Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно
Алексей Иванов

Алексей Иванов: Рецензии

Нравится 20 Не нравится
Алексей Иванов родился в Перми в 1969 году. Мальчик с детства интересовался литературой и после школы решил, что журналистика — это верный путь в писатели. Но работа журналиста не дала Иванову того, что он хотел, — молодой человек решил, что писателю скорее нужна общая культурная эрудиция, и стал изучать книжную графику на факультете истории искусств. Первая работа автора — фантастическая повесть «Охота на „Большую Медведицу“» — была опубликована в начале 90-х в журнале «Уральский следопыт». С годами писать становилось все сложнее, и следующая книга Иванова вышла только спустя 10 лет. Роман «Сердце Пармы» имел оглушительный успех, а чуть позднее книгами Иванова заинтересовались известные кинокомпании, агенты и критики. Романы «Корабли и Галактика», «Общага-на-Крови» и «Географ глобус пропил» получились жизненными и пронзительными. После экранизации «Географа» писатель стал особенно популярен, но остался все так же сдержан и равнодушен к провокациям журналистов.
Читать полностью
Подписаться на автора
Вы 43 уже подписались
  • 760

    Географ. Он безумно раздражал меня на протяжении почти всей книги.

    "Инфантилен", - злобно думала ханжа, глубоко и прочно сидящая во мне, "Детство играет в одном месте". А бывшая училка я бубнила: мыслимое ли дело - поддаваться на многочисленные подколы и приемчики нерадивых учеников, залезать в окна, пить вместе с учениками спиртное! Его прибаутки и шуточки быстро приелись. Что ему не скажи - у него на все готов ответ. Да только как сам сказал: уста Златоуста, а мыслей не густо.

    Мне претила его философия о том, что можно и нужно любить людей, но при этом не становиться ни для кого залогом счастья, ни обретать залог счастья в другом человеке самому. Да, конечно, любовь делает нас очень уязвимыми, обнажает нас перед жизнью. Если ты один и никому не открываешь свое сердце, ты не боишься боли, разочарования, потери. Но хотелось спорить: как, как можно кого-то любить, и не впускать его при этом в свое сердце?

    Я думала: слабак. Не справился человек. Не нашел хорошую работу, не зарабатывает много денег, устал от семейного быта, от вечно брюзжащей жены, от всей этой рутины устал. Но не сделал ничего для того, чтобы жизнь стала лучше, устроенннее. Он был мне отвратителен.

    А потом он ушел в первый свой поход. И в первый раз, я простила ему все за его стихи про станцию Валёжную.

    А потом - второй поход. И я снова простила ему все его глупости и нелепости за то, что смог отступить в сторону и дать "отцам" шанс набить своих собственных шишек, пожить настоящей жизнью, разобраться в своих отношениях к миру и самим себе. Я простила ему все за то, чего он не сделал в горячей истоме хлебопекарни, когда все, казалось, подталкивало к этому.

    Слабый, думала я? Осудить всегда легко. А мне достало бы силы не наворотить еще больше глупостей и нелепостей, уже непоправимых, там, в той самой хлебопекарне, будь я на его месте, или на месте Маши? Отказаться от того, что было вот так близко, только руку протяни? Когда впереди маячит такое горькое одиночество непонятого человека. Бедный Служкин.

    Хотя...У него всегда остаются его бурные реки, его непроходимые буреломы, его темный лес и первые подснежники. А некоторым даже сбежать некуда.

    И еще. Глубоко и прочно сидящая во мне ханжа получила щелчок по носу. Человек - он бывает разный. И принимать, и понимать человека надо любого.

  • 594

    У этой книги уже 667 читателей. Сорок шесть из них занесли её в разряд «любимых», а сорока одному эта книга совершенно не понравилась. На эту книгу уже написано 106 рецензий (эта будет 107-й!). Большую их часть я внимательно прочитал. Прочитал и понял, что каждый из читателей выделяет в качестве самого главного в этой книге что-то своё, причём мнения разных людей порой диаметрально противоположны по полярности и по степени выраженности. Я посоветовал прочитать эту книгу нашему с вами общему другу и завсегдатаю сайта ... Clickosoftsky , и неожиданно очень быстро получил ответ в виде рецензии. Я дал прочитать эту книгу другому своему другу (и Педагогу по образованию, по роду деятельности и по сути) и услышал от неё не только положительный отзыв, но и добился краткой, двустрочной рецензии

    «...лёгкая трудная книга... за лёгким сюжетом — трудная дорога к пониманию того, что жизнь безостановочна, как река, пока не пересохла, что человеческая жизнь — поход по реке, где полно непредсказуемостей, где всё время надо выбирать, где ты вроде как и с людьми, но всегда один... по крайней мере, пока жив»

    И тогда я понял, что вставать на рискованный и, возможно, в корне неверный и пагубный путь перемывания косточек главному герою книги и другим её персонажам я вовсе не хочу и не буду — скорее всего, всё это попросту вызовет совершенно неуместную и ненужную полемику бездоказательного толка…
    Если книга мне нравится, то в её профиле я ставлю 4 звёздочки и улыбаюсь. Если книга вызвала у меня сильные эмоции, то звёздочек становится уже 5, а улыбка может как быть, так и отсутствовать (в зависимости от содержания книги). Крайне редко я ставлю вкупе с пятью звёздочками значок «сердечко» — более чем за год «жизни» на сайте такого значка удостоились всего 3 книги: горячо и безоговорочно с детства любимые повести Станислава Лема «Солярис» и «Непобедимый», и эта книга, книга Алексея Иванова, книга с дурацким названием «Географ глобус пропил». И уж совсем преотличную в моём понимании книгу я просто начинаю искать по книжным магазинам и по букинистическим сайтам соответствующего направления (типа alib.ru), потому что я хочу владеть и обладать этой книгой как любимой женщиной, трогать её руками и прижимать к своему сердцу. И иногда перечитывать.
    P.S. Нужно ли говорить, что с продавцами книжных магазинов соответствующий разговор уже составлен и заказ на эту книгу уже сделан?
    Поздний P.S. Чтобы читающий эту рецензию человек не подумал, что весь абзац про поиски этой книги и готовность купить её при первом случае были красным словцом — наконец-то эту книгу мне привезли, наконец-то я её купил! Не прошло и года :-) Отличный рождественский подарок самому себе!

  • 416

    У вас пьет муж и занимается фигней? Присмотритесь к нему получше, может он такой же Географ. У него тонкая и ранимая душа, не воспринимающая всю грубость этого мира. Терпите. Гы-гы))) Жена ненавидит всех, постоянно пилит вас и изменяет? Это вы не поняли ее исстрадавшуюся сущность, всю глубину ее российской души. Главное - СОХРАНЯЙТЕ СЕМЬИ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. Работодатели, не смейте увольнять семейных пьяниц и бездельников. Численность населения нашей страны катастрофически сокращается, им очень нужны рабы, если вы не будете рожать - кто же станет на них работать. И кто же станет тогда читать "Географ глобус пропил", специально созданный, чтобы романтизировать всю бессмысленность российской действительности. Его даже экранизировали с Хабенским в главной роли, чтобы каждый алкаш, бездельник или провинциальная мещанка тут же нашли себе оправдание.

    Глупо, тупо и бессмысленно. Читать неимоверно скучно, полный набор банальностей и бородатых несмешных острот. Если кого-то тянет на реальную чернуху - почитайте Козлова. Быдлореалии российской школы можно найти у него или в сериале Германики "Школа". Но это уже будет именно то, крайнее, без примеси вмешательства государства. Странно, что помимо ныне навязываемых псевдосемейных ценностей фоном не прошла религиозная тема. В общем и целом "Географ глобус пропил" - это хороший пример дурновкусия и того места, где ползает современная российская проза.

  • 329

    9/10
    Не ожидал... Вот честно не ожидал. Даже и не знаю с чего начать, с какой стороны подступиться к написанию отзыва.
    Пожалуй, начну с очевидного.

