– Где ты пропадала? Все шептались, но толком никто не знал! – он отстранился, держа меня за плечи, внимательно разглядывая. – Выглядишь… серьезно.

– Это ты стал похож на пожарного дракона, – парировала я, тыкая пальцем в его опаленный рукав. – Что, опять не удержал?

– Ха! Это не я не удержал, это мой противник не удержался от паники, – засмеялся он. – Но это мелочи. Ты-то как? Слухи ходят дикие. Говорят, ты с принцессой Элисой в обычном мире на райском острове кутила!

– Ага, между заправкой кровати и поджариванием тостов, – фыркнула я. – А на самом деле… – я махнула рукой, не желая вдаваться в подробности. – Теперь вот, вернулась. Учусь… контролю.

Лео присвистнул, понимающе.

– С Каином? Боже, Лир, соболезную. Он же ходячий айсберг с комплексом бога. Но, говорят, лучший в своем деле. Если выживешь – станешь монстром.

– Спасибо за ободрение, – я покатила глазами, но внутри согрелась. Этот шутливый тон, эта легкость – глоток воздуха после удушающей серьезности Каина.

– Слушай, – Лео вдруг оживился. – Раз уж ты вся такая из себя сосредоточенная и духовная, давай проверим, не разучилась ли ты хоть как-то двигаться? Без магии. Чисто физика. Как в старые добрые.

Меня это предложение задело за живое. После недели беспомощности, сидения в кругах и медитаций, тело рвалось в действие. Да, я вымотана морально, но физически… Я же всегда была неплоха. Мы с Лео постоянно тренировались вместе, и спарринги чаще всего заканчивались ничьей.

– Ты уверен, что готов проиграть? – я подняла подбородок с прежней бравадой.

– Ох, как она говорит! – засмеялся Лео. – Ладно, пойдем в малый зал. Там сейчас пусто.

Через пять минут мы стояли друг напротив друга на мягких матах. Я приняла боевую стойку, чувствуя, как адреналин прогоняет усталость. Тело помнило движения. Лео улыбался, его поза была расслабленной, почти небрежной.

Я сделала выпад, быстрый и резкий. Лео легко уклонился, скользнув в сторону. Я продолжила атаку, серия ударов – нога, рука, снова нога. Он парировал, блокировал, но не контратаковал. Его движения были плавными, экономичными. Слишком экономичными.

Через минуту я уже тяжело дышала. Удары, которые раньше были острыми и точными, теперь казались вязкими, медленными. Я пропустила легкий толчок в плечо, который нарушил мое равновесие. Еще один, уже в грудь, заставил отступить.

И тогда он пошел в атаку. Не было ничего злого или агрессивного. Просто… эффективно. Он использовал мой же импульс, мою неустойчивость. Пару быстрых движений – и моя нога поехала по мату. Я грохнулась на спину, а он уже был сверху, его колено мягко, но неумолимо прижало мое запястье к полу, а ладонь легла на горло, не давя, просто обозначая финал.

Все заняло меньше трех минут.

Я лежала, уставившись в потолок, не в силах поверить. Сердце колотилось где-то в ушах. Лео отпустил меня и откатился в сторону, сев на корточки.

– Фух, – выдохнул он без злорадства. – Ты там хоть урывками тренировалась?

Я медленно села, чувствуя, как горят щеки от стыда и обиды. Не на него. На себя.

– Пару раз была в зале, – пробормотала я, отводя взгляд. – Бег, тренажеры…

– Вижу, – кивнул Лео, и в его голосе не было насмешки, только констатация. – Твое тело забыло. Оно мягкое. Ты полагаешься на импульс, а не на технику. Как в первый год обучения.

Он встал и протянул мне руку. Я взяла, и он легко поднял меня.

–– Не переживай наверстаешь, – с мягкой улыбкой сказал он и ушел.

Впервые за долгое время у меня появилась не абстрактная цель «выжить», а простая и понятная: продержаться и не упасть.

