– Я не могу так, – вырвалось у меня, когда дворецкий забрал мою накидку. – Все смотрят, как на вещь.

Кайл Вейл остановился на лестнице и посмотрел на меня сверху вниз.

– И что? Страх – валюта, Элис. Вы только что получили свою первую серьезную монету. Штрассер заинтересован. Значит, Ашер уже в ярости.

На следующий день уроки изменились. Вместо истории искусств Иветт принесла папку.

– Основы кибербезопасности на бытовом уровне, – сухо объявила она. – Как обнаружить подслушивающее устройство. Как создать безопасный канал связи. Как избежать слежки в социальных сетях.

Это была первая реальная полезность. Я впитывала информацию как губка. Параллельно я начала внимательнее наблюдать за самим Вейлом, за ритмом дома. Я заметила, что каждую среду в кабинет на втором этаже приходил курьер с дипломатом. Что дворецкий, которого звали Грейвс, носил под пиджаком кобуру. Что в саду, среди кустов самшита, были не просто камеры, а датчики движения.

Я училась. Не только быть куклой, но и видеть ниточки, за которые дергают.

Приготовления к вечеру в «ее» были как подготовка к битве. Иветт была особенно непреклонна, выбирая платье – на этот раз черное, облегающее, с высоким воротником и открытой спиной.

Отель «Савой» сиял, как ледяной дворец. Хрусталь, шампанское, бриллианты на шеях женщин и холодная расчетливость во взглядах мужчин. Я шла рядом с Вейлом, чувствуя, как сотни глаз сканируют меня. Я улыбалась, кивала, произносила заученные фразы. Внутри все сжималось в тугой комок.

И тогда я увидела Марка. Того самого грубоватого мужчину, чей голос я слышала в переулке у кафе и видела в доме Ашера. Он стоял у бара, в дорогом, но плохо сидящем смокинге, и пристально смотрел на меня. В его взгляде было не просто узнавание, а злорадное торжество.

Я чуть не споткнулась. Вейл, почувствовав мое напряжение, легким движением руки привлек меня ближе, как бы делясь шуткой. Его губы почти коснулись моего уха.

– Спокойно.

– Это Марк, – прошептала я, едва шевеля губами. – Его человек.

– Отлично. Теперь следуйте за мной. И не смотрите в его сторону.

Мы двигались дальше, но я чувствовала взгляд Марка, впивающийся мне в спину. Во время аукциона, пока я механически хлопала в ладоши за безумные суммы, с которых шли проценты на лечение детей, я искала в толпе другие знакомые лица. Никого. Только Марк, который теперь перешел в другой конец зала, не теряя меня из виду.

Когда вечер начал подходить к концу, Вейл наклонился ко мне.

– Через пять минут мы уедем через служебный выход. Будьте готовы к… суете.

Мы незаметно отошли от основного потока гостей и свернули в коридор, ведущий к кухне и служебным лифтам. Я почти выдохнула, когда дверь лифта закрылась, и мы начали спускаться в подземный паркинг.

Лифт плавно остановился. Двери открылись. И мы вышли прямиком к нашему лимузину, рядом с которым стоял Грейвс. Но между нами и машиной, прислонившись к бетонной колонне, был Марк. Он курил, и в свете тусклых ламп его улыбка была хищной.

– Мисс Рид. Долгий путь от вонючего переулка до «Савоя», – сказал он хриплым голосом. – Ашер передает привет.

Грейвс сделал шаг вперед, но Вейл едва заметно остановил его жестом.

– Передайте Ашеру, – холодно произнес Вейл, – что он всегда может написать письмо. Но, судя по всему, он предпочитает посылать гонцов. Как в старые, не очень хорошие времена.

Марк флегматично стряхнул пепел.

– Времена меняются, мистер Вейл. Одни люди поднимаются, другие… исчезают. И их игрушки переходят в другие руки.

– Игрушки иногда кусаются, – парировал Вейл. – Особенно если им покажут, где находится спусковой крючок. Прощайте, Марк. Надеюсь, такси до вашего района вы найдете. Это место, я слышал, для вас непривычное.