    90-е годы — не самый лёгкий и беззаботный период в жизни нашей с вами многострадальной родины; на звание "энциклопедии девяностых" претендовало и претендует до сих пор стотыщ книг, среди которых есть как вполне себе замечательные образчики, так и откровенное дерьмо. Однако же практически все эти книги как-то очень точно и ловко охватывают лишь одну сторону жизни, совершенно забывая о другой. Начиная пелевинским "Generation П" и кончая болматовскими брошюрками — все они об одном и том же. Те же книги, которые пытались охватить другую сторону жизни — не вакханалию и разгул, а традиционную для русской литературы трагедию маленького человека, — настолько никчёмны, что умудрялись устареть уже по дороге из редакции в типографию. Это же касается ничтожного и отвратительного кинематографа того периода, который смотреть без слёз и рвотных позывов совершенно не представляется возможным.
    Ведь даже самая разэнциклопедистая энциклопедия должна быть написана так, чтобы быть актуальной всегда — в любое время, при любом строе и стиле мышления современного поколения.
    И вот я наконец-то нашёл такую книгу.

    Пожалуй, слишком громко будет сравнивать роман Иванова с нелепым названием с такими монстрами и зубрами русской классической прозы как "Идиот" или, допустим, "Доктор Живаго", но ведь суть-то, в принципе, одна! Только проблемы и заботы современного Мышкина (кстати, имена и фамилии в рецензируемой книге все как один говорящие. Пусть всё это сделано иногда слишком топорно, но тем не менее) как-то всё-таки нам ближе и роднее, потому что слишком уж знаком антураж, слишком уж все ситуации отзываются радостью или горечью узнавания.
    Да что говорить: проблемы-то всё те же — ничего по большому счёту не изменилось за эти года и века. Всё те же поиски, всё те же вопросы, всё те же рефлексии.

    За откровенной (и отличной!) сюжетностью книги стоит довольно тяжкий (если ты не киборг какой или чурбан бесчувственный, конечно) труд понимания, осознания и принятия смысла. Как и любая хорошая книга эта вызывает бурю противоречивых эмоций, но абсолютно не пытается апеллировать и манипулировать ими напрямую, как это сделала бы плохая книга. Именно поэтому она получает от меня такую редкую для меня высокую оценку. Читается книга легко, даже слишком, да вот воспринимается тяжело, эхма.

    Напоследок скажу пару слов редакторам и (особенно) корректорам: руки бы вам пообрывать, раздолбаи! Надеюсь, что в новой редакции (2013 года) вы исправили все свои ужасающие косяки. Надеюсь.

  • 327

    Однажды одна моя знакомая рассказала мне очередную историю про свою дочку. Вот она (пересказ почти дословный)
    Вчера моя дочь (11 лет) пошла гулять. Гуляет час, гуляет два, время уже 22 часа вечера, а ее все нет. Я выглянула в окно, кричу:"Наааастяяяяя....!" Ее нет. Делать нечего, пошла искать. Дошла до соседнего двора, а там стоят две помойки и из этих помоек торчат две детские задницы. Иду и думаю о нашей жизни паршивой. До чего мы докатились! Голодные дети по помойкам лазят. Тут своей тащишь что получше, мяска там, рыбки хорошей, а она - то не хочу, это не буду. Уж не знаю, чем бы ее и накормить. И тут я просто остолбенела, встала как вкопанная, вижу, что одна из задниц до боли знакомая. Батюшки родные, это ж девка моя *опой кверху из помойки выглядывает. Ну, думаю, не дай Бог, кто из соседей увидит, весь двор знакомых, стыд-то какой. Я ей говорю (спокойно так, чтобы не испугать заранее):"Настя, иди сюда...." А она выглядывает из помойки со счастливой физиономией и орет на весь двор:" Маааааам!!! Иди сюда!!! Тут так клево!!!"

    Простите моё многословие, но каждый раз, когда меня тянет на «остренькое», я вспоминаю эту историю. Прекрасно понимаю, что, открывая эту книгу, я, образно говоря, лезу в помойку, что это и мерзко, и гадко, и вообще фу. Но интересно! Можно откопать какой-нибудь ништячок, над которым хорошо потом посидеть и подумать.

    Спойлеров не будет. Даже при желании я не смогла бы их написать. Весь сюжет сводится к беготне по этажам в поисках бухла и ночлега. Персонажи как на подбор. Две давалки общажные (с претензией на тонкую душевную организацию, как же иначе), алкаш (как бы нереализованный талант), местный мачо (оказание секс-услуг за койкоместо) и наив-первокурсник (просто наив). На дне бутылки они находят «оригинальные» откровения о боге-писателе и о своем невероятном таланте, который, конечно, никто из смертных не оценит. Чем не повод для запоя? Слабые разлагающиеся личности с философией на шатких тонких ножках. Такие любят прикинуться жертвой. Плавают в своем дерьме, захлебываются, мажутся им, как лечебной грязью, от макушки до пят. А потом любуются своим распадом, с бравадой демонстрируют его друг другу. Вот, мол, что ты, общага, со мной сделала. И надо всем этим возвышается бесформенной кучей в старом спортивном костюме комендантша со своим мужем.

    И всё это могло быть хорошо, если бы не было так скучно. Депрессивная, прокуренная скука с вонью перегара и грязного белья.

    В общаге Иванова я искала помойку, а нашла сортир.

  • 226

    Не упрекайте, пожалуйста, в предвзятости; клянусь, что подступала к "блокбастеру десятилетия" с открытой душой, даже цитатки выписывала бережно. И не в моём характере одолевать шестьсот страниц кромешной чуши только для того, чтобы возвестить - кромешная чушь, камарады!
    "Сердце Пармы" - это не чушь. "Сердце Пармы" - это петля и яма.
    Но давайте начнём с самого начала, с первых страниц, которые поражают неподготовленного всяческими вагирйомами, хонтуями да пурихумами. Последних милостиво расшифровали. Жертвы. У манси известны жертвоприношения животных: собак, например. Приносились ли человеческие жертвы? В литературе упоминаний не нашлось как-то. Но создателя «Сердца Пармы» сие не волнует. Его вогуличи так профессионально вырывают живые сердца, что могут поделиться опытом с самими жрецами майя. Распинают, печень пожирают, каждое третье убийство в романе ритуальное. И плевать, как там было на самом деле, резали, не резали! Без человеческих жертвоприношений весь интерес пропадёт ведь!
    Как отрадно, что Алексей Иванов не пишет о Великой Отечественной. Представьте: эсэсовцы пожирают печень Василия Тёркина. А вдруг наоборот?
    Иванов не просто обращается с источниками вольно. В погоне за эффектностью он полностью игнорирует источники. Хороший пример – образ епископа Великопермского. Православие чтит священномученика Питирима: милости сокровище, архиереев украшение. Русская история помнит образованного, интеллигентного политического диссидента, оказавшегося в Югре не по своей воле, но нашедшего там непочатый край труда. В романе Питирим – сексуально озабоченный пьянчужка (по созвучию Питирим-пить?), абсолютный профан, неуч, трус и вор, стакнувшийся с уголовниками. Последний крик этого горе-пастыря – с модным сладострастием отчаяния «Проклинаю-у!» Согласно Питиримову житию, написанному, кстати, по горячим следам, старец сказал: Лучше мне единому умрети, вам же всем жити. Разницу ощущаете?
    Над сценой замерзания распятого епископа я безудержно хохотала. День памяти св. Питирима в святцах – 19 августа, по новому стилю – 1 сентября. Замёрз. В тайге. Первого сентября. Да за кого меня принимают в этой гостинице?
    А ведь Питирима можно было скормить комарам и гнусу! Какая садо-мазо-возможность упущена!
    Тут мне, конечно, возразят, что писатель в своих персонажах волен, что житие – не последняя инстанция правды и т.д., и т.п. Тогда зачем сценарий к фильму Тарантино величать историческим романом? Это Иванов историк по специальности, это он источниковедение проходил, не я! В его задачу входит придать событиям хоть минимальное правдообразие. Поняла бы, если Питирима и его преемника Иону смешивал бы с грязью советский борзописец, демонстрируя продажность, никчемность служителей культа. А Иванов похож на портретиста-самоучку, подавшегося в карикатуру: криво, грубо, непохоже, зато бросается в глаза.
    Кривизна и грубость характеризуют сам язык «Сердца Пармы». Трудно поверить, что в XV веке употреблялись слова «инвентарь» (во втором издании догадливо исправлено на «хозяйственный припас»), «малохольный», «взбодриться», «ломануться», Откуда в Зауралье скифские акинаки? Откуда греческие ламии? На каждую точно пойманную деталь приходится мешок невероятного балласта. Ну неужто Венец, будь он хоть трижды царский приближённый, мог назвать княгиню – княгиню! - в лицо ведьмой и попросить у неё колдовской помощи? Или вот: «Роды ничуть не испортили Тичерть, она даже стала ещё тоньше и прозрачнее»… Тонкость-звонкость-прозрачность, как бы сказать, не входили в идеал красавицы при Иване Третьем. За «шаманов-смертников верхом на боевых лосях» вообще выговор с занесением. Отменю тогда, когда более чем столетние опыты по объездке сохатых увенчаются успехом. Ну, а после огнедышащего дракона Гондыра стало явственно: г-н Иванов готовился не по тем учебникам. Гондыр по-коми-пермяцки медведь.

