Вот подумай, вспомни: когда ты деньги за погрузку бурлакам выплачивал, если бы Поздей голоса не поднял, разве ж кто заметил бы, что ты бабам не по правилу много выдал? Никто бы не заметил.
царе тосковал, о благом, который и народу благое дело укажет. Ведь были в старину благие государи – были же? Были и Минины с Пожарскими… Не век же нами Катеринкам с Пугачами хороводить…
те же бурлаки, что на потесях жилы рвали, сейчас, без дела-то, водки напьются до скотского образа. А потом два друга каких, сызмальства закадычных, раздерутся в кровь, и сосед у соседа деньги покрадёт…
– Душа народа только в деле жива. Может, это наша беда, а может – спасенье, – раздумчиво продолжал Корнила. – Нет дела общего – и нет души. Может, у народов иных держав всё как-то иначе… Нет общего дела, и каждый сам по себе хорош, живёт тихо и пристойно. А мы без общего дела как без ума.
– А какой тебе выход нужен? Народ любить хочешь, служить ему – дак люби, служи, кто тебе мешает? А из грехов народ вывести – дак ты не царь. Простить же грехи богу дозволь, не твоё дело.
Вот и выходит: чего ни творим – всё грех. И от того греха сами облик человечий теряем. А отчего народ на самозванца соглашается? Да верит, что придёт царь и воистину на себя грех за дело возьмёт.
– Я тебе и говорю, что нам дело первее воли. Тёмны мы, и жизнь наша скудна. Потому и приходится за любое дело браться, лишь бы выжить. А цари наши сроду о нас не думали. Им своя забота важнее, и народ за их заботу гнётся. Когда же за одного всем народом дело делают, тогда правды не жди.
– Не знаю, – пожал плечами Корнила. – Я её не вижу. А ты видишь? Всякий раз народ разный. Но чаще всего – стыд смотреть, какой. Но всегда народу оправданье есть, что не от зла он грех творит, а от греха злой становится.