Оскорбление было точечным и точным. Марк сжал кулаки, но не двинулся с места. Вейл открыл дверь лимузина, пропуская меня внутрь. Я проскользнула на сиденье, дрожа. Грейвс сел за руль, и мы тронулись, оставив Марка в клубах выхлопных газов.

В салоне воцарилась тишина. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

Глава 3

Элис

Мое обучение стало интенсивнее. Теперь к урокам добавились основы финансового анализа, чтобы понимать, куда он может ударить, как сказал Вейл. Я чувствовала себя инструментом, который точат для решающего удара. Но по ночам, в своей роскошной комнате-тюрьме, я ловила себя на мысли, что жду не финансовых отчетов, а чего-то более примитивного, животного. Я спровоцировала зверя, и теперь инстинктивно ждала его прыжка.

Вейл, уверенный в своем плане и неприступности своей крепости, решил, что для поддержания легенды мне стоит появиться в «естественной среде». Не на светском рауте, а в месте, где могла бы оказаться его молодая протеже, интересующаяся искусством. Была организована частная, послезакрытая экскурсия в Музей Виктории и Альберта для небольшой группы избранных. Меня должен был сопровождать Грейвс, всегда оставаясь на расстоянии, но в пределах видимости. Вейл счел это достаточной мерой предосторожности.

Музей в вечерние часы, без толп туристов, был иным миром. Тишина здесь была торжественной, почти церковной, нарушаемой лишь шепотом экскурсовода и эхом шагов по паркету. Мы перемещались по залам скульптуры, и холодный мрамор античных богов под мерцающим светом софитов казался мне отражением моей собственной окаменевшей души. Грейвс следовал в десяти метрах, его присутствие было ненавязчивым, но постоянным, как тень.

В зале итальянского Ренессанса экскурсовод задержалась, рассказывая о технике резца. Группа, состоявшая из пары пожилых коллекционеров и молодой пары, завороженно слушала. Я отстала на шаг, завороженная не столько скульптурой, сколько странным чувством дежавю. Здесь, среди этих застывших в камне страстей, время текло иначе. Я обернулась, чтобы убедиться, что Грейвс на месте. Его не было.

На месте, где он стоял секунду назад, была лишь пустота и длинная тень от статуи Нептуна. Сердце екнуло, предупреждая раньше разума. Я сделала шаг к выходу из зала, намереваясь вернуться в более людный холл.

– Элис.

Голос прозвучал не громко. Он прозвучал прямо у меня за спиной, в полушаге. Низкий, знакомый до боли, до дрожи в коленях.

Я замерла. Весь воздух словно выкачали из зала. Даже экскурсовод в дальнем конце умолкла, или мне это только почудилось.

– Не оборачивайся. Иди в нишу справа. Если крикнешь или побежишь, твоему охраннику будет больно. Он уже отдыхает в подсобке.

Его дыхание коснулось моей шеи. От этого прикосновения по коже побежали мурашки – смесь возбуждения и того старого страха, который он умел вызывать. Я послушалась. Ноги сами понесли меня в боковую, полутемную нишу, где в одиночестве стояла мраморная фигура ангела с опущенными крыльями. Это было уединенное место, скрытое от основного зала массивной колонной.

Как только мы оказались в тени, его рука обхватила мое запястье с такой силой, что я едва сдержала стон. Он развернул меня и вдавил спиной в холодную стену рядом с постаментом. Тело к телу. Я наконец увидела его вблизи.

Ашер Флинн. Он выглядел иначе, чем на светских раутах. Безупречный костюм сменился темными, почти черными джинсами, черным кашемировым свитером и кожаной курткой. От него не пахло парфюмом, только кожей, холодным ночным воздухом и дикой, неконтролируемой энергией. Его темные волосы были слегка растрепаны, будто он много раз проводил по ним рукой. Но глаза… глаза горели. Это был не холодный расчет Вейла. Это был темный, всепоглощающий огонь. В них читалась ярость, торжество и что-то еще, от чего у меня внутри все переворачивалось – голод.