    Так что хваленая этнографичность познавательна только для тех, кто впервые услыхал "парма", "хонтуй", "хумляльт". Не относясь к таковым, хочу задать вопрос. Без обид: зачем всё это было? С какой целью очернили, огадили порядочных людей, целые народы и религии? Чтобы воспеть оды собиранию Земли Русской, читай, истреблению злобных дикаришек? Возвеличить ход истории, согласно которому многодостойный шаман-пам обязан уступить место ничтожному Питириму? Или, как пишет литкритик журнала "Афиша", перед нами вправду роман о бремени русского человека?
    Hесите бремя белых,
    И лучших сыновей
    Hа тяжкий труд пошлите
    За тридевять морей;
    Hа службу к покоренным
    Угрюмым племенам,
    Hа службу к полудетям,
    А может быть – чертям.

    Несите бремя... русских?! Или, как пишет Иванов, все душевные болезни лечатся любовью к родине.
    Главное, чтобы любовь к родине сама не становилась душевною болезнью.
    Услужливый медведь (гондыр?) опаснее врага.

    к книге Сердце Пармы
  • 205

    Ну кто… Кто?.. Кто?!
    Ну, кто пишет и выпускает такие книги?! Что это за название — «Блуда и МУДО»?!
    Читала, морщилась и плевалась. Бросить не могла — игра. Но вдруг…
    Люди!!! Я поняла!
    Ах ты, сукин сын, Иванов! Изгаляешься, писатель?!
    Провокатор он, братцы!

    Всё в этой книге не так. Всё тут спрятано и зарыто. Сквозь толщу мата, порнографические мысли и действия озабоченного мужика, вдруг пробилась такая яркая и сочная сатира, что я просто оторопела.
    Это ж такая каменюка в адрес внешкольных учреждений! Это ж такой стёб над бюрократами от образования и горький смех сквозь слезы над педагогами, которые всеми силами, кто как может, выживает в этом МУДО.

    Тихий провинциальный городок с дивным именем Ковязин. В нём есть свои достопримечательности: гора Пикет, полуразрушенный собор и огромная, выкрашенная жёлтой краской, голова Ленина на столбе. Вот в этом-то городе и живет художник по фамилии Моржов, которая полностью определяет его сущность — бабник он ещё более профессиональный, чем художник. Работает он методистом в МУДО (Муниципальном учреждении дополнительного образования), особо не напрягается, обхаживает местных баб и посматривает на своих коллег: наивную практикантку-толстушку Соню, неприступную «англичанку»-красавицу Милену, разбитную и бывалую Розу. Вот с ними-то да еще сдвумя преподавателями и отправляется Борис Моржов в летний лагерь, которым владеет злосчастный Мудо. Через несколько дней становится понятно, что смена не задалась: русских детей явный недобор, американцев, которые якобы перевели деньги и должны приехать, тоже не видать. Для МУДО — это крах. А для его преподавателей — увольнение.
    Но Борис Моржов не из тех, кто быстро сдается! В нем скрыты ещё задатки афериста и мошенника. А романтика летних ночей так располагает к блуду, что уезжать из лагеря он не собирается.

    Иванов закручивает какую-то неимоверную спираль: здесь и вполне приличные детки, и трудные подростки, и педагоги, которые днем вполне себе профессионально работают, а по ночам бросаются во все тяжкие, и юная проститутка Алёнушка, и мерзкий сутенёр Лёнчик, и краеведческие истории о городке Ковязине.

    Иванов язвит, дерзит, безбожно матерится, ярко и образно описывает природу. Вообще про язык писателя надо сказать отдельно. Мало кто из современных писателей умеет писать так ярко, точно и необычно.
    Его оценки беспощадны:

    Мужик - это такая полезная и сообразительная рабочая скотина. Мужик должен работать, жрать, трахаться, спать. Если ему этого не предоставить, он убежит и напьётся...

    Его сравнения странны и вызывают недоумение:

    Раньше бог давил людей жопой, - не смущаясь молчанием Моржова, поведал Щекин. - Надоедят ему люди, он сядет на землю - и всех в слякоть расплющит. Тогда люди построили пирамиды, чтобы они впивались богу в зад и не давали садиться. Отныне бог был вынужден применять потоп...

    А иногда он вдруг становится необычайно лиричен:

    Нехотя плыли облака - такие лохматые, словно солнце нарвало их на лугу, как одуванчики.

    А потом идет такой мощнейший поток пошлости, что становится просто неприятно и читать дальше не хочется.
    Именно из-за этого и оценка такова. Не могу согласиться, что именно вот так это было необходимо.
    Алексей Иванов — очень необычный автор. Его книги про педагогов и молодежь однозначно заслуживают внимания, хотя и довольно специфичны.

    к книге Блуда и МУДО
  • 173
    Сейчас лучше всего было бы заниматься сексом в гречихе, а не разговаривать умные разговоры.

    Полностью поддерживаю предыдущего оратора :)) Да кто бы не поддержал. Кстати, мне как-то довелось видеть поле цветущей гречихи: зрелище (и обонялище) незабываемое.
    Книга реально хорошая, даже обидно, что столько авторского таланта на собственно перепихон ушло. Нет, так-то я только «за». Но этого оказалось слишком много, буквально, подетально и безотносительно к необходимости в сюжете. После восьмой или девятой бабы главгера я их путать начала :(( Получились этакие приключения отважного манипулятора в стране всепобеждающего траха.

    Мне странно, что Иванов эту книгу после «Географа» написал, а не до. Так было бы логичней. Но фокус с композицией тот же самый: после продолжительного, а местами и затянутого, но интересного описания скучной жизни (на это тоже надо оказаться способным) вдруг идёт концентрированный обвал событий, напоминающий смерч, возникший на, казалось бы, пустом месте.

    Наиболее увлекательной в книге конкретно для меня оказалась её философско-социологическая составляющая. Интересно то, что это концепция не автора, а главного героя (Моржов чем-то напоминает «географа» Служкина, но он куда более моржов, кхм). Читала и поражалась тому, как Иванову удалось из суммы метких жизненных наблюдений выстроить такую непротиворечивую, убедительную и обескураживающую модель окружающего нас мира.

    Кто-то из авторов рецензий, помнится, жаловался на «невнятных персонажей». Полноте! Персонажи яркие, живые, абсолютно узнаваемые, типические и в то же время неоднозначные (ну, кроме, может быть, нескольких эпизодических). У каждого свой образ мыслей, манера поведения, реакции, у каждого своя речь. Максимальную дозу яда вложил автор в речения бюрократа-образованца Манжетова. Барственная путаница в именах-отчествах окружающих, эвфемизмы-канцеляризмы, фальшивая демократичность и особенно идиотическая манера ставить дополнение впереди «объясняемого объекта»:

    — Дома пионеров, Егор Сергеич, и я уже рассказывал об этом на вашем педсовете, вообще не будет, — пояснил Манжетов.
    /.../
    —…создание районных антикризисных центров — это этапы, и с нею не спорят, реализации федеральной программы.

    Ох, как же это всё узнаваемо! Да и вся обстановка в МУДО, его заморочки, его начальники, рядовые педагоги, дети… Мне довелось покрутиться в таком МУДО — отвечаю: всё по правде ;) В нашем маленьком, таком же провинциальном, как книжно-ивановский Ковязин, но ещё более скучном городке оно называется «Пульс». С особенным умилением читала о Щёкине — близко была знакома с его реальным близнецом, долгие годы работавшим в «Пульсе», даже звали его почти так же, эх, Саныч, в какие походы ты теперь водишь своих пацанов?.. Подслушанный Моржовым неформальный урок нравственности, который Щёкин даёт своим «упырям» — один из вдохновляющих и трогательных моментов повествования.

    Великолепное владение Иванова словом несомненно. Избыточная пейзажность романа не выглядит искусственно пристёгнутой к тексту: главный герой — художник, «он так видит», ахха, а поскольку Моржов не только художник, но ещё и неуёмный трахарь, вполне объяснимо, что и окружающую натуру он воспринимает через ту же призму.

