Но возле левой передней потеси вдруг закипело какое-то гневное бормотанье бурлаков, покрытое сверху решительным рыком Поздея: «Загубит сплавщик!.. Купили его!.. Табань!»
Осташа взглядом мерил углы и расстоянья – пространство точно расчертилось тонкими светящимися струнами.
Ударом в ухо он сбил Поздея с ног. Даже удивительно было: какой яростью невысокий Корнила смог обрушить такого богатыря?..
Но Корнила уже схватил за шкирку соседнего бурлака и сунул его на своё место у рукояти, а сам прыгнул к Поздею.
Осташа стиснул зубы, словно душил наговор, и, вновь размыкая онемевшие челюсти, срывая глотку, закричал: – Корнила, Платоха, полный ход! Никешка, табань, табань!
К исходу плёса барка должна была подходить избоченившись, чтобы за поворотом реки дружным гребком всех четырёх потесей разом перекинуть себя через черту неодолимого притяженья Мосина бойца.
Начинался Мосин плёс – один из самых коварных на Чусовой. На гладком, ровном, покатом створе барка набирала могучий набег.
Валясь по бурунам, Осташина барка шла через перебор, только пена под ногами бурлаков разлеталась по выстилке палуб.