Тачку утопил, там вода по самые стекла. Кое как вылез и стоит. Вадик, этот чел стоит прямо напротив меня.

– Что он делает?

– По телефону базарит.

– Хватай его, Фин!

– Братан, Вадик, тут вообще не с руки. Вода глубокая, я один. Ствол-то у тебя! Он уходит.

– Уходит? Фин, не дай ему уйти!

– Он идёт домой. Да не парься, никуда он не денется, тачка-то его залита. Давай, тащи свою задницу шустрее сюда! Я же тебе говорил, чел, что он в Пицунде! Я же говорил, твою мать!

– Фин, перестань употреблять эти выражения, русские так не говорят.

– О чем ты?

– Ну вот это твое «Чел», «тащи задницу», «твою мать». Ты еще скажи «фак» или там… «куча дерьма». Мы же не в американском фильме, дружище. Я уже еду!

Картинка перед моими глазами опять медленно поехала вбок, послышался звук падающих и катящихся камней, но мне было уже не до этого. Наверное, у меня кружится голова от измождения, быть может на меня так действует погода и темное время суток. Надо собраться. Бросив прощальный взгляд на так и не подавший признаков жизни второй дом Рустама Тер-Алексаняна, я поднял «Харлей» и одел мокрый шлем. Мне казалось, что парковка приобрела какой-то незамечаемый мною раньше угол наклона и я укорил себя за то, что поставил байк именно в такое месте и под таким углом. Почему я его так ставил, если очевидно, что он наклоняется? Наверное, потому, что я поставил его в ряд с другими автомобилями, в том числе с большегрузом. Ладно, чего уж теперь, пора валить отсюда, оставлять этот промокший городок.

Во рту ощущался какой-то не такой вкус.

Взяв байк за руль, я спустился с холма и отошёл с ним на некоторое расстояние за деревья, так как под колесами оказалось много рассыпанных водными ручьями камней и веток.

Да что это за мерзкий вкус у этих витаминок! Горечь! Я хотел из выплюнуть, но решил проглотить и запил той самой баночкой газировки, пришедшей как раз кстати. И на последнем глотке я почувствовал гул за спиной и дрожь под ногами. Скрежет, звук разрываемой материи тента, треск, грохот и плеск воды. Я обернулся. Странно, я похлопал глазами и все равно не мог узнать место, с которого только что пришел – на парковке осталось только две машины, совсем не было ни одного фонарного столба, и вообще как-то не так… И ещё чего-то не хватало. Чего? Дома Тер-Алексаняна? Часть его кровли была видна, значит он на месте. Ряд молодых деревьев? Они были, их ломаные силуэты шевелились на фоне серо-черного предгорья. Фура! Не было фуры! Зато из-за кромки густой листвы кустов поднималось облако грязной пыли и продолжали шуметь сыплющиеся камни.

Шлем накрыл мою голову, я поправил лямки рюкзачка за спиной, сел на байк и больше не оборачиваясь, покинул город Новый Афон.

– О, нет, чел! О, нет! Только не говори этого! Не говори, умоляю, Вадик, не говори!!!

Слегка сипловатый голос жирными сверлами вторгся в оба моих уха, не размыкая глаз я выдохнул из себя невнятный сонный стон и, мысленно прокляв того, кто дерзнул вырвать меня из объятий сна, попробовал вернуться в мягкое уютное небытие.

– Твою мать, Вадик, пожалуйста, не говори этого! Я всё ещё верю, что ты славный малый и только притворился спящим. Ну? – и с этим «Ну?» толчок в плечо буквально выхаркнул меня из сладкого крепкого сна. Издав хрюкающий храп, я дёрнул головой и распахнул глазки. – Не говори мне этого!

Проклятье! Я почавкал пересохшим ртом и вытер слюну.

– Ну? – настаивал голос слева от меня. – Умоляю, Вадик, дружище, не говори мне этого! Скажи, что ты притворился.

– Я уснул, что-ль…

– Черт! Черт! Ты всё-таки признался в этом! Ты уснул! Уснул, Вадик, как последний-распоследний ублюдок, мать твою!