    РЕЗЮМЕ. Плюсами книги для меня оказались философия, социология, меткие жизненные наблюдения, авторский язык. Минус только один: переборщил Иванов с бурной половой жизнью главного героя. Думаю, именно поэтому авторы аннотации не рекомендуют книгу читателям до восемнадцати, а вовсе не из-за половодья матюгов, но если в аннотации такую правду-матку написать — это, наоборот, реклама получится :)

    к книге Блуда и МУДО
  • 170

    Дак вот ты какой… Ужастик российский… И ведь мне реально было страшно.

    Атмосфера таинственная и пугающая, и к тому же располагающая, такая близкая и знакомая. Ну, кто из нас не был в русской деревне? Кто не видел, как она постепенно разрушается, вымирает и деградирует?

    Проклятая деревня, звериные нравы, животная жизнь, деграданты, дно…

    В такую деревню под названием Калитино и приезжают три москвича-дэнжеролога, один из них Кирилл, со странной миссией. Им нужно снять со стены старой заброшенной раскольничьей церкви необычную фреску и довести ее в целости и сохранности до музея. На фреске этой изображен Святой Христофор с головой пса или попросту Псоглавец.
    Но постепенно Кирилл понимает, что Псоглавец – не только и не просто изображение на церковной фреске. А иначе как объяснить, что в Калитино, где не водится ни одной собаки, он чувствует запах псины, слышит цокот собачьих когтей и видит следы их лап. Чем дальше, тем больше. Мы вместе с главным героем находимся на грани нервного срыва, постоянно испытываем страх и напряжение, чувствуем, что мы не одни и что за нами наблюдают. Вместе с Кириллом мы наводим справки о Псоглавце и пытаемся понять, что он за птица. И ведь понятнее не становится, но становится страшно и интересно.

    До последних страниц не понятно, какие тайны скрывает деревня Калитино и ее жители.

    — Ты боишься здесь жить? — спросил Кирилл у Лизы.
    — Жить… не страшно… — прошептала Лиза. — Страшно… уйти.

    До последних страниц не ясно, где здесь правда, а где - игра воображения.
    И даже после последних страниц еще долго из головы не уходят мысли о постоянном для России конфликте разных сообществ и о постоянном делении на своих и чужих, а также о судьбе российской деревни, которая «утратила былую культуру русской деревни, а современную культуру города не обрела».

    P.S. И, конечно, я не могу пройти мимо недавней новости о том, что «Псоглавцев» написал известный пермский писатель Алексей Иванов. Стыд мне и позор, но живя в Перми, я до сих пор не читала у него ничего, кроме «Царя», которого все-таки считаю сценарием к одноименному фильму, а не полноценным произведением.
    Поэтому как только стало известно, что Алексей Маврин - это Алексей Иванов я тут же побежала за «Псоглавцами». И не зря. Первая встреча оказалась удачной. Буду ждать вторую с «Географ глобус пропил».

    к книге Псоглавцы
  • 158

    Вот ёлки-моталки. Какое душевное окончание года, надо же. Как душа свернулась, а потом развернулась многократно и горло перехватило. Наверное, до Географа мне нужно было дозреть, ну как хурму кладут на батарею, чтобы она дошла. Читала в первый раз давно, книга понравилась, но без надрыва и глубинных раскопок. А теперь сижу с пересохшим горлом, внутри блины с яблоками и чистый восторг. Этакий отечественный катарсис - всё закончилось и вряд ли будет хорошо, или будет, но с другими. И это очешуенно.

    И неправда, что этой книгой может проникнуться только поживший неудачник. Может быть, для того, чтобы скользнуть вовнутрь, нужно быть не очень счастливым и довольным собой и жизнью человеком, да. Может быть, для этого нужно иногда вызывать себя на внутренний педсовет и с треском выпинывать прочь за профнепригодность. И в рожу тыкать всеми проступками сразу, как измочаленным букетом, а потом этим же букетом мести пол и горланить что-нибудь попсовое и жутко, непотребно душевное.

    Совсем ещё молодой, но уже согбенный, двадцативосьмилетний Служкин - это такое дерево, которое изнутри проели жучки нелюбви и всякие прочие короеды неудач, а в голове его дятел-чего-хочу-не-знаю-а-чего-знаю-не-хочу продолбил огромное дупло. Между прочим, дерево родное, проросшее на нашей земле. Понятное дело, что питало его корни и каким зловредным источникам он приникал в моменты жажды. И вот получился такой Служкин, даже не так, такой служкин - маленький большой, хороший плохой человек. Не человечек и не человечище, не исполин духа, не герой-любовник, и даже не отчаявшийся брюзга. Нет, просто человек, который исповедует то ли непротивление злу, то ли добру. Он и сам не понимает, наверное. Он задыхается от любви, но любить себе не позволяет. Он разрешает не любить себя, и эта нелюбовь тоже отскакивает от него как от стенки горох. Как с гуся вода со Служкина скатываются ежедневные неудачи и неудачки, серость и вялость его бытия, подставы друзей, издевательства учеников, презрение жены и прочие обломы по всем фронтам.
    Потому что есть место, где со Служкина сходит кожа, пластами, клочьями, где ледяные воды бурной реки вымывают из него Человека. Это уже какой-то северный, блин, бодхисаттва получается: не буду, говорит, ничьим залогом счастья и себе такого залога не сотворю. И останусь стоять по одну сторону реки, а вы на другую ступайте. Ступайте сами. И живите сами.
    Я даже не думаю, что Витус несчастен. Он смирился, или нет, принял происходящее и живёт с этим происходящим в одной квартире, в одной комнате, на одном диванчике они спят в обнимку. Конечно, это всех раздражает, но пермскому бодхисаттве по фигу.

  • 128

    Сразу после прочтения книги "Географ..." я решил, что прочно запомню эту редкую для литературного цеха фамилию и буду методично "обстреливать" творчество автора, читая как более ранние, так и более поздние его произведения. А также покупая его книги в бумажном, так сказать, эквиваленте и ставя их на домашнюю книжную полку.
    На сегодняшний день это уже 6-я прочтённая мной книга Иванова...

    Алексей Иванов совершенно уникально владеет русским языком. Простым русским языком. Едва ли не разговорным (до него я таким качеством наделял мастера юмористической фантастики Житинского с его ранними повестями и рассказами). Да и разговорным, по всей видимости тоже. Потому что и упомянутый "Географ...", и вот только что прочитанная "Блуда..." являют нам чудо ненапряжного, свободного и вместе с тем весьма художественного управления русским современным живым, понимаемым читателем всех мастей и кровей языком. И даже наличие в романе довольно обильно употреблённой героями книги нецензурщины и матерщины в самом прикладном её значении, совсем не делают этот роман нецензурным и нелитературным. И даже прочитавшие эту книгу подростки, клюнувшие на аннотационное предупреждение о наличие в книги мата, вряд ли что-то новое узнают из этой книги — потому что они (и мы, взрослые) именно так разговариваем в жизни. Да, не все, да, не всегда, да, не буквально этими словами и выражениями, но любые возражения тех, кто так не считает, либо ханжеские, либо возражающий живёт не в этой стране и не среди этих людей, не среди нас. И в этом смысле Иванову ничего не нужно было придумывать и сочинять, он просто мастерски вытащил родную речь с улиц и дворов, площадей и подъездов, квартир и учреждений, и рискнул наделить ею своих, тоже не придуманных, персонажей.

    А какие сочные и какие точные в этой книге персонажи — просто диву даёшься. Каждый из них обладает своим собственным характером, каждый выполняет свою и только свою функцию, каждый является личностью, и почти каждый является типажом и представляет собой типичного представителя определённой группы, определённого слоя, определённой страты нашего родного и до боли всем знакомого отечественного социума. И для усиления этой их типичности и функциональности, для подчёркивания всей этой характерности, Иванов придумывает многим из них не просто случайные родные российские имена и фамилии, но имена, фамилии и клички со смыслом.
    Фамилия ГГ Моржов, что с учётом его непомерного либидо и основной сферы увлечений и хобби (не оставить не отлюбленной и не вылюбленной ни одну женщину, попавшуюся на его пути) тут же превращается в подспудное "хрен моржовый". Соня по ходу романа обнаруживает такое количество сонно-покорных и навсёсогласных качеств, что оправдывает своё имя с лихвой — соня, она и есть соня. Милена — тут вам и намёк на "милая", и на "гиена" и на отцов-основателей имени (и по совместительству классиков марксизма-ленинизма) Маркса И ЛЕНина, и вот такой она по ходу романа и проявляет себя — и миленькой, и с едва ли не марксистскими принципами (вполне себе оказавшимися не то продажными, не то попросту расчётливо вычисленными ею) и с гнильцой и подлянкой. Не будем дальше раскрывать все тонкости и нюансы ономастики и топонимики, антропонимики и именографики романа, хочется, чтобы читатель всё это сделал сам...

