Она была высокой, прямой как клинок. Ее серебристые волосы, заплетенные в жесткую косу, казалось, светились изнутри. Одетая в простые, потертые доспехи из затемненного металла, она не совершала грандиозных жестов. Ее руки были подняты, ладони обращены к Барьеру. От них исходили тончайшие, почти невидимые нити силы, тысячи, миллионы их, сплетенные в невообразимо сложную сеть, которая срасталась с тканью Барьера. Она не просто поддерживала его. Она чинила. Каждую секунду. Каждое мгновение. Я почувствовала масштаб. Ее воля, ее душа, ее жизнь были раскинуты по этой гигантской преграде, сшивая разрывы, гася точки давления.

Каин жестом велел мне остаться на площадке. Я не могла оторвать глаз. Гордость и ужасное, всепоглощающее чувство вины скрутили мне желудок.

С той стороны, из-за Барьера, вырвалась Тень. Это не было похоже на демона из учебников. Это было сгущение чистого хаоса, отрицания формы. Оно не имело постоянных очертаний – то змея, то клубок щупалец, то рот с бесконечными рядами игл. Оно ударило в Барьер не силой, а чем-то иным – резонансным визгом, от которого заломило зубы и пошла кровь из носа у меня, стоявшей в сотнях метров. Барьер в точке удара прогнулся, цвета на нем помутнели, поползли трещины, похожие на черные молнии.

Драконы взревели. Ледяной дракон выдохнул струю космического холода, лавовый – поток плазмы. Их атаки, сливаясь, ударили по Тени, но лишь на мгновение замедлили ее, рассеяв часть формы.

Мама не дрогнула. Но я увидела, как ее плечи напряглись еще сильнее. Нити силы от ее рук вспыхнули ярко-фиолетовым, бросившись латать надвигающийся разрыв. Это было нечеловеческое усилие. Стражи кинулись на Тень. Я почувствовала, как ее магия, ее боль, ее истощение эхом отдаются в моей собственной крови.

И я не выдержала.

Я рванулась вперед, мимо ошеломленного Каина, который слишком поздно среагировал. Я бежала по уступу, не думая, ведомая инстинктом и тем самым фиолетовым пламенем внутри. Я оказалась на площадке рядом с матерью. Воздух здесь выл от энергии.

– Назад! – ее голос прорвался сквозь гул, резкий, как удар кинжала, и полный нечеловеческой усталости. Она даже не взглянула на меня.

Но я уже подняла руки. Не зная, что делаю. Не думая о контроле. Я просто захотела помочь. Остановить эту Тень. Защитить ее.

Из моих ладоней вырвался не слепой взрыв, а сконцентрированный, тонкий луч того самого темного фиолетового света – силы распада. Он пронзил воздух и ударил не в саму Тень, а в точку, где ее форма цеплялась за Барьер. Прожженное мной отверстие в реальности оказалось рядом с черной трещиной.

И случилось неожиданное. Трещина не расширилась. Она… схлопнулась. Будто моя сила, сила стирания, отменила саму возможность разрыва в этом конкретном месте. Тень завизжала, потеряв точку опоры, и на миг отпрянула. Ледяной дракон не упустил шанс – его следующая струя пронзила сгусток хаоса, и тот рассыпался на черные хлопья, тут же сгорающие в энергии Барьера.

Наступила тишина, нарушаемая только затихающим гулом. Барьер заструился, залатывая повреждения.

Мама медленно опустила руки. И наконец повернула голову ко мне.

Ее лицо было изможденным, иссеченным невидимыми морщинами боли и концентрации. Но глаза… глаза были такими же, как мои. И в них я увидела не гнев. Не разочарование. А шок. И что-то вроде… болезненного признания.

– Как ты… – начала она, но голос сорвался.

В этот момент с неба, с легким шуршанием кожи о камень, спустился еще один дракон. Он был меньше других, изящнее. Его чешуя была цвета ночного неба с фиолетовым отливом, а глаза горели знакомым фиолетовым пламенем – точь-в-точь как моя магия. Он мягко опустился на скалу рядом со мной, склонив огромную голову. Его дыхание было теплым и пахло грозой и старым камнем.