Когда началась вторая неделя. Каин оказался беспощадным физическим тренером. Он заставлял меня бегать круги по залу с утяжелителями на запястьях и лодыжках, которые гасили магию, оставляя только силу мышц. Делать бесконечные отжимания, приседания, упражнения на баланс.

– Тело – проводник, – бубнил он, пока я, обливаясь потом, пыталась удержать позицию «планки». – Если проводник хлипкий, мощный разряд спалит его изнутри. Твоя сила уже оставляет шрамы на твоей собственной душе. Хочешь, чтобы она спалила и нервную систему?

Я не отвечала, скрипя зубами. Но я чувствовала правду в его словах. После каждого неконтролируемого выброса я потом часами страдала от мигреней и мышечной дрожи.

Однажды, когда я, споткнувшись, рухнула на пол после изматывающего забега, он не стал кричать. Он просто сел на корточки рядом.

– Почему охотник на теней? – выдохнула я, глядя на его бесстрастное лицо. – Почему ты, с такой силой, стал… тюремщиком для сбежавших девочек?

Его глаза сузились на долю секунды. В них мелькнула тень. Не гнева. Боли.

– Тюремщиком? – Удивленно спросил он, и его голос потерял привычную ледяную монотонность, став тише, грубее. – Я был чистильщиком. Лучшим в Академии. Моя задача была находить и уничтожать тени – не демонов из-за Врат, а тех, что рождаются здесь, среди нас. Отражения, вышедшие из зеркал. Магические шрамы на реальности. И… предателей.

Он замолчал, встал и отвернулся, глядя на глухую стену.

– Система прогнила, Лирианна. Совет Семьи, Декан… они поддерживают равновесие ценой бесконечных маленьких жертвоприношений. Твоя мать держит Врата? Да. Но кто-то должен был решить, что именно ее кровь, ее жизнь, а теперь и жизнь ее дочери – приемлемая цена. Я видел, как «необходимое зло» разъедает все вокруг. Как благие намерения превращаются в оправдание для любых преступлений.

Он повернулся ко мне. В его серебристых глазах горел холодный, неприкрытый огонь.

– Я разочаровался. Я подал в отставку. Но из этой системы не уходят просто так. Мне предложили выбор: стать надсмотрщиком или отправиться на самые дальние рубежи, куда не доходят даже приказы.

Его откровенность оглушила меня. Я лежала на полу, чувствуя, как ненависть к нему трещит и дает дорогу чему-то более сложному – недоумению, настороженному интересу.

Третья неделя стала переломной.

Он начал учить меня настоящему контролю. Не подавлению, а направлению. Мы работали с крошечными, точечными выбросами силы. Зажечь одну конкретную свечу в дальнем углу зала. Поднять с пола один определенный камешек, не тронув другие. Погасить магический огонь, не раздавив его, а аккуратно перекрыв поток энергии.

У меня получалось отвратительно. Но Каин впервые не просто констатировал неудачу. Он поправлял. Объяснял. Его прикосновения, когда он направлял мою руку, корректировал стойку, были все так же холодны, но теперь в них не было унизительной силы. Они были точны, как движения хирурга.

Однажды, когда я в сотый раз не смогла удержать энергетический шар стабильным, и он лопнул у меня в руках, осыпав искрами, я вскрикнула от досады и швырнула остатки энергии в стену. И… что-то пошло не так.

Вместо привычного взрыва фиолетового пламени, из моих пальцев вырвалась тонкая, как нить, струя темного света. Она беззвучно вонзилась в камень и оставила после себя идеально круглое, гладкое, как зеркало, отверстие диаметром с монету. Края его светились зловещим фиолетовым.

Я замерла, пораженная. Каин, наблюдавший с другого конца зала, мгновенно оказался рядом. Он присел, изучая отверстие.

– Концентрация, – пробормотал он. – Самопроизвольная фокусировка. Удивительно.

– Что это? – спросила я, все еще не веря, что это сделала я.