    Мир, придуманный для романа, на самом деле совсем не придуманный. И пусть на карте Родины нет города с названием Ковязин, но зато есть множество городов, городков и городишек с такими же козявинскими делами и делишками. Хойти уже упоминала в своей рецензии, что знает нюансы МУДО изнутри и подтверждает всю истинность написанного Ивановым. Так вот не только Хойти, которая всё же была только лишь привлечённым педагогом нашего местного МУДО, но и люди, находящиеся в Системе и представляющие собой Систему, говорят об этом же. И о "мёртвых душах" (Гоголь жив!), и о "бумажных и галочных" мероприятиях, и об модных теперь инновациях и нанотехнологиях в педагогике, и обо всех прочих реалиях дня сегодняшнего и, по всей видимости, завтрашнего тоже. Как строили на Руси "потёмкинские деревни", так и продолжают плодить картонные и фанерные ракеты и плотины, и нагнетать бумагопоток и документоотчётоворот... И потому и стала возможна книжная, хоть и доведённая до абсурда ситуация с работой этого якобы на все 100% заполненного летнего ДОЛа. Потому что в жизни так.

    Если говорить о тех на первый взгляд спорных методах работы с подростками, которые проводит в жизнь и Моржов и его коллеги, и в первую очередь Дрисаныч Щёкин, то согласитесь, что эти методы и приёмы, а также и принципы уже были провозглашены в «Географе...». И можно опять сколько угодно ломать копья в спорах о приемлемости или непригодности такой педагогики, только мне представляется, что эти пацаны, эти упыри потому и слушают и слушаются своего Дрисаныча, что он совсем не юродствует с ними, не говорит им умных сентенций с педагогическим подтекстом, а напрямую готовит их к жизни в самом что ни на есть реальном обществе, в самом что ни есть реальном мире. Враньё и притворство ведь чувствуются детьми и подростками куда как острее...

    На сегодняшний день это уже 6-я прочтённая мной книга Иванова. И пока ещё ни разу не пожалел ни о прочитанных его книгах, ни о купленных и поставленных на собственную домашнюю книжную полку.

    к книге Блуда и МУДО
  • 123

    В этой книге самые важные первые и последние страницы.
    Лучше даже начать с названия. "Ёбург", да, так называли и называют город местные. Любой, кто утверждает обратное или не знает о чём говорит, или лукавит.
    Страница с благодарностями станет определяющей для всей книги.

    За поддержку в создании этой книги автор благодарит Константина Погребинского и Игоря Завадского, учредителей компании "Малышева-73".
    Господа!
    Ваша бескорыстная помощь была таким сильным и свободным жестом, что уже на старте проекта я убедился: итог, который будет оглашен на финише, - чистая правда!

    И на следующей странице

    И ещё. Спасибо Иннокентию Шеремету — это он указал дорогу в Екатеринбург. Спасибо Алексею Бадаеву — это он помог мне выйти в путь. Спасибо Юлии Зайцевой — это она прокладывала маршруты. Спасибо Анне Матвеевой за яркие истории. Спасибо Дмитирию Карасюку за веру в эту книгу.

    Здесь и должны были первые предчувствия ощутимее кольнуть, но не кольнули. Если вы вдруг выросли не в Свердловске-Екатеринбурге, то, думаю, стоит некоторые имена пояснить.
    Иннокентий Шеремет — по книге, рыцарь-журналист без страха и упрёка, по мнению горожанина (то есть меня), странный упырь все 90е поливавший с экрана жижей на 50% состоящей из смакования подробностей чернухи (например, как и в каком порядке один перепитый бомж расчленял другого и насиловал ли труп до или после), на 50% из прославления губернатора Росселя и "опускания" мэра и его оппонента Чернецкого. В книга местами написана как минимум под влиянием Шеремета: Россель там в каждой главе с его участием называется исключительно "Лев" или "Старый Лев" именно с заглавных.

    Так вот многоопытный и лукавый Россель, верноподданически уступая , расправился со столичным варягом, словно Тузик с грелкой

    Дмитрий Карасюк — бывший пресс-секретарь ОПС "Уралмаш".

    Затем Иванов кратко описывает всё, что было до девяностых, надо отдать ему должное, приятно и с любовью. Иронично и печально проходится по девяностым. Всё летит к чертям на двухтысячных. Читая их всё чаще возвращался я к благодарностям в начале, долго гнал их, а потом повествование стало логичным развёртыванием Большого Авторского "Спасибо".
    Вкратце, о городе я узнал следующее:
    - Точечная застройка — это хорошо! Ну это же благо! Нужно же бизнесу развиваться! Вы думаете, что если ходите по пустырю, то он ничей? Как бы не так! Его давно кто-то купил, просто до вчерашнего дня забывал построить там дом. Так что нечего возмущаться, трясти кулачонками и всякими нормами строительства, теперь умный и сметливый бизнесмен построит вместо детской площадки что-то действительно нужное.
    - Храм-на-крови (в народе "спас-на-бюджете" ) — это просто великолепно. Построили его, между прочим, всем миром на добровольные пожертвования, а не на деньги налогоплательщиков и отмаливающих былое ребят из девяностых. Архитектура же его поистине замечательна, ну просто чудо.
    - Снос памятников архитектуры — это тоже хорошо! Милый мой гражданин, неужели ты думаешь, что памятники архитектуры получают такой статус потому, что имеют какую-то ценность? Они получают такой статус из-за войны двух городских контор и только. Если замечательным господам из "Малышева-73" нужно построить на месте охраняемого архитектурного объекта очередной торговый центр, то противиться этому, ну чистое самодурство. А если замечательный владелец высоток "Антей" и "Высоцкий" должен для возведения радости Екатеринбурга, небоскрёба "Высоцкий" (в народе "стакан"), снести памятник архитектуры и детскую поликлинику, неужели ты не поддержишь его в порыве гордости за город и страну?!

    Оказывается, что все животные равны, но некоторые равнее. Все до условного честного коммерсанта захватывали завод незаконно и грязно, а он вырвал его из рук неумехи-владельца и сделал лучшим. За власть боролись сплошь дрянь и подлецы, а победил единственный хороший и правильный. Фраеров кидали и стреляли все, но вот были те, кто это делал из высоких побуждений и как-то даже по-мужски, и почему бы их за это не уважать.

    Когда брался за "Ёбург", даже пока спрашивал его в магазинах думалось: "Хороший писатель написал о моём городе! Ни о Нью-Йорке, ни о Москве, ни о Питере! А ведь и правда мы стоим того, чтобы и у нас были свои задокументированные легенды, мифы, истории. Молодец он, что рассмотрел среди всей грязи хоть что-то хорошее". Вот и получается, что рассмотрел, но люди порядка Неизвестного, Крапивина, Рыжего, у него идут вместе с политиками и в меру честными бизнесменами. К первым-то ничего не прилипнет, да вот куда вторым такая честь?
    Надеюсь, Иванов достаточно заработает на издании этой книги. Вроде писал о стольких достойных людях, а пример взял с других. У меня больше рука не поднимется купить книгу его авторства, может и не у меня одного. Печально не то, что написана ещё одна ода деньгам и власти, уж сколько корпоративных гимнов и красивых биографий наклепали мастера искусств, печально, что вдоволь потешаясь над политтехнологами девяностых, Иванов ушёл от них в ремесле, но не в порядочности, а прикрыл и благодеятелей, и себя моим городом. Ёбруг заслужил куда большего.

    к книге Ёбург
  • 120

    Устроить себе отпуск в конце апреля. Укатить в санаторий в последнюю неделю поста. Ходить меж берёз, радоваться новеньким листикам по дороге от массажиста в соляную пещеру. Размышлять о вечном, благодарить настоящее, славить науку диетологию. Это ли не лучшее из возможного?