– Ну вот мы и встретились, – прошептал он, его лицо было так близко, что я видела легкую тень щетины на его щеках. – Без твоего хозяина. Без его охраны. Один на один. Как и должно быть.

– Отпусти меня, – выдавила я, но голос звучал слабо.

– Отпустить? – Он рассмеялся тихо, беззвучно, только его грудь вздрогнула. – Я целый год искал тебя, Элис. Целый год. Ты думаешь, я позволю тебе снова исчезнуть?

Он придвинулся еще ближе, его бедра прижались к моим, лишая пространства для движения. Одной рукой он все еще сжимал мое запястье, другая поднялась и коснулась моей щеки. Большой палец грубо провел по скуле, затем по линии губ. Прикосновение было одновременно ласковым и унизительным. В низу живота завязался тугой узел.

– Ты стала другой. Тверже. Злее. Мне это… нравится. В тебе всегда был этот огонек, который я хотел разжечь. Жаль, что это попытался сделать кто-то другой.

– Он не…

– Молчи, – его голос стал жестким, как сталь. Палец лег на мои губы, заставляя их замолкнуть. – Не говори мне о нем. Не сейчас. Сейчас ты будешь слушать.

Его взгляд опустился на мои губы, потом снова встретился с моим. Глубина одержимости в его глазах была пугающей.

– Я скучал по тебе. По этому испуганному, яростному блеску в твоих глазах. По тому, как ты пытаешься быть сильной, когда внутри дрожишь, как осиновый лист. Ты моя. Ты всегда была моей. С того самого вечера в библиотеке колледжа, помнишь?

Я помнила. Дождь за окном, тишина в полутемном зале, запах старой бумаги. Он, на последнем курсе. Его внимание было таким лестным, таким всепоглощающим. Тогда это казалось романтичным. Позже я поняла – он просто отмечал свою территорию.

– Ты сбежала от меня. Ты украла то, что мне принадлежит. Себя. – Его голос стал тише, опаснее. – И за этот год я понял кое-что. Я не просто хочу тебя вернуть. Я хочу, чтобы ты сама вернулась. Чтобы ты поняла, что нигде не будешь в большей безопасности, чем со мной. Что этот старик, Вейл, он тебя сожрет и выплюнет, когда ты перестанешь быть ему полезной. А я… – он наклонился, и его губы почти коснулись моего уха, – я никогда не перестану тебя хотеть. Даже когда буду ненавидеть. Особенно когда буду ненавидеть.

Его дыхание обожгло кожу. Я пыталась отодвинуться, но стена была неумолима.

– Он даст мне свободу, – прошептала я, отчаянно пытаясь найти рычаг. – Ты – никогда.

– Свободу? – Он откинулся, чтобы посмотреть мне в лицо, и снова засмеялся, на этот раз с горькой иронией. – Какую свободу, Элис? Свободу бегать и прятаться? Свободу считать каждый пенс, бояться каждого звонка в дверь? Это не свобода. Это выживание. А я… я могу дать тебе все. Все, что ты захочешь. Ты могла бы забыть об этих долгах, об этой борьбе. Ты могла бы учиться, путешествовать, жить в роскоши. Нужно было только… быть моей. Я вижу, как твое тело реагирует на меня. Ты этого хочешь.

– Принять твой контроль? Твою ревность? Твои… наказания? – Голос задрожал, выдав меня.

Его лицо на мгновение исказила боль, настоящая, сырая боль, которую я никогда раньше не видела.

– Я никогда не причинял тебе боли, – сказал он с внезапной, обескураживающей искренностью.

– Ты предлагаешь мне жизнь, где я – вещь.

– Ты не вещь! – он встряхнул меня за плечи, и его голос сорвался на крик, который тут же затих в тишине музея. – Ты – всё для меня! Ты не понимаешь? Без тебя все это… – он махнул рукой, словно указывая на весь мир за стенами музея, на его империю, – …пыль. Бессмысленная, серая пыль. Я строил все это, думая, что однажды ты будешь смотреть на это рядом со мной. А ты… ты сбежала в мир, который пахнет сыростью и дешевым кофе.