Я виновато вздохнул и потёр глаза. Я всё ещё сидел на пассажирском сидении моей «Одиннадцатой» цвета «млечный путь». Пристёгнутый к прикуривателю смартфон показывал «07:09».

Я мотнул головой. Что это? Что за хрень? Я уставился на Фина как на пришельца из космоса. Потом резким нервным движением головы перевел взгляд на пейзаж вокруг нас – рассвело. Двор, залитый водой, местами по колено. Типовые советские девятиэтажки с момента постройки не знающие понятия «капитальный ремонт» и поэтому выглядевшие так, будто их готовят к сносу.

Господи! Внутри меня, внутри моей головы и души будто резко образовалось нечто твердое и тяжёлое. Что это происходит? Я опять взглянул на Фина, на этот раз с каким-то беспомощным испугом.

– Ты чего? – спросил сидящий на месте водителя Фин.

– Мы же… – начал я мямлить и сразу осекся. Минуточку. Я должен прийти в себя. Это какая-то нелепица, этого не может быть, а я не верю в чудеса. Следовательно, этому сейчас найдется объяснение. Сейчас… Я опять осмотрелся по сторонам,

Абхазия. Пицунда. Утро. Уличный пейзаж вне автомобиля сиял утренними светлыми красками, первые лучи курортного солнца пробивали себе дорожки над густо заросшей деревьями кромкой холма. Какие-то птички только им ведомо зачем щебетали над асфальтовыми выщерблинами, заполненных водой. Вода… Я как сумасшедший всмотрелся в воду, отражающую утренний небосвод и раздражающую сетчатки глаз солнечными бликами. Вода почти нисколько не ушла, ещё не успела…

«Да как так-то!? Как так!?» – мысленно кричал самому себе.

– Вадик, ты, блин, уснул, твою мать! – в очередной раз произнес мой компаньон и от этих слов я едва не наделал в штаны. Нечто твердое и тяжёлое в моем теле начинало холодеть и я стал догадываться, что это нечто сродни панической атаки, это нарастающее безумие.

– Блин, Фин… – я помассировал заспанные глаза, – я был измотан…

– Скажи спасибо моему мочевому пузырю, он оказался надёжней тебя, друг. Ладно, ты вчера, действительно, устал, – сказал Фин, приоткрывая свою дверцу. Он вышел из машины, а я озадаченно помассировал лицо и тут-же отдернул руки как, если бы они были радиоактивными. Сейчас бы кофе покрепче. Большой бокал с двумя ложечками растворимого, можно без сахара. Лишь бы завести мозги. Я стал нашаривать на заднем сидении бутылку с водой, я знал, что она там есть. Я ее взял, хотел сделать несколько жадных глотков, но только испуганно воззрился на горлышко.

– Помнишь его окна? – спросил меня вернувшийся через минуту Фин, одной рукой застегивая ремень, а другую положив на всё ещё открытую дверцу машины.

Я задрал голову вверх на ближайший жилой дом на девять этажей и отыскал взглядом два окна на восьмом этаже. Они, как и вчера ночью были… Да, что я гадаю? Я же уже знаю, что Фин сообщает о том, что в городе восстановили подачу электроэнергии.

– Когда я проснулся, – продолжил Фин садясь за руль и захлопывая дверцу, – оба окна нашего дорогого Рустамчика горели. Теперь он выключил свет. Да что ты на меня так пялишься?

– Наверное он вышел из квартиры, – деревянным голосом проговорил я. – и ждёт лифт.

– Ты прямо у меня с языка снял. Готовимся. Бодрее, Вадик. Блин, подай водички, дружище, башка после вчерашнего гудит.

Я не стал спрашивать пил-ли он вчера спиртное – я уже знал ответ. Я знал, что мой друг вчера пил вино в машине, потому что он сам мне об этом сказал. Говорил, но не сейчас. Нет, сейчас я у него не спросил и он не ответил, но Фин отвечал мне в… Господи… Я всё ещё не врубался… Мой товарищ ответил мне в прошлый раз. Да, в прошлый раз, когда все было точно так как теперь. И эта машина посреди залитого двора и сам двор, и многоэтажки. Даже, будь я проклят, блики от утреннего солнца точно также мелькают на поверхности воды. И время тоже самое, с точностью до секунды. И я вот точно так сидел на этом месте, а Фин ходит справлять нужду за машину. Все это уже было!