    Но нет. Всё можно испортить. Достаточно просто взять с собой не ту книгу. Наверное, в такие места надо брать жития святых, поп-эзотерику или сказки. Важно совпадать с контекстом. Но небесный библиотекарь решил иначе и подсунул мне новый роман Алексея Пропитый Глобус Иванова под тревожным названием «Ненастье». Вы же наверняка читали о пропитом учителем Служкиным глобусе? Если не читали (что очень зря), то фильм с Хабенским точно смотрели. А год назад появилось «Ненастье» и все в один голос говорят: «Ух ты!» Решил проверить на свою голову.

    В общем, это самый что ни на есть page-turner. Меня мажут грязью – я читаю, рукастые женщины мнут мне бока – я читаю. У кедровой бочки есть отверстия для рук? «Подайте, пожалуйста, вон ту книжечку!» И ладно бы книжка была разнообразная, но нет. Ты черпаешь ненастье большими ложками и остановиться не можешь. Физиологически я был на диете, ментально же я страдал жесточайшей булимией. Больше шестисот страниц я съел за четыре дня (супер скорость!), вообще то я тугочей.

    Закрыл последнюю страницу в четверг, на первомай должен будет воскреснуть Христос. Но после прочитанного в это почему-то не верилось.

    На протяжении повествования все основные герои медленно и безнадёжно умирают. Не обязательно в физическом смысле, а просто как бы расчеловечиваются, превращаются в нелюдей. Вы видели , допустим в кино, как человек прыгает с крыши вниз, навстречу асфальтовому ничто? (Важно оставить след на Земле? Можно выбрать и такой способ. Пятно на асфальте зафиксируют камеры местных телерепортёров.) Так и человек по жизни, вроде лезет, карабкается вверх. По пути у одного чуть отожмёт, другого слегка киданёт. По мелочи так. Но на самом деле, он уже сорвался и летит вниз. Наблюдать за этим и страшно, и нервно, и глаз не оторвать.

    Дело происходит в вымышленном городе Батуеве, городе миллионнике, где-то посреди страны. Основная движуха начинается в девяностые годы прошлого века. Заканчивается всё в конце 2008 года. Сначала в одном котле варятся: афганское братство и ОПГ, кланы кавказцев и бригады спортсменов, ларёчники и челночники. Все постоянно огребают, но больше всех обычные людишки. Потом пришли новые герои: капиталисты с ГБшным прошлым, модные чиновники на люксовых тачках, финансисты готовят IPO, кто-то кого-то сливает, кто-то кого-то поглощает. Многие снова огребают, но больше всех всё те же. Что делать в таком мире бывшему афганцу, обычному водиле Герману Неволину (отличная фамилия!). Он никуда никогда не лез, мог бы как все подняться (а точнее упасть), но видно оказался не способен. И тут у него возникает план. Остаётся его осуществить и сбежать из этого вечного Ненастья.

    В начале октября 1993 года, будучи школьником выпускного класса, я просидел перед включенным телевизором целый день. Шла прямая трансляция расстрела Белого Дома в совсем недалёкой Москве. На следующий день, конечно, был сорван урок истории. Мы всем классом проорали: «Юрий Ильич,WTF, что это такое вообще было?» Наш умнейший Юрий Ильич сказал, что должно пройти лет двадцать пять, прежде чем мы сможем разобраться во всём этом. Вот двадцать пять лет прошли. Мне стали попадаться книги, в которых можно прочесть ответы.

    А Христос, кстати, воскрес в красный день календаря, как и планировалось. Ненастье оказалось не вечно.

    к книге Ненастье
  • 119

    Ещё со школы отношения с отечественной литературой, в отличие от мировой, как-то не складывались. Не понимал, не трогало тех самых струн, коих может тогда и не было. Признаться, Ахматову, Есенина и Маяковского мне заново открыли экскурсии академика Вороновой Беллы Юрьевны; Достоевского - обсуждения за фикой с бывшим проектировщиком геликоптеров в перерывах между созданием компьютерной игры по социализации сирот... Вот и с современной литературой начал знакомство случайно. Подруга как-то поделилась своими впечатлениями от только что показанного на кинофестивале "пропитого глобуса", среди операторов коего были её друзья. В деталях живо и ярко описала мне тонкости проделанной работы, на что следут обратить внимание, если буду смотреть фильм. Потом вместе писали тотальный диктант, который в том году составлял автор означенного романа. И вот тогда-то что-то меня и зацепило в его творчестве.
    Это что-то - язык повествования. Невероятно многообразный, богатый метафорами и сравнениями, насыщенными эпитетами, очень живыми, не замаранными трюизмами диалогами. Каждый из прочитанных мною 2,5 романов Алексея Иванова - шедевр русского языка. "Географ" бесконечно удивляет и забавляет богатством фразеологизмов, поговорок и присказок великого и могучего, которые так ловко и остроумно использует в речи главный герой. "Золото бунта" - сборник забытых и прекрасных слов старой Руси, диалектизмов. "Ненастье" - пособие по граммотному осмысленному использованию русского мата. Так, как выражаются герои романа, не выражается даже Джигурда. Иванов заставляет гордиться русским словом как печатным, так и непечатным. Его русский матерный показывает всю убогость тех из нас, кто, объявляя мат национальным достоянием, упорно насилует три-четыре слова, не зная остальных и правильного употребления даже этих трёх-четырёх.
    Отдельная благодарность автору за диалоги. После классиков литературы (особенно недавно читанных Ремарка, Хемингуэя, Толстого... Уайльду и Б.Шоу простительно, их оправдывает жанр драматургии) с их вечно псевдофилосовствующими друг с другом персонажами, плачущими и ноющими мужчинами, которых то видите ли общество, то любимая женщина разочаровала, то вообще космом не тем местом к ним повернулся - герои "Ненастья" говорят по существу и без ханжества. Размышления о жизни сугубо про себя и простым нерафинированным языком.
    Сюжет незамысловат, но держит в напряжении до последней страницы. А периодические флешбэки из прошлой жизни героев, расстасованные по роману в лучших традициях шизофренической литературы, постепенно как мозаика собираются в общую картину причинно-следственных связей, портреты героев, их приоритетов и побудителей.
    Что делает человека великим (хотя бы и по меркам лишь своего круга или отдельно взятого региона) и почему величие всегда идёт рука об руку с одиночеством? Социально-статусный или личностно-ролевой характер значимости человека? Книга о том, что большим человеком, или человеком с большой буквы, чаще бывает человек маленький. Тот, который может не добрался до вершины социальной пирамиды, но не предал себя, не оскотинился под влиянием внешних обстоятельств или модного поветрия, что кто урвал. тот и человек, а кто терпит - тот салага и ничто.
    Вот и шофёр Неволин, который казалось бы всегда идёт по течению, всю жизнь на вторых ролях, выходит герой. Но не своего времени, а безвременный. Не предавать друзей, не стрелять наповал по своим, даже когда они стреляют по тебе, строить счастье близких не на костях других, но жертвуя собой.
    Как и "Географ" это не эталон литературы и навряд ли станет предметом изучения в школе и будет отнесён к пантеону нетленных классиков, но определённо заслуживает прочтения и своего места на книжной полке.

    к книге Ненастье
  • 116

    С Петра Первого началась эпоха Нового Времени. Возможно, именно с романа Алексея Иванова по-настоящему начинается новейшая классическая русская литература. А его «Пеплум» застучит в сердца многих россиян. По сути это инновация к жанрам русского литературного романа. Для усвоения этого понятия без словарей не обошлось: 1. Peplum, πέπλος — в Греции и Риме (V век до н.э.) одежды героев, богов и певцов на сцене. 2. Жанр исторического кино, для которого характерны масштабность, обилие общих планов панорамного типа и огромное количество массовки и больша́я продолжительность фильма («Клеопатра», «Троя» и др.). На этом ВСЕ. Что ж, п.2 вполне соответствует содержанию и характеру этого 700х2 страничного классического романа.

    Пролог открывает хмельной император Петр I, и он нездоров. Петербург, дворцы Сената, Синода, таможенного казначейств и коллегии. В центре площади (так, чтобы из всех казённых окон было видно) — виселица с полуистлевшим мертвецом. Когда-то соратник, которого Пётр очень уважал и думал, что может опереться на него. Но предал... Даже казнь и пытки не могут остановить казнокрадов. Даже такие

    люди вроде Сашки Меншикова или того мертвеца на виселице — они будто кильблоки под «Лефермом». Фрегат нужно строить на кильблоках, но потом их надо убирать, вышибать из-под судна, иначе корабль не сойдёт со стапеля.

