К разящим стрелам и мечам, к рекам крови и мясорубке под названием «схватка», человеческие войны привычны. Даже к перевоплощению оборотней и к жестокости их зверей привыкли, научившись как-то справляться и противостоять. Но магия чужда людям. Как в оживших деревьях, которые убивают, как в порождениях леса Нагь, так и в магии Владыки ощущалось что-то противоестественное. Заставляющее сжиматься внутренности и отступать – что разумного, что зверя. У столкнувшихся с магией столь великой не возникало выбора – дерись или беги. Спасения не было.

– Да, проверку он прошел, – Владыка молчал, так что за него снова ответил Келвиан.

– Ему нужно отлежаться. Надеюсь, вы не погоните нас сейчас же?

– У вас есть время до завтра, – бросил Владыка на ходу. Люди, как и темный, перестали его интересовать. Он стремительно направился к своему сыну и своей Видящей.

– Отец. Что здесь происходит? – пропустив приветствие, спросил Митаи. Обычно не смел так обращаться к отцу, требовать каких-то объяснений, но увиденное за стеной купола проняло даже его.

Хоя стояла рядом, до побелевших костяшек пальцев вцепившись в его руку. Митаи так же сильно сжимал ее ладонь, удерживая на месте и хоть немного отрезвляя.

– Тот же вопрос я задаю вам. Что вы здесь делаете? – Осмотрел Хою с ног до головы, задержавшись взглядом на выступающем под тканью, завернутом в платок амулете.

Хоя не стушевалась из-за своего неподобающего вида. Она не могла отвести взгляда от Киреара. Его подняли люди и, поддерживая с двух сторон под плечи, повели в сторону резиденции. Темный еле переставлял ноги.

В голове Хои билась единственная мысль: «Опоздала!»

– Я хотел вывести Хоэлинель на прогулку, насладиться весенним лесом, – тем временем ответил Митаи. Нехитрая ложь, вряд ли ей кто-то поверил.

– Вечером мы по традиции объявим о помолвке. Свадьба последует через шесть дней. Будь готов. – Владыка, по обыкновению, не ответил на вопрос и проигнорировал несущественное для себя.

– Моя Видящая, тебя что-то тревожит? – перевел он взгляд с сына на Хою. При обращении к ней его голос смягчился.

Та, наконец, посмотрела в лицо Владыке.

– Да, мой Владыка. Волнуюсь из-за предстоящего праздника. И эти люди. Они тоже… беспокоят меня. Что им здесь надо? – Слова лжи легко сорвались с языка. Следует признать, прозвучало куда правдоподобнее нелепого объяснения Митаи про весенний лес и наслаждение им.

– О них не беспокойся. К утру их здесь не будет.

– Да, Владыка. – Хоя низко склонила голову.

– Мое почтение, отец, – поклонился и Митаи.

– Присмотри за невестой, сын. Хоэлинель – наше сокровище.

Он развернулся и предложил-приказал приближенному:

– Разомнемся, Келвиан.

– Да, мой Владыка.

Они пошли к оружейной, выбирать «игрушки», как называл оружие Владыка Оссанлел.

Его сын подтолкнул замершую Хою к опушке леса, поторапливая. Им необходимо поговорить без свидетелей.

7

Гомон птиц не звучал для Хои умиротворяюще, как всегда прежде. Шум ветра в деревьях не убаюкивал. Купол, резиденция, Владыка – остались позади. Впереди простирался лес.

Хоя застыла, не в силах ступить под сень деревьев.

– Что снова? – Митаи прошел пару шагов вперед, прежде чем понял, что Хою приходится тащить. Вернулся, помолчал, вглядываясь в ее лицо. И догадался правильно. – Ты знаешь? Он рассказал тебе?

– Подслушала.

Кто «он» и что «знаешь» уточнять не требовалось. Кроме как с Владыкой, Хоя ни с кем не разговаривает. Слугам и воинам запрещено. Не немого же учителя Одисса подозревать в том, что проговорился. Да и сомневалась Хоя, что учитель знает о пробуждении леса. Хотя… Она уже ни в чем не уверена.

Они медленно двинулись вперед. Хоя знала, разумом понимала, что этот лес безопасен. Сегодня ночью только беспечно бегала по нему. Нет здесь страшил лесных и оживших кореньев. Но душа все равно плакала, а глаза шарили по земле и ветвям в поисках противоестественного и больного.