Очень сильно возбуждающийся я наблюдал за вторым подъездом – за тем подъездом, что был залит водой так что физически было невозможно ни зайти ни выйти, не погрузившись в воду по колено. Я знал, что сейчас с секунды на секунду из никогда не закрывающейся подъездной двери выйдет мужчина в джинсовых бриджах и пляжных сланцах. Он остановится на выщербленной поверхности подъездного крылечка, увидит свой полностью затопленный белый «Джили Атлас», расстроенно подумает о тщетности бытия и погрузиться в воду.

Именно так и произошло. Наш дорогой Рустам Тер-Алексанян зашел по колено в воду и, обходя свою многоэтажку, двинулся к заброшенному ларьку ремонта сотовых телефонов. Фин закурил. А я только наблюдал за всей этой повторяемой ситуацией до предела своих возможностей распахнув глазища. И я не удивлюсь, если Фин, оторвав свой взгляд от программиста, переведет его на меня и, увидев мое лицо, подумает, что я одномоментно рехнулся или поймал какие-нибудь шокирующие галлюцинации. К моему счастью мой компаньон был слишком сосредоточен на уходящем от нас Тер-Алексаняне, чем на высматривании в моих расширенных глазах признаки психопатии.

Он завел мотор. Как и в прошлый раз, объезжая глубокую воду, он двинул «Одиннадцатую» в сторону, вдоль огороженной страшной территории предполагаемого детского сада. Я сидел на своем месте ни жив ни мертв, каждую минуту мне хотелось вцепиться в рукав Фина, потрясти его и судорожно закричать ему прямо в небритую щеку: «Смотри! Смотри-же! Неужели ты не понимаешь, что вот это вот все уже было?! Смотри, вон нетрезвые прохожие, мы же с тобой их уже видели!» Однако я молчал, сообразив, что мне придется отвечать другу на задаваемый им вопрос: «Когда?». А, действительно, когда? Вчера? Сегодня? К тому-же, насколько я понял, это повторение из нас двоих с Фином замечаю лишь я. Это для меня все повторяется, для меня одного, как если бы я смотрел второй раз подряд одно кино, где для персонажей никакого повтора нет и быть не может. Персонажи моего фильма не осознают, что кинематографическую историю включили заново, с самого начала и они проигрывают свои роли точно так же как всегда и каждый раз для них – единственный. Я боялся признаться Фину, я просто не мог ничего понять, не мог объяснить этот феномен и начинал сомневаться в своей адекватности. Что если дело во мне, в моих мозгах и в них произошел сбой, что если я стал обладателем какой-то феноменальной особенности предвидения будущего? И это ни фига не интуиция, это, блин, самое настоящее пророчество!

Как будто в доказательство этого пред нашими с Фином очами предстала уже видимая мною ранее «Рено Клио III», стоящая ровно на том-же самом месте. Тер-Алексанян уже сел в салон, а за рулём была… Я закрыл глаза и мысленно произнес: «Хуапашу Кецба. Красно-желтые волосы». Подождал для верности несколько мгновений и открыл глаза.

Девушка с волосами, одна половина которых покрашена в жёлтый цвет, а другая в красный. Солнцезащитные очки тоже в двухцветной оправе. Хуапашу Кецба. Кто-же ещё? Ну ладно, в конце концов это ее тачка и странно было-бы предполагать, что за рулём окажется не она, а, например, Жоржолиани или вообще Тзапш… Стоп! Мысли о Михаиле Тзапше и Леониде Жоржолиани уже приходили мне в голову тогда… раньше… ну в прошлый раз…

Я помассировал виски. Как это все странно.

Фин ухмыльнулся предстоящему приключению, подкрутил усы и тронулся за «Клио». Я продолжал наблюдать со своего пассажирского места – вот сейчас Кецба объедет поваленную магнолию. Она объехала. А сейчас она заедет на городской рынок и остановится. Она заехала и остановилась. Рынок, как и в прошлый раз был беспощадно затоплен водой и непреодолим ни на каком колёсном виде транспорта, что подтверждали несколько видневшихся в стороне автомобильных крыш.