    Чем не лейтмотив борьбы с коррупцией?

    Заставка. Идет 1710 год. Прошлым летом в Полтавской битве царю Петру прострелили шляпу. Он наголову разгромил армию шведского кроля Карла XII, этого Наполеона 18 века, перед которым тряслась вся Европа. Как при Сталинграде, захвачено много пленных, десятки тысяч. На его великанском фоне разворачиваются события. Другая, уже призрачная фигура – Ермак Тимофеевич, память о котором жива; где-то в его кольчугу наряжен племенной деревянный идол.

    Содержание. Теряясь поначалу, скоро понимаешь, что главного героя в книге нет. А главное тут река истории, которая течет во время твоего чтения. Оно течет через образы разных, очень непохожих людей, которые жили тогда в Тобольске, старой столице Сибири. Сегодня в нем всего 100 тыс. жителей, а тогда во всей Сибири их было 200 тысяч. Читая книгу, невольно вспоминаешь монументальные картины, Илью Глазунова, особенно его «Вечную Россию».

    Мозаика из реальных исторических персон, таких как князь Матвей Петрович Гагарин, губернатор Сибири; Семён Ульянович Ремезов — «архитектон», писатель, картограф; воеводы, священнослужители, шведские военнопленные. С другой стороны сочные образы местных народов, русских служилых людей, раскольников, бандитов, бухарские купцов. Когда вчитаешься, трудно расставаться с ними. Чтение 700 страниц текста летит незаметно.

    Политика и экономика. Уже тогда казаками были заложены Иркутск, Братск, Туруханск … Читая, вспоминаешь города, в которых бывал, размышляешь, почему Сибирь стала российской, а не английской. Да просто невозможно тогда было. Любая крупная поездка в эти неимоверно далекие концы занимала месяцы, а то и год и более. Не были еще открыты месторождения золота, но Сибирь неимоверно богата мягким золотом-пушниной. Это притягивало, в том числе всякого рода торговых, лихих и преступных людей. И было смертью для коренных жителей, которых часто и нещадно грабили именно русские. Никакой лирики, советского елея о дружбе народов. Людей продавали на базаре. Но это был и тот самый плавильный котел, куда ссылали замест смертной казни убийц и преступников, мужчин и женщин; десятки тысяч пленных шведов. Крестили племена, а принявших православную веру брали под защиту власти. Труд был ручной, страшно тяжелый, но ничего не стоил и никого не страшил.

    Вера. Читатель явственно смотрит на мир то глазами православного героя, то шведского протестанта, мусульманина, старообрядца или язычника. Изумляют сила веры и упорство раскольников, противников патриарха Никона, переносимые ими страдания во имя веры и ненависть к ним петровских сподвижников.

    Любовь есть, но не много, регион все-таки суровый. Зато впечатляющая, трудная и чаще несчастливая, словно в искупление грехов. Секс присутствует скромно, с моральным и физическим насилием и как-то подробнее у иностранцев. Ненависти и жестокости тоже хватает, драка так со смертями.

    Магия, без нее было бы скучно. Но в разумных пределах, хотя в интервью автор обещал как-то поболее, чем оказалось. Магия языческая, с идолами, жутковатый любовный приворот. Медведь-людоед, Когтистый Старик — мучительная боль тайги, полу-человек, сумасшествие. Или необъяснимое, психо-физиологическое о том, как избежал казни светлейший князь и вор Алексашка Меншиков. Самая сильная магия, против которой боролся Петр I, конечно, это магия безумного казнокрадства.

    Язык замечательный, очень красивый и грамотный. Афористичный, например, есть такая пословица «Курочка по зёрнышку клюёт. Да сыта бывает». Авторская интерпретация : «Курочка по зёрнышку клюёт. Да весь двор в помёте». Новое: «Пирожок — брюху дружок». Мыслей много, философия зрелая : «Без крещенья душа не будет бессмертной. А без познанья мир не будет божьим». Цитаты можно сыпать немерянно. Привел к книге много, не только умных, но и полезных, например, как по-китайски вкусно заваривать чай!

    Культура и история. Автор в интервью говорил, что перечитал огромное количество материалов по истории, археологии, этнографии и топонимике. Это так. Он еще восхищен волшебными названиями мест и рек, Ангары конечно. Книга подвигает к изучению отечественной истории, неизвестных для себя эпизодов. Меня заинтересовал Тулишэнь, китайский дипломат, сотоварищ князя Гагарина. Оказалось, в академических кругах личность известная благодаря его «Запискам о чужеземных странах» (Июйлу) о посольстве в Россию к торгоутскому (калмыцкому) хану Аюке. Потом был обвинен в разглашение военной тайны, за что приговорен к смертной казни, но счастливо помилован. Но всем героям книги это не удалось – петровская контрразведка и сыск работали усердно! Так появились в числе авторов на ЛЛ Тулишэнь и его замечательная переводчица Ирина Мороз!

    Роман написан наполовину, первая часть «Тобол. Много званых». К лету будущего года ожидается вторая — «... Мало избранных». Почему «Много званых» еще не уразумел, хотя некоторые вещи почему-то доходят позже. Но рассказать про это уже будет спойлером.

  • 115

    Наконец, познакомилась с одним из "блестящих российских авторов" (это не я придумала, это мне так Иванова отрекомендовала одна хорошая барышня). Правда, когда рекомендовала, то критиковала "Блуду и МУДО" как нечто очень непристойное и пошлое. Была не была, - подумала тогда я и, в самом деле, литературных непристойностей бояться, в лес не ходить книг не читать.

    Ничего особенно пошлого мною замечено не было, мат много, так у нас на раёне многие так мысли излагают, и ничего, никто со стыда ещё не умер. Достоверно, короче говоря. А вот рекомендации цензуры не давать читать книгу детям до 18 лет умиляют. Впрочем, это дело исключительно на совести цензуры и их миропонимания.

    Вот аббревиатуры главного героя, которые он в свою философскую систему складывал, несколько утомляли. И сама система тоже не порадовала меня особо.

    И донжуанистость героя какая-то слишком шаблонная, при всей его не донжуанистой внешности и злоупотреблениями сексуальными стимуляторами с трудом верится в сексуальные подвиги.

    Но, в целом, хорошо. Читала на одном дыхании.

    к книге Блуда и МУДО
  • 114

    Эта книга уже стала классикой! Изумительное произведение, мелодичное, ароматное, живое, плавное, в чем-то подобное сказке, вынесенной автором из палат Медной горы хозяйки, но только сказке рассказанной для взрослых романтиков и просто любящих свою Родину людей. Завораживающая книга, созданная мастером!

    Живописный, стилизованный язык повествования способствует погружению в реалии далекого 18 века, а вкрапления национального мистицизма лишь усиливают глубину восприятия и создают эффект присутствия. Много интересной информации предлагает автор об экономике и культуре края, об истории пугачевщины, об особенностях старообрядчества на Урале, о быте, верованиях, обычаях и обрядах вогулов, позволяет увидеть привычные нам вещи с совершенно неожиданного ракурса.

    Сюжет «Золота бунта...» интересен, все персонажи харизматичны, и пусть иногда читается тяжело и больно, даже обморочно в дыму вогульских обрядов, но ведь такова и цель любой книги – задеть читателя за живое и напомнить, что в жизни идеальных людей (образы которых нам массово скармливает голливудствующая современная проза) не бывает.

    Прекрасно описывается уникальная природа красавицы-реки Чусовой, раскрывается специфика работы сплавщиков и бурлаков. А сам сплав – настоящий драйв, взрывающийся адреналином при одном лишь приближении к героям живых коварных скал и валунов, ведущих свою жатву, имеющих не только собственные имена, но и вековую память,.. драйв, пробирающий до морозных мурашек по коже, до заноз от деревянной греби в ладонях, до шевелящихся от ужаса волос,.. драйв, который невозможно вытравить из крови, почувствовав единожды.

    Дальше...

    Вот как сплавщик Осташа говорит о главной героине романа - реке Чусовой, ставшей для героев книги всей жизнью:

    Чусовская вода — не брага. Не хмелит — протрезвляет. Говорят, на сплав пойти — все равно что на кулачный бой... Даже нет, все равно что с туркой на саблях сразиться. Может, и так — не сражался. Но когда с Чусовой схватишься и победишь — как родишься заново. Мой батя говорил: будто душу омоешь. Можно, конечно, и сгибнуть, так ведь сгибнуть везде можно. Рудокопов в дудке заваливает, углежоги в кабане заживо сгорают, лесорубов деревьями давит...