Для Хои лес един. Цельный огромный организм, как море. Если где-то очаг болезни, страдает все – от края до края. Почему-то рассказ пожилого человека и те обрубки-корешки на полу в зале празднеств воспринимались Хоей именно как нечто чужеродное. Болезнь леса, от которой его необходимо излечить.

– О чем думаешь? – спросил Митаи.

Они присели на поваленный ствол дерева.

– Ты знал? – задала Хоя встречный вопрос.

– Как не знать мне, охраняющему наши границы, – голос Митаи прозвучал устало.

– Многие погибают в лесу? – не смогла произнести словосочетание «лес убивает».

– Хоя. Это… Сейчас не твоя забота.

– Не моя забота? А чья тогда? Оборотней? Людей без магии? Может, им следует просто поджечь лес со всех концов и все?

Хоя винила себя и корила, не понимая, – как она могла не знать? Не почувствовать? Почему? Почему Владыка молчал об этом? Все молчали?

– Второй раз вижу, как ты плачешь, – Митаи положил тяжелую ладонь ей на макушку и погладил. – Впервые с того дня, как ты проснулась в резиденции. Ребенком точно также шептала, сжимала кулаки и растирала слезы по щекам. Никогда, ни до, ни после, меня не оглушал ничей шепот. Только твой, как сейчас.

Он отстегнул кожаную флягу с пояса и протянул Хое. Та приняла ее, кое-как вытащила пробку и, не колеблясь, сделала большой глоток. Сильно закашлялась, деря горло.

Митаи терпеливо ждал.

– Что это? – прохрипела Хоя через некоторое время.

– Гномья настойка на меду. Лучшее, что есть в этом мире из напитков, – забрал у Хои флягу и глотнул сам. Поморщился, но с видимым удовольствием.

– Интересные у тебя вкусы. Часто прикладываешься?

– Как и у тебя. Часто в штаны рядишься? – усмехнулся в ответ.

Хоя подняла взгляд на друга. В который раз нарушая этикет, робко провела пальцами по заживающему шраму на шее. Митаи дернулся, но не остановил ее руку, позволил ей это касание.

– Откуда?

– Из леса. Мы не о том говорим с тобой. У нас, вообще-то, сегодня помолвка и через шесть дней свадьба.

– Ты любишь меня и хочешь связать наши жизни? – не иначе как настойка в голову ударила. Хоя не самый искусный собеседник, но и такой вызывающей прямотой никогда похвастаться не могла.

Митаи если и удивился, то не подал виду. Ответил так же прямо, не увиливая, глядя в глаза.

– Ты мне как сестра, Хоя.

Видящая кивнула. Она и так это знала. Услышав его ответ, не испытала разочарования или обиды. Облегчение.

Они никогда прежде не затрагивали эту тему. Виделись-то редко, поговорить удавалось и того реже. Предстоящая в очень далеком будущем свадьба обоих волновала мало, но неожиданно для обоих сроки приблизились. Осталось всего шесть дней.

Митаи ее брат. Заменил ей тех, кто остались в прошлой жизни. Левеля и Мелвиля. В той ее части, где она была «крошкой Хоей», а не Видящей Владыки.

Кстати, да – Владыка. Даже в мыслях, в самый буйных фантазиях Хоя не могла представить, что и как ему сказать. Спросить? Намекнуть? Предугадать реакцию Владыки на вероятное признание Видящей и единственного сына тоже затруднительно.

Подумать только – Хоя всерьез размышляет о неповиновении воле Владыки?!

Протянула руку, безмолвно требуя флягу. Выдохнув, глотнула. Второй раз получилось лучше. Даже вкус напитка за его крепостью почувствовала – сладкий. Глотнула еще.

– Что нам делать, Митаи?

Оба понимали, что такие браки заключаются не из-за обоюдно испытываемых чувств. Владыка сам был вынужден жениться второй раз ради укрепления власти и продолжения рода. Ради появления на свет наследника – Митаи. Первый брак, заключенный, как говорят, по большой любви и с благословения Леса, остался бездетным и закончился трагически. Первая жена, Эерика, погибла. Вторая, Мариэль, правда, тоже скончалась слишком рано. Но наследника родить успела.