– Сдай назад, – сказал я Фину.

– Погоди, – ответил друг, – а если они поедут. Эта крашеная сучка двигает на четвертый микрорайон, стопудняк.

– Сдавай назад, мы не проедем. Дальше даже не суйся, лучше сразу развернемся.

– А если она…

– Она тоже не поедет.

– Откуда такая уверенность, Вадик? Вон смотри туда, вон, у лотков где были арбузы. Там, вроде, помельче. Там можно проехать.

– Но она там не поедет.

– Вадик, блин, она двинулась в четвертый микрорайон, зуб даю…

Куда именно хотела ехать Хуапашу Кецба со своим пассажиром Рустамом Тер-Алексаняном мы с Фином и на этот раз не поняли, потому что, как я и предугадывал, бордовый «Клио» впереди нас стал медленно и горделиво разворачиваться по полукругу как речной прогулочный катерок. Мы, как и в прошлый раз, стараясь не крутить башками, проследили направление ее пути, убедились, что «Клио» развернулась и сворачивает на Тополевую и только тогда последовали ее примеру. А я толкнул Фина в локоть – видишь, мол, я-же советовал тебе не заезжать так глубоко.

– Сцепление опусти, – посоветовал я товарищу.

– Что?

– Сцепление опусти, видишь, машина дёргается.

– Вадик, дружище, а не соизволишь-ли отправиться в жопу?

– Плавнее газуй!

– У тебя коробка накрывается, Вадик. Ты когда масло менял, после Первой Мировой?

– Ой, только давай без этого, а? – поморщился я. – Опять ты со своим маслом.

– Что значит «опять»? – не понял Фин и я прикусил язык. Мой товарищ не стал более допытываться до слова «опять», а посетовал, что уже отвык от механики и неплохо было-бы ему сесть на свой «Харлей-Девидсон» да ударить по газам. Это я уже слышал. К сожалению, я не успел предупредить Фина о том, чтобы он не прижимался так близко к бордовому «Рено Клео» и не торопился моргать левым поворотником вслед за Кецбой в момент, когда решил свернуть на переулок к хлебозаводу. Туда, где вниз струились ручьи, а навстречу поднималась «Тойота». «Клео» выключила левый поворотник и не включая правый двинулась направо по улице Тополевой. Прямо в центр Пицунды. Я закрыл глаза и сделал большой вздох разочарования, я даже приложил руку ко лбу. Фин выругался и сквозь зубы прорычал, что нас просекли.

Обе наши машины («Рено Клео III» и ВАЗ 2111 «Лада Одиннадцатая») с разницей в секунду дали газу и ускорились настолько насколько позволяла вода под колесами. Запенилась лужа, полетели брызги, заревели двигатели. Мы неслись за петляющей будто пьяной «Клео», лобовое стекло плыло от воды, дворники не справлялись. Мой приятель приказал палить по колесам и открыл мне окно. Палить из огнестрела! В центре Пицунды!

– Надо выкурить их из города, – крикнул я, болтаясь на сидении как в сильный шторм. Не помню, как было в прошлый раз, но сейчас мне кажется, что меня подташнивает. Я вообще плохо переношу качку, а в детстве на качелях меня даже рвало и то было, как сказала бы современная молодежь, эпично. Сейчас это было бы некстати. А Фин, тем временем, вилял по залитой центральной улице города, налетая на подводные бордюры и выемки, опасно маневрируя и периодически выскакивая на встречную полосу. Пару раз мы чудом минули седаны, медленно двигавшиеся по своей полосе. Перед нами бешеным гепардом лавировал «Рено Клио», Фин ругался и проклинал отечественный автопром. Мы стремительно неслись по улице Тополевой, впереди приближался каменный забор пицундского сердца – патриаршего собора апостола Андрея Первозванного. В какой-то миг моя бедная «Одиннадцатая» встала на два колеса, и я громко и остервенело послал проклятье не только водительским навыкам Коли Финина, но и вообще индивидуально ему как личности.