– Это Нокс! – вскрикнула я.

– Он родился в ту же ночь, что и ты. И ждал тебя, – ответила мама.

Нокс издал низкое, мягкое урчание и ткнулся холодным носом в мою ладонь. Прикосновение было электризующим. Я почувствовала связь – глубинную, древнюю, как сама кровь Стражей.

–– Я скучала, малыш, – гладя его огромную голову сказала я.

Каин подошел, его шаги были бесшумными. Он смотрел то на меня, то на заживающий Барьер, и в его ледяных глазах бушевала настоящая буря.

– Стирание, – произнес он наконец, обращаясь к маме. – Она не укрепила Барьер. Она аннигилировала точку разлома.

Мама медленно кивнула, и в ее взгляде появилась та самая тяжелая, невыносимая печаль, о которой говорил Каин.

– Да. Она не следующая Страж. Она – нечто иное. И это… – она перевела взгляд на меня, и ее голос дрогнул, – это гораздо опаснее.

Я стояла, гладя дракона, и смотрела на мать, чье бремя я только что на секунду прикоснулась. И понимала: мое бегство, мои страхи, моя борьба с Каином – все это было лишь прелюдией. Настоящая битва, за мою судьбу и за судьбу миров, только что началась. И я, сама того не желая, сделала первый ход.

Воздух все еще дрожал от отголосков битвы. Я впитывала ощущение прохладной чешуи под ладонью, этот знакомый, глубокий резонанс, который вибрировал в костях. Нокс урчал, как гигантский кот, и его огромное фиолетовое око, полуприкрытое, смотрело на меня с бездонным знанием.

– Он помнит, – прошептала я, больше для себя. – Помнит, как я забиралась к нему на спину, когда была ростом с его коготь.

Мама смотрела на нас. Ее изможденное лицо смягчилось на долю секунды, в уголках глаз дрогнули те самые морщинки, которые я видела на старых голограммах – следы улыбки, давно забытой. Но тут же тень вернулась, тяжелее прежней.

– Помнит, – тихо подтвердила она. – Он всегда скучал по тебе. Когда ты ушла… он неделю не принимал пищу. Он почувствовал как ты используешь силу и прилетел.

Мое сердце сжалось от новой, острой боли. Я причиняла страдания не только ей.

Каин стоял чуть в стороне, его профиль был резким на фоне мерцающего Барьера. Его взгляд, обычно такой нечитаемый, метался между мной, драконом и лицом моей матери. Я уловила в нем не просто оценку или бурю после моего поступка. Я увидела тревогу. Глубокую, леденящую тревогу, которую он не мог – или не хотел – полностью скрыть.

– Верина, – его голос прозвучал жестко, нарушая хрупкую тишину. – Она продемонстрировала неконтролируемый доступ к силе фундаментального уровня. Ее место сейчас – в тренировочном зале. Не в седле дракона.

Мама повернула к нему голову. Их взгляды встретились – уставший, испепеленный долгом взгляд Стража и холодный, стальной взгляд бывшего чистильщика. Между ними пробежала целая молчаливая дискуссия.

– Она только что «аннигилировала точку разлома», как ты выразился, Каин, – тихо сказала мама. Ее голос был жёстким. – Ее инстинкт сработал верно, когда расчеты двадцати магов-теоретиков могли бы привести к катастрофе. Она не убежала. Она бросилась вперед. И сейчас… сейчас она просто хочет полетать. Как в детстве.

– Ее детство кончилось, – отрезал Каин, и в его словах прозвучала неожиданная горечь.

Мама вздрогнула, словно от удара. Ее глаза на мгновение закрылись. Когда она открыла их, в них была только бесконечная усталость и та самая печаль.

– Я ничего не забыла. Но я также помню, как моя дочь смеялась в небе. И знаю, что если отнять у нее и это… то что останется для нее? Только долг и страх. А из такого источника, Каин, сила питает лишь тьму.

Она посмотрела на меня. И в ее взгляде не было разрешения. Было понимание. И тихое, отчаянное желание дать мне глоток того воздуха, которого сама она была лишена веками.

– Полетай, – сказала она просто. – Но не одна. Каин полетит с тобой.

