– Не важно, самозванец он или царь по праву, только воли народу он не давал, хоть народ и лютовал, как хотел. Вся воля, которую он принёс, – это каждому для себя выбрать, царём его считать или самозванцем. И всё. Никакой другой воли больше не было.
Пойми ты, нету у народа лика. И Пугач о том первым догадался. Народ таков, каково дело, которое он делает. Шёл Пугач против бога и царя – и народ беса тешил. Для нас, парень, дело первее души. На что царь наставит – таковыми и будем. Прикажет младенцев резать – всех вырежем. А прикажет своими телами к правде дорогу выстелить – выстелим. Что угодно можем, если прикажут. И вся воля народа – только царя царём считать или в цари самозванца пихнуть.
– А вот это – лжа, – осадил Корнила. – Пугач – царь. Он народ на дело двинул и всю вину по-царски на себя взял. Какая ж от него воля? Народ его на царствие не ставил.
– Ты на народ сердца не держи. Бесполезно это. Даром себя изведёшь. Всегда помни: добр народ, но за правду не встанет стеной. Зол народ, но не искорыствуется… Народ – межеумок. Нету в нём воли за себя.
– Молод ты, честен, прост, – сказал он. – Видал я лицо твоё на спишке, видал тебя и когда Поздей хай поднял из-за бабьих денег… Ты небось вспоминаешь: как ладно народ на сплаве у потесей работал – единой душой – и как харкнул на татарина, потому что от выпивки отрываться не хотелось… Так?
На душе у Осташи лежала страшная тяжесть – и страх, и обида, и гнев. Осташа шагал и думал, что он много принёс зла – но не Чупре, не Гурьяну Утюгову, не Пасынкову, не Поздею, не своим бурлакам.