Я с отчаянным ужасом вспоминал чем закончилась эта погоня в прошлый раз, но страх сковал меня металлической цепью так, что вместо того, чтобы заорать и предпринять какие-либо действия я изо всех сил сжал губы и зажмурился, увидев впереди в мгновенный просвет между движениями стеклоочистителей угловатую желтизну работающей на автовокзальной площади спецтехники.

Рев мотора, виляния, шум воды под колесами… Крик Фина…

Резкий маневр, от которого я рванулся на дверцу…

Удар… Скрежет… Звон… Мгновенная непередаваемая боль… Потеря ориентации…

Ещё скрежет…

Ничего…

За двадцать часов до…

– Че? Вадик, твоя Помидора совсем, что-ли охренела, мать ее?! Я никуда не поеду! Слышишь, Вадик, я не поеду ни в какой Афон, ни в Новый ни в Старый! – кричал Фин, – Никаких Афонов!

Ну что я мог ответить? Мне и самому эта неразбериха с местонахождением нашего драгоценного Рустамчика Тер-Алексаняна очень сильно раздражала, я тоже внутренне бесился от того, что в условиях очень ограниченного времени нам приходится колесить по Абхазии, не зная точного места. Да, мы были осведомлены о том, что у Тер-Алексаняна есть два возможных адреса пребывания и с большей долей вероятности он должен был быть именно в Пицунде. Несмотря на все ухищрения нашего программиста в многоуровневой блокировки своей геолокации, его айфон вроде как был-таки найден через систему GPS. И сигнал был пойман как раз из Пицунды, потому-то мы с Фином рванули именно сюда – под сень местных реликтовых сосен, а о возможности сорваться с места и двигать дальше в глубь республики мы по умолчанию не обсуждали. Благополучно прибыв на место на улице Агрба мы скептически осмотрели жилую многоэтажку на восьмом этаже которой была квартира Тер-Алексаняна и синхронно почесали подбородки. Так себе дом, в России его бы посчитали очень сильно нуждающимся в сложном капитальном ремонте. Фин переспросил – точно-ли Тер-Алексанян здесь и почему нельзя просто вломиться в его квартиру как мы сделали это два года назад с одним «провинившимся» сотрудником «Gorohov`s Games Rus». Призвав на помощь свое терпение, я в третий раз объяснил другу, что Тер-Алексанян гораздо продуманней и хитрее, чем это кажется Фину, который его лично никогда не знал. Во-первых, никто не утверждает, что сейчас он дома, а во-вторых наш дорогой Рустамчик имеет входную дверь с электронным замком и ни при каких обстоятельства ни откроет даже кому-то из своих земляков-дружков из криминального клана криптовалютчиков. Ломать стальную дверь – бессмысленно и опасно, у нас нет специального взламывающего оборудования, да и Тер-Алексанян (в том случае, если он дома) свяжется со своими дружками раньше, чем мы сообразим, что нас засек установленный у порога датчик движения.

Припарковав байк Фина за углом другого дома, мы принялись планировать дальнейшие действия и разрабатывать план исходя из обстоятельств – позвонила Помидора и сказал, что несколько минут назад к ним поступил сигнал о том, что одна из банковских карточек Рустама Тер-Алексаняна промелькнула в платежной системе в городе Новый Афон. Ею был сделан платеж в местном хозяйственном магазине. «Он в Афоне!» – сказала Помидора. «Вы утверждали, что он в Пицунде», – запротестовал я, наливаясь гневом. «У нас нет точной уверенности ни в Пицунде, ни в Афоне, – произнесла Помидора, – он может быть вообще в горах на своих майнинговых криптофермах. Его картами может пользоваться не только он. Я даю информацию, а ваша задача – принимать решение самим. Думаю, вам стоит разделиться, мальчики».

– Я ни в какой сраный Афон не поеду! – кричал Фин, когда я передал ему поступившую от Помидоры информацию. – Хватит мотаться, Вадик! То он в Пицунде, то в Афоне! А через полчаса она скажет, что он в горах или вообще в Турции!

– Не забывай, что нас предупреждали, – попробовал возразить я. Ливень лил как из ведра, наш спор был под открытым небом, мы уже промокли и оба ежились. – А ты, кажется, сказал что-то типа: «Да за два с половиной ляма я хоть на Титикаку…»