Цитаты из книг автора «Александра Сергеева»

правда, которую нужно отстаивать, – это всегда лишь мнение, и чем более она апеллирует к нравственности, тем дальше она от истины, тем большего фанатизма требуется для ее поддержания, тем больше крови в прямом и переносном смысле за нее придется пролить.

Справедливость и истина – категории несопоставимые и часто вовсе противоположные. За истину не нужно бороться, она проста и очевидна. Она в том, что днем светит солнце, а ночью луна, в том, что люди рождаются и умирают, в том, что за зимой следует весна, а роза пахнет розой. Истину можно постигать только с познавательной точки зрения, правду же (что в нашей культуре подразумевает справедливость) – только с позиции морали и нравственности.

Ибо, как заметил Юнг, отвергаемое имеет тенденцию приходить к нам извне в виде судьбы.

Если человек, которому суждено бороться за свободу, отказывается это делать, ему все равно придется сражаться, но, например, с болезнями.

Поэтому если в преддверии какого-нибудь начинания не возникает ни капли страха, значит, в этой области, по большому счету, и делать-то нечего. Это никакое не свершение, а лишь укрепление текущего status quo.

Согласно Юнгу, именно страх – указатель направления к тем зонам развития, которые требуются Самости.

Душе, что пылает страстью, вдохновленному уму, рукам, что горят от азарта, не нужны опоры в виде «надо», «принято» и «придется». Когда истинное желание, исходящее из природной Самости, обретает свободу, душа, разум и тело действуют заодно, желание становится бескомпромиссным: «Хочу настолько, что, пока не рискну, не опробую все способы, – не успокоюсь». И, как подсказывает опыт, здесь-то и начинаются настоящие чудеса! На пути Героя начинают встречаться волшебные помощники только после того, как он осознаёт: кроме него, воевать со Змеем некому.

Если говорить о самой ранней, младенческой стадии, то она может быть успешно закончена, когда малыш, получивший достаточно материнской любви и заботы, естественным образом достигает потребности во все большей и большей автономности.

Человек может внести в некое коллективное представление свои индивидуальные черты, и тогда он получает в свое распоряжение архетипическую силу и поддержку, взамен обогащая архетипический образ новыми подробностями.

Не проигранный до логического конца архетипический паттерн (или, используя терминологию другой психологической школы, незаконченный гештальт) вскоре проявится в жизни снова – в новом обличье, подчас неузнаваемом, в самый неожиданный момент и в совершенно, казалось бы, невероятных обстоятельствах. Так, новый начальник окажется еще хуже предыдущего, вторая жена со временем станет еще большей ведьмой, нежели первая, третий муж лишь подтвердит мнение о том, что «все мужчины одинаковы». Так будет продолжаться до тех пор, пока Герой, во-первых, не осозна́ет само присутствие паттерна, а во-вторых, не найдет новые модели взаимодействия с ним, причем такие, которые окажутся обоюдовыгодными как для индивида, так и для архетипа.