– Твоя истинная сила, – ответил он, поднимаясь. Его взгляд на мне был оценивающим, но теперь в оценке было уважение. – Не грубый взрыв. А точный, абсолютный распад. Сила Стража в чистом виде – не изгнание, а стирание. Ты не просто закрываешь Врата, Лирианна. Ты можешь стирать саму ткань, которая их держит открытыми.

От этого открытия стало страшно. Но также… пришло понимание. Это была моя сила. Не просто дикое проклятие, а инструмент. Опасный, смертоносный, но мой.

Вечером того дня, после особенно изнурительной, но на удивление продуктивной тренировки, я осталась в зале допоздна, отрабатывая дыхательные упражнения. Каин, обычно уходивший сразу, задержался, проверяя отчеты на своем кристалле.

Когда я закончила, в зале воцарилась тишина, нарушаемая только звуком моего тяжелого дыхания. Я почувствовала его взгляд на себе. Обычный, ледяной. Но в нем было что-то новое. Интенсивность.

– Ты сегодня хорошо работала, – сказал он неожиданно.

Комплимент прозвучал как приговор, но от него у меня по спине пробежали мурашки.

– Спасибо, – выдохнула я, не зная, что еще сказать.

Он отложил кристалл и подошел ближе. Его магия, всегда плотно сдерживаемая, ощущалась теперь – холодная, острая, смертоносно-точная. Она вибрировала в воздухе, встречаясь с моей дикой, жгучей энергией. Между нами возникло напряжение, которое уже не было чисто враждебным. Оно было… заряженным.

– Твоя мать, – начал он, глядя на меня так, будто видел сквозь кожу, сквозь кости, в самую суть. – Письмо… ты его прочитала?

Я кивнула, сжав губы. Письмо было коротким. – Хочешь знать что было в письме? «Рада что ты жива. Твой поступок недопустим. Мама.»

– Она не сражается за славу или долг, – тихо сказал Каин. – Она сражается, чтобы отсрочить тот день, когда на ее место встанешь ты. Каждая минута, которую она держится – это подарок тебе. Она самый опасный и сильный страж.

Его слова ранили глубже любого физического удара. Потому что в них была правда, которую я отказывалась видеть. Я отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся слезы.

И тогда он коснулся меня. Не как тюремщик. Не как наставник. Его пальцы легли на мой подбородок, мягко, но неумолимо повернув мое лицо к нему. Его прикосновение жгло холодом.

– Перестань бежать, Лирианна, – прошептал он, и его голос был низким, вибрирующим, как струна. – Прими это. Прими свою силу. Свою судьбу. И тогда, возможно, ты найдешь в этом не только цепи.

Его лицо было так близко. Я видела мельчайшие детали: бледный шрам у виска, длинные темные ресницы, обрамляющие ледяные глаза, в которых теперь плясали отражения моей собственной темной энергии. Его дыхание, больше не безжизненное, было теплым на моих губах.

Яркая, запретная искра пронзила меня. Ненависть смешалась с чем-то острым, животным, пугающим в своем желании. Я ненавидела его. Но в этот момент я хотела, чтобы эта холодная сила, этот неумолимый контроль обрушился на меня, сломал, переплавил и собрал заново.

Он, казалось, читал мои мысли. Его взгляд упал на мои губы. Воздух между нами сгустился, наполнившись невысказанным обещанием и опасностью.

Но затем он отступил. Резко, как будто обжегшись. Его лицо вновь стало непроницаемой маской, но я увидела, как сжались его пальцы, и в глазах на мгновение вспыхнула та же буря, что бушевала во мне.

– На сегодня достаточно, – сказал он хрипло, отворачиваясь.

Я ушла, чувствуя, как дрожат колени от усталости.

Вернувшись в свою аскетичную комнату, я долго стояла под ледяным душем, пытаясь остудить пылавшую кожу. Но внутри продолжал гореть огонь – уже не только ярости, но и нового, пугающего ожидания.