Я замерла. Желание подняться в небо, ощутить давно забытую свободу, ударило в виски. Но мысль о том, что мой холодный тюремщик-наставник будет сидеть у меня за спиной…

– Это безумие, – прошептал Каин, но я поняла – это не отказ. Это последняя попытка сопротивления.

– Ее сила стабильна сейчас, – сказала мама, и в ее голосе прозвучала непоколебимая уверенность Стражницы. – Нокс ее успокоит. А ты… ты обеспечишь безопасность. И будешь наблюдать. Разве не в этом твоя новая роль, Каин? Наблюдать и контролировать?

–– Или ты боишься? – Спросила я широко улыбаясь.

Он стиснул челюсть. Серебристый свет в его глазах вспыхнул ярче.

– Хорошо, – выдохнул он сквозь зубы, и слово прозвучало как приговор. – Десять минут. На минимальной высоте. В пределах видимости площадки.

Я не стала ждать, пока он передумает. Я повернулась к Ноксу, и старое, детское знание проснулось в мышцах. Я нашла выступ между пластинами на его шее, уперлась ногой в сгиб его передней лапы и легко взгромоздилась на знакомое место у основания его длинной шеи. Чешуя была прохладной и шероховатой, идеальной для сцепления. Запах грозы, железа и древнего камня стал еще сильнее. Нокс издал одобрительное ворчание, и его крылья, сложенные как черный бархатный плащ, слегка расправились.

Каин подошел с неохотой человека, идущего на эшафот. Он взгромоздился позади меня с грациозной, пугающей легкостью. Его тело не касалось моего, но я почувствовала исходящий от него холод, его сдержанную, готовую к взрыву силу.

– Не делай резких движений, – сказал он прямо мне в ухо, и его дыхание обожгло кожу. – И не пытайся им управлять. Он знает, что делать.

– Он всегда знал, – бросила я через плечо и похлопала Нокса по шее. – Полетаем, малыш?

Нокс оттолкнулся от скалы. Мощный толчок мышц, свист рассекаемого воздуха – и земля ушла из-под ног. Не через портал. Не через магический лифт. По-настоящему. Крылья, широкие как паруса, взметнулись и с глухим, мощным звуком опустились вниз.

И мы взлетели.

Ветер ворвался в легкие, холодный, соленый от магии Барьера. Я вскрикнула – не от страха, от восторга. Каин схватил меня за плечо, его пальцы впились с железной силой, но я едва заметила. Внизу проплывали уступы скал, крошечные фигурки стражей, мерцающая, пульсирующая радуга Барьера. С этой высоты он казался еще грандиознее, еще безумнее. А за ним клубился тот искаженный, багровый ад.

Но я не смотрела туда. Я смотрела вверх, в свинцово-серое небо нашего мира. В детстве, когда разломов не было неделями, а то и месяцами, мама иногда сажала меня перед собой на Нокса, и мы улетали далеко-далеко, туда, где Барьер был лишь бледным сиянием на горизонте. Мы летали над ледниковыми озерами, синими как слезы, над огненными полями вулканического плато, где другой дракон, лавовый, любил греться. Она смеялась тогда. Ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, уносимый ветром.

Однажды, когда мне было лет семь, я тайком пробралась в драконьи логова. Нокс, как всегда, меня ждал. Я забралась к нему на спину, прошептала: «Полетим! Но только чуть-чуть!» И он… полетел. Невысоко, просто над самыми пиками стражевых скал. Это был самый вольный, самый страшный и самый прекрасный поступок в моей жизни. Я тогда думала, что мы с ним – одно целое, две половинки одной тайной, свободной души.

Теперь небо было тем же. Но все иное.

– Он летит иначе, – сказал Каин, его голос, приглушенный ветром, донесся до меня. – Осторожнее. Будто боится тебя уронить.

– Он не боится, – крикнула я в ответ, гладя жесткую чешую на шее дракона. – Он… помнит.

Мы сделали широкий круг над зоной отчуждения. Я видела, как внизу мама – крошечная серебристая точка. Ее долг никогда не прекращался. Мой побег, мои десять минут свободы в небе – всего лишь короткая передышка в ее вечной вахте.