Митаи на вопрос Хои не ответил. Но она, кажется, и так поняла. Думали они об одном. О том, каково быть нелюбимой женой любимого мужа, каково быть сыном от нелюбимой женщины. Наследником при абсолютной власти отца. И абсолютном его безразличии к отпрыску.

– Отец говорил тебе, зачем ему наша свадьба? Почему именно сейчас?

– Он никогда не объясняет. Но и я до этого момента не возражала. Просто не допускала иной возможности. Ты не подумай, ты мне очень дорог! Как брат, – зачастила Хоя.

– И как ты знаешь, что именно как брат? Прочитала в своих книгах? – со смешком подколол ее Митаи.

Темная история с этими чувствами. Хоя ощущала, будто только недавно «очнулась», прочувствовала всю гамму эмоций – от всепоглощающего страха до такой же, все сметающей на своем пути, эйфории. Недавно – прошедшей ночью. И книги тут ни при чем.

Неожиданно честно призналась себе: темный альв «при чем». Его зовут Киреар.

– Мы можем спросить его? – проигнорировав подколку, Хоя заставила себя вернуться к теме.

– Если в самом деле ответит? Мы готовы принять ответ? Ты – готова?

Последствия заданного вслух вопроса. Что им может грозить, кроме принудительной брачной церемонии? Наследнику и Видящей? Уж кого, а ее берегут как зеницу ока. Главное, узнать правду.

Тут же рука Хои дернулась к шее. К ожогу, оставленному камнем. Делиться этим с Митаи не стала, испугалась. Не его, за него.

– У нас есть шесть дней, – Митаи запил не очень обнадеживающие слова, глотнув настойки из фляги.

Хоя понимала, что, вообще-то, у них гораздо меньше времени. На что? Она не знала. Точного ответа нет. И это самое страшное. До смеха, до слез.

В одном уверена – в месте, где можно найти хоть какие-то подсказки.

Поднялась и, не оглядываясь на лес, забыв попрощаться с Митаи, почти бегом направилась в библиотеку. Такие мелочи, как непрезентабельный вид, грязный маленький секрет, выставленный напоказ, – брюки, ее больше не занимали. Бежать ничто не мешает и то хорошо.

К разговору с Владыкой нужно подготовиться. Чтобы не только суметь правильно спросить, но и правильно понять его ответ. Если, конечно, ответит.

Митаи смотрел ей вслед. Его названая сестра и друг детства. Им обоим в то далекое время было несладко – одиноким детям в окружении чужих взрослых. Наследник Оссанлела не знал матери и отца потерял в тот миг, когда выяснилось, что магии в нем ни капли.

Такие разные – сын Владыки, пустой, обыкновенный воин, и Видящая, наделенная редчайшим даром. И такие похожие в своем одиночестве. Оно их и сблизило. Детьми они нашли якорь друг в друге.

Митаи не окликнул подругу, отпустил. Ей единственной доверяет полностью и за ее благополучие готов драться до конца. Хоть с кем. Хоть с собственным отцом.

– Теперь у нас на сутки больше, – Киреар позволил сгрузить себя на постель и, лишь устроившись удобно на подушках, открыл глаза.

Все его мысли занимал Владыка. Захваченная краем глаза сцена общения с ним ведуньи и еще одного светлого альва, пограничника, если судить по одежде. Разговора услышать не удалось, голоса звучали слишком тихо, да и кровь шумела у Кира в голове, как морские волны. Пульс стучал в ушах набатом. Проверка Владыки Оссанлела оказалась болезненной, по ощущениям – будто куски плоти по всему телу вырывали. Наизнанку выворачивало.

Но увиденное после насторожило больше, хотя, казалось, Кир достиг своего предела. Ан нет.

Советник, Крисшаян и охранники замерли рядом с постелью, словно родственники у ложа умирающего. Абсолютно ясный взгляд темного альва никак не вязался с состоянием, показанным минуту назад. Кровь из носа, пот, покрывающий бледную, с синим оттенком, холодную кожу. А губы растянулись в привычной ухмылке.

– Ну ты и засранец… – протянул Крисшаян, то ли ругаясь, то ли восхищаясь. Он искренне испугался за друга, уже прикидывая, где и как раздобыть у светлых толкового лекаря.