Тренировки продолжались. Но теперь между нами висело невысказанное. Его прикосновения во время корректировок стали дольше, хоть и не менее профессиональны. Взгляды – тяжелее. Наши магии, сталкиваясь во время спаррингов, создавали в воздухе статические разряды, от которых мурашки бежали по коже.

Я становилась сильнее. Контроль давался все легче. Дикая сила теперь слушалась, превращаясь из слепого потока в острое лезвие. И с каждым днем я все чаще ловила себя на мысли, что хочу поразить не его, а… поразить его. Удивить. Вызвать в этих ледяных глазах что-то кроме холодной оценки.

А потом наступила ночь, когда все изменилось окончательно.

Мы задержались в зале, отрабатывая сложнейший прием – создание микроскопического щита, способного остановить магическую иглу. У меня не получалось. Иглы Каина, сотканные из сконцентрированного холода и остроты, раз за разом пробивали мою защиту, оставляя на коже ледяные, жалящие метки.

– Концентрируйся! – его голос впервые сорвался на резкость. – Ты чувствуешь атаку, но не видишь ее намерения! Читай энергию!

– Я пытаюсь! – крикнула я в ответ, отчаяние вновь поднимаясь комом в горле. Последняя игла пронзила щит и впилась мне в плечо. Холодная боль пронзила тело.

Я вскрикнула, не от боли, а от ярости. И потеряла контроль.

Волна силы ударила от меня во все стороны, дикая, не направленная. Она погасила магические источники света, погрузив зал в темноту, и с грохотом ударила в стены. В кромешной тьме я услышала, как Каин что-то пробормотал, и его собственная магия вспыхнула холодным серебристым светом, стабилизируя руны на стенах, не давая залу развалиться.

Когда грохот стих, нас окутала тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием. В призрачном серебристом свете его магии я увидела его лицо. На нем не было гнева.

– Вот она, – прошептал он, приближаясь. Его шаги были бесшумными. – Настоящая. Без масок. Без контроля.

– Отойди, – выдохнула я, отступая, спина уперлась в холодную стену.

– Нет, – сказал он просто, и в следующее мгновение он был передо мной. Его руки уперлись в стену по обе стороны от моей головы, загоняя меня в ловушку. Его тело почти не касалось моего, но исходящий от него холод и сила ощущались каждой клеткой. – Ты убегаешь. Снова. От себя.

– Я тебя ненавижу, – прошипела я, но в голосе не было прежней убежденности, только хриплый вызов.

– Знаю, – его губы искривились в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. – Ненависть – это страсть. Страсть – это энергия. А энергия – это то, что ты должна научиться направлять.

Его голос был низким, соблазнительным бархатом, обволакивающим в темноте. Его магия вилась вокруг меня, холодными щупальцами касаясь моей, и от этого контраста – его лед против моего пламени – по телу пробежала дрожь.

– Что ты делаешь? – прошептала я, когда его голова склонилась ближе.

– Показываю тебе, куда можно направить эту энергию, – ответил он, и его губы почти коснулись моего уха. Дыхание обожгло кожу. – Прекрати бороться. Прими это.

И тогда я сломалась. Но не так, как раньше. Не в отчаянии. А в осознанном, яростном решении.

Глава 3

Академия Света и Тени никогда не была просто школой. Это был гигантский, дышащий политический организм, сердце, в которое стекались артерии влияния всех магических домов Империи и за ее пределами. Совет Семи, чьи имена редко произносили вслух, управлял этим сердцем из тени, а Декан Вель был его проводником, дирижером сложной симфории интриг и договоренностей.

Обучение магии оказалось минным полем. Наши уроки по стихийной магии, ментальным искусствам, алхимии и боевому фехтованию проходили бок о бок с учениками из враждующих домов. Взгляды, полные ненависти, шепотки за спиной, «случайные» сбои в защитных кругах во время практикумов – все это было нормой. Я узнала, что наше с Элисой бегство использовалось как козырь в политической игре: одни дома осуждали нас как предателей, другие – тайно восхищались, видя в этом вызов устоявшемуся порядку.