Он знал. Он знал о моей старой жизни в мельчайших деталях. От этого стало еще страшнее.

– Я скучал по твоему запаху, – продолжил он, уже почти шепотом, его лицо снова приблизилось. Его рука отпустила мое запястье и обвила талию, прижимая меня еще сильнее к себе. – По тому, как ты вздрагиваешь, когда я прикасаюсь к тебе вот так. По вкусу твоих губ.

И прежде чем я успела среагировать, он уже захватил меня в плен своих губ. Это не был поцелуй нежности или любви. Это был поцелуй-захват, поцелуй-заявление прав. Жесткий, требовательный, полный года накопленной ярости и тоски. В нем была вся его одержимость, вся его боль, все его владение. Я пыталась отвернуться, но его рука в моих волосах удерживала голову. Тело предательски откликнулось на знакомую силу, на опасную, токсичную близость, которую оно помнило и… желало. В горле встал ком. Мурашки от его прикосновений бегали по телу.

Он почувствовал мое сопротивление и оторвался, дыхание его было неровным. Он смотрел на меня, на мои наполненные слезами, но полные ненависти глаза.

– Можешь ненавидеть меня, – прошептал он хрипло. – Это лучше, чем равнодушие. Ненависть – это связь. Я всегда буду предпочитать твою ненависть твоему забвению.

– Что ты хочешь? – прошептала я, чувствуя, как по щеке все же скатывается предательская слеза. – Забрать меня отсюда силой?

– Нет, – он вытер слезу большим пальцем, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на старую, искаженную нежность. – Я мог бы. У заднего выхода ждут двое моих людей. Грейвс обездвижен. Но это было бы… слишком просто. Как в прошлый раз. Ты снова бы сбежала при первой возможности.

Он отпустил меня, сделав шаг назад. Внезапное отсутствие его тела, его тепла, оставило странную пустоту, смешанную с облегчением.

– Я хочу, чтобы ты выбрала. Осознанно. Я даю тебе время. Неделю.

– Чтобы выбрать что? – спросила я, все еще прижавшись к стене, пытаясь отдышаться.

– Чтобы понять, где твое место. Останься с Вейлом. Посмотри, как далеко он зайдет, чтобы защитить тебя, когда дело дойдет до настоящей опасности. Когда я перестану играть в кошки-мышки и начну крушить все, что ему дорого. А потом… – он снова приблизился, но уже не прикасаясь ко мне, – …потом я приду за тобой. И ты сама примешь решение. Вернуться ко мне. Добровольно. Или посмотреть, как твой щит превратится в пыль, и все равно оказаться в моих руках. Но тогда условия будут другими, Элис. Тогда ты будешь не возлюбленной, которую нужно вернуть. А добычей, которую нужно сломить.

Он произнес это так спокойно, так уверенно, что в его словах не было и тени сомнения. Это было не обещание. Это было предсказание.

– Он сильнее, чем ты думаешь, – сказала я, не понимая, зачем защищаю Вейла.

– И я – безжалостнее, чем он может представить, – парировал Ашер.

Он посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, как будто впитывая мой образ.

– До встречи через неделю. Не забывай, чей вкус на твоих губах.

Он повернулся и зашагал прочь, его силуэт растворился в темноте соседнего зала так же бесшумно, как и появился.

Я осталась стоять одна, дрожа всем телом. Губы горели от его поцелуя, а в ушах стоял звон. Его слова висели в воздухе, тяжелые и ядовитые. Это была новая, более изощренная ловушка. Он понял, что силой не сломить. Теперь он играл на моем желании, на моем страхе за другого, даже если этим другим был холодный манипулятор Вейл, на той странной связи, которая все еще тянулась между нами, как перерезанная, но не зажившая пуповина.

Я нашла Грейвса в подсобке, как и сказал Ашер. Он был без сознания, но дышал ровно. На его виске краснел легкий синяк. Я привела его в чувства, и мы молча покинули музей. В лимузине я смотрела на огни ночного Лондона и понимала, что Вейл жестоко ошибся. Он думал, что контролирует игру, что Ашер будет атаковать там, где его ждут. Но Ашер атаковал там, где это больнее всего – внутри. Он проник сквозь все слои защиты и дотронулся до меня. Физически. Эмоционально.

