Цитаты из книг автора «Александра Сергеева»

переход от язычества к единобожию стал с точки зрения этнического возраста преждевременным

блаженной, досознательной стадии, когда все необходимое доставляет сверхсущество, стоит лишь захотеть

русская душа не сумела закончить стадию симбиоза с архетипической Матерью обычным путем и обрести своевременную автономность. А посему продолжает русский человек стремиться к тому самому бердяевскому «граду нездешнему» – славянскому раю Ирию, что на индивидуальном уровне будет метафорой той самой беззаботной, бла

ственность за устроение нашей жизни. Причем существо это весьма своенравно, а как ему угодить – тайна сия велика есть. Человеческому разуму его логика недоступна, а посему любые законы, порядки, алгоритмы и правила не имеют обоснования

Итак, восточнославянская душа (читаем – наша национальная прослойка бессознательного) склонна к фатализму, воспринимает мир либо в черном, либо в белом цвете, причем «белым» мир станет только при условии полной беспечности, когда некое высшее существо возьмет на себя всю ответ

Это душа – легко опускающаяся и грешащая, кающаяся и до болезненности сознающая свое ничтожество перед лицом Божьим… Ждет русский человек, что сам Бог организует его душу и устроит его жизнь. В самых высших своих проявлениях русская душа – странническая, ищущая града нездешнего и ждущая его сошествия с неба»

Что же такое это иррациональное? Бердяев пишет: «В типически русской душе есть много простоты, прямоты и бесхитренности…

вера в иррациональное объясняет и фатализм русского человека, и непредсказуемость, нелогичность его поступков, и стремление к беззаботной жизни, и надежду на чудо, на русское «авось».

в среде, где нет твердых алгоритмов и правил (вне зависимости от того, отсутствуют ли они в действительности или же только в фантазии), где каждый новый процесс становится опасным предприятием, теряется вера в рацио, в собственные силы или хотя бы в возможность положиться на реального Другого. Таким образом, остается уповать лишь на некое совершенно независимое от нас иррациональное бытие. Только этому иррациональному и можно доверять.

неуверенность в собственных силах, непрактичность и бесхозяйственность (мы можем страстно любить родину в душе, однако не можем не мусорить на улицах) и вместе с тем какую-то абсолютно особую мрачную гордость, замешанную на привычке к страданию и смирению. Все эти отличительные свойства русского характера, его «ключевую идею» можно выразить в одном слове – «авось», которое поди-ка попробуй адекватно переведи хоть на один европейский язык. Философы неоднократно пытались найти объяснение этому феномену. Например, В. Н. Брюшинкин объясняет это фатальное мировосприятие тем, что в русской жизни «почти нет стандартных, рутинных путей из одной точки в дру