А еще были Подземелья. Не метафора. Реальная, многоуровневая система пещер, туннелей и залов под фундаментом Академии, куда периодически отправляли студентов на «испытания». Официально – для отработки навыков в условиях, приближенным к боевым. Неофициально – это был жестокий, смертельный естественный отбор. Туда сбрасывали вышедших из-под контроля элементалей, пойманных тварей с пограничья и даже – ходили слухи – изгои из Зеркального Зала. Возвращались оттуда не все. Лео как-то мрачно пошутил, что Подземелья – это сливная яма Академии, куда отправляют все, что ей неудобно.

Именно в эту кипящую политическим ядом атмосферу однажды вечером в мою скромную келью буквально ворвалась Элиса. За ней не было видно стражей.

Она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула, сияя торжествующей улыбкой, которая на мгновение вернула ей образ той беззаботной девушки у плиты.

– Обнимай! – заявила она. – Я твой новый сосед. Вернее, соседка.

Я замерла с учебником по телепатическим блокам в руках.

– Как?.. Что?.. Стражи? Совет?

– О, Лир, – она грациозно скинула на спинку стула плащ, под которым оказались простые тренировочные штаны и рубашка. – Когда ты будешь править Империей, ты поймешь, что даже под домашним арестом можно вести переговоры. Особенно если намекнуть некоторым членам Совета, что твое будущее благосклонное отношение к их дому может зависеть от такой мелочи, как… место жительства. Плюс пара старых фамильных долгов, которые я «великодушно» простила. Декан скрипя сердцем, но согласился. Главное – в пределах Академии и под присмотром. А чей присмотр лучше, чем присмотр дочери Стража, которую и так опекает сам Каин?

Я рассмеялась, ощущая прилив теплой радости.

– То есть я теперь еще и твоя надзирательница?

– А я – твоя политическая крыша, – парировала Элиса, подмигнув. – Договорились? Больше не будем грустить поодиночке.

– Договорились, – кивнула я, и впервые за долгое время комната не казалась такой уж камерой.

Через две недели Каин неожиданно прервал тренировку.

– Собирайся. Ты едешь со мной на рубеж, – сказал он коротко, его лицо было напряженным.

– На рубеж? К Вратам?

– Твоя мать запросила допуск для тебя. Совет утвердил. На час. Только наблюдение.

Сердце заколотилось. Страх и дикое, неконтролируемое любопытство всколыхнулись во мне. Я видела маму только на старых голограммах.

Путешествие заняло меньше минуты черезпортал. Мы вышли не на поле боя, как я ожидала, а на смотровую площадку, высеченную в черной скале невероятных размеров. Воздух здесь был другим – густым, тяжелым, с привкусом железа и озона, и чем-то неуловимо гнилым, чужим.

И передо мной открылся вид на Барьер.

Это была не стена. Это было полотно реальности, растянутое до предела, мерцающее всеми цветами радуги и одновременно – цветами, которых нет в природе. Оно переливалось, как мыльная пленка размером с гору, уходя ввысь и вширь дальше, чем хватал глаз. Через него проступали искаженные очертания чего-то по ту сторону: нагромождения черных скал, полыхающее багровое небо, движущиеся тени непостижимых размеров. От Барьера исходил низкий, сводящий с ума гул – звук борьбы магии с давлением целого враждебного мира.

А на уступах скал, цепляясь когтями за камень, сидели Драконы. Их было несколько. Существа из плоти, чешуи и чистой магии. Один, цвета вулканической лавы, испускал клубы пара из ноздрей. Другой, покрытый инеем и сияющими как алмазы пластинами, холодным взглядом следил за колебаниями Барьера. Они были живыми батареями, источниками силы, которая питала защиту.

И у подножия самого Барьера, на маленькой, освещенной призрачным светом площадке, стояла она. Моя мать.