Чувство вины вернулось, острое и жгучее. Но с ним смешалась и новая решимость. Да, я стала иной. Опасной. Возможно, даже страшной. Но я была здесь. С драконом моей души. И с холодным, сложным человеком за спиной, который, как я теперь понимала, боялся не за Барьер, а за меня.

–– Нокс, давай, – наклонилась я крикнула ему.

Он издал звук и поднялся вверх, а затем резко как камень начал падать вниз с огромной высоты.

–– Лира, останови его, – прокричал Каин.

Я смеялась ощущая свободу падения.

Нокс раскрыл крылья у самой земли, направляясь к смотровой площадке. Когда его когти с глухим стуком коснулись камня, я почувствовала, как что-то внутри защелкнулось на место. Не все потеряно. Не все отнято.

Я сползла с его спины, дрожа от эмоций и холода. Каин спрыгнул следом, его лицо снова было каменной маской, но в глазах еще плескались отголоски бури.

Мама подошла. Она снова выглядела монолитом, Стражем. Но она положила руку на морду Нокса, а другой на мгновение коснулась моей щеки. Ее пальцы были ледяными, почти как у Каина.

– Видишь? – тихо сказала она. – Он все еще твой. И небо – все еще там. Просто теперь за него нужно драться по-другому.

Она посмотрела на Каина.

– Отвези ее назад. И учи. Учи не подавлять. Учи направлять. Потому что то, что она несет в себе… – мама перевела взгляд на Барьер, на едва зажившее место моего вмешательства, – это может быть ключом. Или последним гвоздем в крышку нашего мира. В зависимости от того, на чью сторону она встанет.

Каин молча кивнул. Его рука легла на мое плечо – уже не захват, а тяжелая повинность.

– Пора, – сказал он.

Я в последний раз обняла Нокса, прижалась щекой к его чешуе.

– До свидания, малыш. Скоро вернусь.

Он ответил тихим, глубоким урчанием, которое отозвалось у меня в груди.

Портал поглотил нас, унося от гула Барьера, от запаха грозы и свободы, обратно в каменные стены Академии. Но теперь я уносила с собой не только чувство долга и вины. Я уносила воспоминание о ветре в лицо и тихую, стальную уверенность в голосе матери. Битва только начиналась. И у меня снова был мой дракон. И тень наставника, чьи мотивы становились все менее ясными и все более… личными.

Глава 4

Выходной в Академии был понятием условным. Тишина в коридорах становилась глубже, гул магических генераторов – приглушеннее, но чувство вечного напряжения никуда не девалось. Оно просто меняло форму, превращаясь из оглушительного грохота уроков в тихий, назойливый звон в ушах.

Именно в такой день мы с Элисой решили прогуляться по Забытым Садам – части территории Академии, где когда-то выращивали магические компоненты. Сейчас это было полузаброшенное, но невероятно красивое место, где магия проросла сквозь камни в самой причудливой форме.

Мы шли по узкой тропинке, петляющей между клумб, давно вышедших из-под контроля. Здесь цвели звездные анемоны – их лепестки, прозрачные как слюда, мерцали внутренним светом, подобно далеким созвездиям, и тихо позванивали на ветру. Рядом клубился дымчатый папоротник, выпускавший облачка ароматного серебристого тумана, пахнущего мхом и старыми книгами. А над головой свисали лианы шепчущего плюща, чьи листья, казалось, тихо перешептывались, улавливая обрывки мыслей прохожих.

Элиса шла рядом, вдыхая странные ароматы с видом знатока. На ней были простые штаны и свободная рубашка – ее маленький бунт против имперских платьев. Браслеты-подавители, тонкие и элегантные, все еще блестели на ее запястьях, но сегодня она казалась более расслабленной.

– Знаешь, – сказала она, срывая стебель стеклянной травы, которая звенела, как хрустальные колокольчики. – Мне кажется, если бы здесь не пахло приближающимся апокалипсисом, это место могло бы быть раем.

– Здесь везде пахнет апокалипсисом, – вздохнула я, проводя пальцами по бархатным лепесткам огненной сальвии, которая теплилась, как тлеющий уголек, но не обжигала. – Это въелось в камни.