И теперь у меня была неделя. И мне предстояло решить, буду ли я пешкой Вейла, добычей Ашера… или найду способ стать игроком, который перевернет эту доску сам. Но для этого нужно было сделать то, чего я боялась больше всего: перестать быть просто приманкой и начать плести свою собственную паутину. А начинать пришлось с того, чтобы солгать Кайлу Вейлу о том, что произошло этой ночью. Потому что если он узнает, как близко Ашер подошел, как легко он нарушил его безопасность, его гнев и последующие действия могут оказаться для меня опаснее, чем сам Ашер.

Лондон за окном мерцал, холодный и безразличный. Запах сырости и безнадежности сменился запахом опасности, власти и… его кожи. И где-то в этом городе два хищника готовились к решающей схватке, а между ними, в центре бури, оказалась я – уже не просто приманка, а кость, за которую они сражались. И эта кость только что решила, что у нее есть не только клыки, но и мозг. Пришло время ими воспользоваться.

Лифт медленно поднимался на пентхаус Вейла. Зеркальные стены отражали мое искаженное отражение: идеальный макияж, безупречное платье и глаза – два темных озера паники. Губы все еще горели. Каждый нерв в теле помнил прикосновение Ашера, его запах, вкус его поцелуя – жесткого, властного, знакомого до боли.

Я скучала по нему.

Ужасная, унизительная правда. Год я убегала, пряталась, строила новую личность из обломков старой. Но в ту секунду, когда его рука обхватила мое запястье, тело откликнулось как на заученную молитву. Мурашки, учащенное сердцебиение, слабость в коленях. Не только страх. Волнение. Токсичное, опасное, но настоящее.

Вейл ждал в кабинете. Он стоял у панорамного окна, с бокалом виски в руке, силуэт на фоне ночного Лондона выглядел монолитно, как скала.

– Ну как, искусство вдохновило? – спросил он, не оборачиваясь.

– Это было… впечатляюще, – голос звучал ровно, обученный, но внутри все дрожало. Лгать ему было страшнее, чем стоять перед Ашером.

– Грейвс сообщил о небольшом инциденте.

Сердце упало. Я медленно подошла к столику с графином воды, чтобы скрыть дрожь в руках.

– Он просто… потерял меня из виду на минуту. В зале было темно.

Вейл наконец повернулся. Его холодные голубые глаза изучали меня, сканируя каждую микротрещину в моей броне.

– Ашер Флинн. Он был там.

Это было не вопрос. Это был приговор.

Я замерла, стакан в руке стал вдруг невыносимо тяжелым.

– У Флинна есть слабость, которую он сам не признает, – Вейл сделал глоток виски. – Он не может устоять перед драматизмом. Музей ночью? Скульптуры как свидетели? Это его почерк. Я предполагал, что он может попытаться взаимодействовать. Но не так скоро. Значит, он отчаяннее, чем я думал. Что он сказал?

Лгать дальше было бесполезно. Но и правду всю говорить нельзя.

– Он дал мне неделю. Чтобы сделать выбор.

– Романтично. И глупо. Он думает, что это дуэль за твое сердце. Не понимает, что сердце – самый ненадежный актив. Он предложил тебе что-то?

– Свободу. В его понимании.

– Ты дрожишь.

– Я замерзла.

Он коснулся моей щеки кончиками пальцев. Прикосновение было ледяным, аналитическим, не как у Ашера. – Ты испугана. И возбуждена. Это нормально. Инстинкты сильнее разума. Но разум – вот что отличает нас от зверей. – Он убрал руку.

– Что теперь? – спросила я, и мой голос наконец сорвался на шепот.

– Теперь мы меняем правила. Ты больше не просто приманка, Элис. Ты – актив. И активы нужно защищать, но также и заставлять работать. Ты хочешь не быть пешкой? Докажи, что можешь быть чем-то большим.