    ...Чусовая рассудит, кто прав, а кто врал!..

    ...Его Чусовая хранила!..

    Коли Вы ожидаете легкого чтива и «голых» приключений, то не беритесь за «Золото бунта...». Но ежели Вы любите добротные исторические произведения и классику, то читайте смело и не пугайтесь обилия в тексте архаизмов и диалектизмов - толковый словарик, созданный специально в помощь читателю, поможет сориентироваться! Словарик можно найти ТУТ.

    Барки на Чусовой

    Первая цветная фотография достопримечательностей реки Чусовой, сделанная фотографом С.М. Прокудиным-Горским в 1912 году. Кстати на фото в скале виден грот, в котором было найдено захоронение шамана.

    Остатки старой плотины на Чусовой.

    Далее упоминаемые в книге места запечатлены на фотографиях, сделанных в 1912 году С.М.Прокудиным-Горским:

    Часовня на Георгиевском камне вблизи села Слобода. Ныне часовня уже не существует.

    Камень Шайтан в Нижнем Селе.

    Староуткинск. Церковь, которая видна на фотографии 1912 года сохранилась, но колокольня в советское время была снесена и не восстановлена до сих пор.

    Камень Максимовский. Сейчас около него посреди реки образовался остров.

    Село Чусовое близь камня Шайтан, ранее известное как Шайтанский завод.

    Деревня Мартьяново. Камень Худой. Эти дома уже не существуют.

    Пристань Кашка. Кашка была ликвидирована в 1960-х годах, как неперспективная деревня.

    Камень Омутной. Отсюда "души бурлаков с разбегу уносятся в небо"

    Демидовский крест.

    Камень Столбы.
    Все фото взяты с сайта "Наш Урал".

    к книге Золото бунта
  • 100

    Мда... Мое твердое убеждение: жизнь не состоит из белых и черных тонов, она более разнообразна и затейлива. А эта книга — черная, вернее — чернушная. Типичная литература начала 90-х. Много грязи, много секса, много водки и безысходность, безысходность, безысходность...
    Может мне не повезло и я не ту книгу выбрала для знакомства, но пока я не заметила яркого талантливого писателя. И подобное уже читала: тема-то не нова. И герои вполне себе типичные: Отличник, пьяница, мальчик-для всех хороший, "свои" девочки и еще одна чистая девочка-ромашка. Скучно. А если еще добавить общежитское начальство с их сексуальными домогательствами (не только мужскими, но и женским), становится еще более скучно. А ведь это еще сдобрено все умными мыслями и речами: то там, то тут звучат монологи героев. Пафосно и скучно.

    А ведь общаги разные. И люди в них живут разные. Но про тех, которые не такие, книг не пишут. Чего про них писать?! Нам бы поярче персонажиков!

  • 91

    Давно мне не приходилось в такой степени увлекаться чтением, как это случилось с "Золотом бунта" Алексея Иванова. Когда по возрасту вплотную подходишь к середине четвертого десятка, то жанр исторической авантюрно-приключенческой литературы несколько выпадает из восприятия. Над Фенимором Купером и Жюль Верном засыпаешь, а Майн Рид вызывает снисходительную усмешку своими рафинированными героями и т.д. Алексей Иванов же добился невероятного - я так сопереживал главному герою в кульминационных моментах романа, что моментами буквально не мог усидеть на месте, вскакивая со стула в эмоциональном порыве.

    Уникальность "Золота бунта", в первую очередь, заключается в многоплановости романа. Тут есть все, что нужно для отличной книги подобного жанра - серьезная историческая основа, с потрясающими по своим объемам этнографическими изысканиями, лихая приключенческая авантюра, запутанный детектив, вкрапления мистики и очень плотная, осязаемая и близкая философия духовной стороны жизни. Благодаря этому и, конечно, огромному литературному таланту Алексея Иванова, эффект погружения срабатывает на 100%. Романом живешь, и его атмосферу ощущаешь каждым нервом своего тела.

    Действие книги происходит на уральской горной реке Чусовая в период правления Екатерины II, спустя 4 года после пугачевского бунта. Эта река служила основным маршрутом для перевозки в центральную Россию, добываемого на Урале, железа. Каждую весну, после схода льда, на реке проходил глобальный сплав барок, груженных железом и чугуном. Из-за извилистости реки и горного рельефа местности этот сплав представлялся весьма опасным и нелегким делом, с очень высокой вероятностью гибели. Главный герой книги - это молодой парень Осташа, не так давно потерявший своего отца при крушении барки, но, тем не менее, мечтающий пойти по его стопам. Однако, ему неожиданно приходится столкнуться с направленным противодействием других сплавщиков. Имя его отца пытаются очернить, а самого Осташу все правдами и неправдами стараются вынудить отказаться от профессии сплавщика. Тут же примешивается темная история с пугачевским кладом, схороненным где-то на реке. Осташа пытается во всем этом разобраться, и ... начинаются приключения. Но не те приключения идеалистического типа, что так любят описывать авторы приключенческих романов, а по настоящему суровые и опасные, ломающие человека как физически, так и духовно, какие только и могли быть во времена, когда жизнь людская стоила меньше поломанной копейки. Много чего придется пережить главному герою для того, чтобы обелить имя своего отца, не сломаться морально и прийти к своей собственной мечте - стать самостоятельным сплавщиком.

    "Золото бунта" - это книга, которую хочется перечитать, едва закончив читать последнюю главу. У романа просто нет слабых сторон, каждая мелочь, не говоря уж об основных моментах, настолько проработана, что скептик внутри меня, оставшись без работы, в тоске забился в самый дальний угол и тихо умер в самом начале книги. Настоящая русская литература, от которой получаешь истинное удовольствие, и которая нисколько не уступает по своей силе произведениям русской классики. Хочется обратить внимание любителей аудиокниг на аудиовариант книги с прекрасной озвучкой Ивана Литвинова, перед которым за его старания хочется снять шапку и отбить земной поклон. А вот эта карта реки Чусовая несомненно пригодится каждому, решившемуся прочитать "Золото бунта".

    к книге Золото бунта
  • 89

    Итак, всего через 10 лет после своего второго восхитительного исторического романа ( Золото бунта , 2006) Алексей Иванов решил снова бросить ко всем чертям современность и погрузиться в милые его сердцу минувшие века. И правильно сделал.

    Ничего нового вы в этой книге не найдете. И этот тот самый случай, когда это очень даже хорошо. Все слагаемые здесь, будет вам и размашистость, и вогульское (и остяцкое) мление, и жестокая логика империи (в этот раз даже персонифицированная), и упоение природой родного края. И то самое, пресловутое умение Иванова все связать, увязать и подать так, что цветущая сложность складывается в понятную последовательность.

    Только Иванов стал старше, поэтому крови, вроде бы, больше, светлых пятен меньше, а общий настрой помрачнее. Если раньше могло казаться, что наше неустроение, наши проблемы и пережитки все равно для чего-то нужны, что-то оправдывают, к чему-то возьмут и приведут, то теперь тень надежды не царит в его прозе. Даже странно, если учесть, что хронологически «Золото бунта» разворачивается после «Тобола», а надежда там есть.

    Нельзя не видеть, что Иванову трудновато дается размах. В Сердце Пармы он был органичен, он и был порой сюжетом этой книги, а в «Золоте бунта» размах был почти не нужен, ведь та книга, несмотря на то, что герои ее покрывают сотни километров, почти герметична, не может отклониться от реки. А в «Тоболе» всего слишком много – и Сибирь больше Урала, и шведов из-под Полтавы сюда же привели, и ссыльные малороссы (и как всегда, на не своей почве даже столь искусный автор начинает плавать – Иванов, кажется, путает запорожцев с Гетманщиной), и тебе китайцы с калмыками. Посмотрим, что же будет во втором томе.

    Так что ощущения двойственные. Читаешь и плывешь по страницам, погружаясь в навязчивый и любопытный колорит раскольников, остяков и шведов. Но повествование иногда откровенно провисает, особенно ближе к концу первого тома, сюжетные ходы кажутся нелеповатыми, и развязки ждешь с некоторым опасением за автора, который может взять и вырулить куда-то не туда. Но до этого еще далеко.

    А пока князь Гагарин все больше врастает в Сибирь, тобольский кремль растет ввысь, шведы привыкают к плену, а люди как всегда остаются людьми. Давайте поскорее второй том.