Мы молча прошли еще немного, к небольшому фонтанчику, где вода, падая, превращалась в мельчайшие кристаллики льда, а потом снова таяла, прежде чем коснуться чаши. Магия циклов. Вечное возвращение к исходной точке. Как и я.

– С Каином что-то происходит, – вдруг выпалила я, сама не ожидая такой прямой атаки на свои мысли.

Элиса подняла бровь, усаживаясь на край мшистого камня.

– Что именно? Помимо того, что он по-прежнему выглядит как высеченный из айсберга экспонат «Идеальный Надзиратель»?

– Он… – я замялась, сжимая в кулаке теплый лепесток сальвии. – Он не просто надзирает. Он учит. По-настоящему. И иногда, когда он смотрит… это уже не взгляд на инструмент. Это… другой взгляд.

– Другой, – повторила Элиса без эмоций. – Лир, ты же понимаешь, кто он. Что он делал. Чистильщик. Тот, кто стирал проблемы. А мы с тобой – ходячие проблемы для Совета.

– Знаю! – взорвалась я, и где-то в кустах встревоженно зашелестел плющ. – Я все прекрасно понимаю головой. Но здесь… – я ткнула себя в грудь. – Здесь какая-то полная дребедень. Он меня ломает, Элис. Ломает и собирает заново, и это больно, и это унизительно, и я до сих пор хочу иногда ударить его тем самым лучом распада… Но когда он рядом, эта чертова сила внутри успокаивается. Не потому что он давит. А потому что… потому что он просто есть. И я чувствую себя полной, абсолютной дурой из дешевого романтической книги, которую читала в обычном мире. Запала на собственного наставника, который старше меня, наверное, на сто лет и видел такие бездны, что мои проблемы для него – детские каракули на полях.

Я выдохнула, покраснев от собственной откровенности. Элиса смотрела на меня своими ясными, летними глазами, и в них не было осуждения. Была тяжелая, взрослая задумчивость. – Ему не сто лет, Лир. Он сам недавно закончил академию.

–– Что? Он сказал, что он был чистильщиком. Я подумала, что он…

–– Да, он не соврал, он два года после академии действительно им был.

–– Ого. А я действительно подумала, что ему лет сто, – улыбнулась я.

Любовь в наших условиях – роскошь опаснее, чем твоя сила, Лир, – тихо сказала она. – Особенно любовь к такому человеку. Это как держать в руках зажженный фитиль, стоя в пороховом погребе. Но он выглядит просто шикарно. Я тебя понимаю.

– Я знаю, – прошептала я. – Но я не могу это выключить. Это как еще одна дикая магия, только внутри.

– Тогда учись контролировать и ее, – с легкой улыбкой сказала Элиса. – Применяй уроки Каина. Дыши. Направляй. Не давай ей сжечь тебя изнутри. И… будь осторожна. Он не тот, кому можно доверять.

– А кому у нас вообще можно? – горько бросила я.

В этот момент из-за поворота тропинки послышался насвистывающий мотив, и в наше уединение ворвался рыжий вихрь.

– А вот и они! Две затворницы, вкушающие прелести ботаники! – Лео раскинул руки, будто собирался обнять весь сад. На его плече сидела крошечная, похожая на колибри огненная змейка – дух местности, питавшийся нектаром звездных анемонов. – Что, сбежали от суровых будней?

– От твоих шуток сбежали, – парировала Элиса, но улыбка тронула ее губы.

– Ой, только не начинайте солидарность угнетенных, – засмеялся Лео, плюхнувшись на траву рядом. – Я тут весь день ломал голову над рунами стабилизации в четвертом Подземелье. Голова вот-вот взорвется. А вы о чем?

– О магии, контроле и мужчинах, – с невозмутимым видом сказала Элиса, заставляя меня покраснеть еще сильнее.

Лео присвистнул.

– Звучит веселее, чем руны. Особенно последнее. Кто этот счастливчик? Не Каин ли, ваш воздыхатель?

Я швырнула в него сорванным лепестком, который он ловко поймал.

– Заткнись, Лео.

– Значит, он, – заключил он, и его янтарные глаза стали серьезнее. – Слушай, Лир… о нем ходят странные слухи. Особенно сейчас.