– Вот это ответственный подход! Вот это я понимаю! – воодушевился советник. – Как вернемся в Валаат, король высоко оценит твой вклад в дело! Сейчас надо хорошенько продумать дальнейшие шаги. Когда нас допустят к камню, мы используем свой шанс.

– И как именно, мы его используем? – уточнил Крисшаян. Захватнические планы советника Дамиса у него доверия не вызывали.

– Или мы его увозим с собой, или уничтожаем. Первое предпочтительнее, второе… подозреваю, легче.

– Легче? Вы понимаете, о чем говорите?

– Иного не дано, – сказал как отрезил Дамис.

8

У своего рабочего стола Хоя наткнулась на учителя. Он стоял спиной ко входу в зал, лицом к окну. Руки заложены за спину, тонкие хрупкие пальцы переплетены. Услышав торопливые шаги, обернулся. Взгляд, как всегда, рассеянный.

Учитель Одисс вдобавок к немоте почти ослеп. Следствие жизни, проведенной за чтением. Наказание? Избавление? Хоя никогда не спрашивала. С учителем их общение протекало без слов, ни единого – за все двадцать лет.

Странно? Хоя никогда до этого момента не задавалась этим вопросом.

В первый миг испугалась. Не ожидала, что учитель будет ее здесь ждать. Но быстро взяла себя в руки. Ничего предосудительного она делать не собирается. Просто читать. Как обычно, как всегда. Не яблоки сушеные есть. Никаких нарушений.

Учитель молчал, что не удивительно. Но и с места не сходил, загораживая Хое подход к рабочему месту. Мутный взгляд не отводил. Не понимая, чего от нее хотят, Хоя замерла напротив.

Через пару минут он поманил Видящую за собой. Ряды стеллажей, такой знакомый лабиринт. Поворот, второй – и через арку. Хоя могла бы пройти этот путь с закрытыми глазами.

Учитель подвел ее к своему столу, отодвинул ящик и вынул кипу исписанных листов. Среди свитков они Хое прежде не попадались. По виду довольно старые, чернила потускнели, почерк писавшего мелкий и неразборчивый, знакомый. Можно сказать – родной.

Учитель не дал их Хое в руки. Потряс в воздухе у нее перед носом и положил на стол. Развернулся и пошаркал прочь. Хоя стояла неподвижно, пока эхо шагов не стихло под потолком. А после перевела взгляд на стопку листов. Непонятно от чего ее пробрала дрожь.

Почерк, определенно, учителя. В первые года обучения Хоя частенько вынуждена была пялиться на него и ругаться про себя. Неразборчивый настолько, что понадобилось немало времени, прежде чем смогла разобрать. Но привыкла и сейчас читала свободно.

Буквы – исповедь. Каждая – точно в цель. В стучащее все быстрее и быстрее сердце.

Дочитав, Хоя поняла – учитель не вернется в библиотеку. Он ушел… умирать?

Где его комната – Хоя точно не знала. Но если подумать, то учитель всегда спускался в коридор, ведущий в их рабочий зал, с верхнего этажа.

В брюках гораздо удобнее перепрыгивать через две ступени на лестнице. Тускло освещенный коридор без окон. Тупик. Еще одна лестница вверх. Четыре двери. Одна приоткрыта. Хоя, не колеблясь, толкнула ее и шагнула внутрь.

Учитель Одисс сидел на краю постели, привалившись плечом к высокой спинке. Скупо улыбнулся ворвавшейся в комнату ученице. Хоя никогда прежде не видела его улыбки.

Она молчала. В присутствии немого учителя будто сама теряла способность говорить – так было всегда. Так и теперь – в их последнюю встречу.

Присела у его коленей, заглянула в лицо.

– Пожалуйста. Не оставляй меня, – прошептала.

Учитель накрыл ее ладонь своей. Пожатие настолько слабое, что Хоя его почти не ощутила. Слезы застлали глаза.

Ее просьба, первая и единственная, к учителю останется неисполненной. Он указал ей взглядом на дверь, дернул подбородком. Хоя не могла заставить себя подняться, отойти и сделать шаг за дверь. Слишком много изменилось, невыносимо много. И нестерпимо больно отпускать ставшего родным альва.

Он глубоко вздохнул, так что дыхание шевельнуло волосы Хои, вынул свою руку из державших ее ладоней и лег. Отвернулся к стене.

Хоя сидела на полу рядом, потеряв счет времени. Вспоминала, просила прощения, выкрикивала десятки вопросов, ругалась, умоляла и негодовала – все про себя, в абсолютной тишине.

В своем письме-признании, учитель не просил искупления или понимания. Он попытался исправить то, в чем стал соучастником, в том, что, он надеялся, еще можно исправить. Просил Хою стать Видящей. Настоящей. Такой, какая нужна Лесу.

Учитель уходил за грань. Медленно, сделав свой выбор и не обретя покоя в душе. Он нарушил клятву, зная, что заплатит за это жизнью. Собирался давно, то послание для Хои написал много лет назад. Но пойти против воли своего Владыки и совершить задуманное осмелился, только когда оттягивать дальше стало некуда. Помочь он уже ничем не мог. Да и признание его – разве это настоящая помощь? Указал, какие книги необходимы Видящей и где их найти. Пожалуй, это самое ценное, чем он мог поделиться.

Умирать страшно. Жить – страшней. Где мужества требуется больше?

Хоя отчаянно, как в шаге от смертельного прыжка вниз, готовилась жить дальше. И какой она будет, эта дальнейшая жизнь, не представляла.

Историю Проклятой знает каждый. Может, не в подробностях и не всю правду – скорее, сказочный вариант тех событий, но каждый альв, каждый житель Аэри, слышал ее. Хоя знала больше многих, но никогда не соотносила произошедшее сотни лет назад с собой. Напрямую. А ведь Хоя – наследница ее дара. Камень Друидов не просто так у нее на шее висит.

Глупо с ее стороны. Настолько глупо, что Хоя махнула рукой на самоуничижение, решив, что начать думать самой – лучше поздно, чем никогда.

Предшественница Хои, Видящая Келида, чувствовала себя богиней. Для альвов ею, собственно, и являлась. Ее дар был настолько силен, что ему нечего было противопоставить. И некому. Видящие рождались раз в тысячу лет.

Келиде были подвластны энергии всего живого. Не чего-то одного, как обычно бывало. Растения, птицы, зверье, вода, все существа, населяющие землю Аэри – природа целиком, росла и расцветала или же умирала по ее воле. Ей поклонялись. Прекрасная и вечно юная Келида стояла выше любой власти.

Мастерски управляла своим даром, искала и постигала все новые его грани и возможности. Шла дальше и дальше, с каждым годом все больше удаляясь от мирского. От потребностей и желаний, от обычной жизни, от своего народа. Шли года, десятилетия, прошли столетия.

В те времена альвы были великой многочисленной расой. Связь между светлыми альвами и их темными сородичами была крепче. Во многом благодаря Келиде. Она не страдала предрассудками и не чуралась использовать умения темных себе во благо.

Личные помощники Келиды были темными. В их числе и дед Киреара, Эриар Риммен. Их совместная работа принесла избранным родам темных альвов славу и богатство, а после – проклятия.

Келида искала неизведанное и невозможное. И нашла его в покинутых храмах друидов – первых жрецов Леса, праотцах всех альвов.

Окружающая Лесной город дубрава когда-то была их вотчиной. Строгие строения-храмы, священные рощи и каменные сады из обелисков стояли, почти не разрушаясь, с незапамятных времен. Последние друиды исчезли давным давно. Куда? На это не знали ответа. Для самих альвов те времена стали настолько древними, что превратились для большинства в легенды и сказки-страшилки на ночь. Что уж говорить о короткой памяти гномов или, тем более, людей.

Хоя припомнила детскую игру в лесных страшил, с которой начался ее путь Видящей. Игра эта корнями как раз из тех полузабытых сказаний о друидах и порожденных ими чудовищах.

Жрецы леса исчезли, оставив потомкам-альвам богатое наследие.

Богатое, но пугающее. До Келиды к нему притрагиваться не осмеливались, предпочтя забывать.

Келида оживила почти утерянные знания, в прямом смысле – оживила. Как и предначертано богине – она творила и создавала, лепила из природы и энергий, из живого и мертвого, из зверей и разумных созданий. Она создала лес Нагь.

Грянула одиннадцатилетняя война. Сначала светлые и темные альвы сражались против других рас, не понимающих настоящего величия их богини и ее творений. После… Общей задачей стало выжить. Потому что лес окружал, и все ожившее обернулось против живых.