Библиотека

Глава 47

– Я вызову такси, – сказал Клим, когда мы высыпались из дверей ресторана, как две пьяные виноградины.

– Не надо такси! – крикнула я.

– Тогда давай вызовем вертолёт?

– Вертолёты прилетят сами. Пойдём пешком!

– Пешком? – Клим засмеялся. – Ты еле на ногах стоишь, моя хорошая.

– Поэтому и говорю – идём!

Я потянула его за рукав и непременно бы упала, если бы он меня не удержал.

– Осторожнее, а то ползти придётся.

– Значит, поползём. Именинница я в конце концов или нет?

Клим сдался и предложил мне руку. Очень кстати – асфальт зашевелился под моими стопами, как море, покрытое твёрдой коркой.

– Так странно: голова вроде соображает, а ноги совсем не слушаются, – призналась я. – Может, выпьем ещё?

– Тебе уже хватит.

– А тебе?

Клим усмехнулся. Казалось, он совершенно трезв.

– Мне давно пора было тебя вывести на воздух.

Я демонстративно глубоко и шумно вдохнула. Даже голова закружилась.

– Вы с сестрой совсем не похожи, – вдруг сказал Клим.

– Что-что?

– Говорю, вы с сестрой совсем не похожи.

Я усмехнулась. Всё-таки не послышалось.

– Обычно нам говорят как раз обратное.

– Верю. Но вы мне одинаковыми не показались.

– Наверное, из-за волос. По ним нас все и различают.

– Волосы ни при чём. Вы сами по себе разные. Взгляд, интонация голоса. Характеры в конце концов. Надо быть идиотом, чтобы вас перепутать.

– Наверное, ты прав, – собрав в кучку разбегающиеся мысли, сказала я. – Нас уже давно никто не путает. Зато в детстве постоянно, – и тут мне в пьяную голову пришла гениальная идея: – А давай петь?

Клим засмеялся.

– Пой, кто тебе мешает?

– А ты?

– Я нынче не в голосе.

– Тогда станцуем?

Клим возвёл очи к небу, словно надеялся, что мимо пролетит волшебник на голубом вертолете, подарит мне эскимо, а его увезёт отсюда подальше.

– Ладно, давай танцевать.

Он отложил на тротуар пакет с креветками для Билли Блэка и мой букет, приставил одну ногу к другой и протянул мне ладонь. Я сначала оттолкнулась от него, чтобы красиво подойти, но меня снова качнуло, и я просто рухнула ему на руки.

– Натанцевалась? – смеясь, спросил Клим.

– Это фиаско.

– Давай сюда руку, – он сам обвил её вокруг своего предплечья. – Идём спокойно.

– Скучно.

– Ты сейчас все веселье растрясешь, и побежишь его в кусты извергать. Так что поверь мне, лучше идти спокойно.

– Жаль, что Сашка заболел, – вздохнула я.

– Да. Шурик как всегда, делает невозможное возможным. До сих пор жара июльская, а у него ангина. А я ему говорил водку из морозилки не пить!

Я знала, что это шутка, но расхохоталась на всю улицу.

– Господи, Клим, ты невыносим!

– И это говорит мне барышня, которой такси не транспорт.

– Ангиной нельзя заболеть от холодной водки, – проснулся во мне фельдшер. – Он где-то подхватил инфекцию, и привет.

Мы шли знакомыми путями медленно и долго. Пару раз я замирала на светофоре перед пустой дорогой, когда для пешеходов горел красный, но Клим тянул меня вперёд.

– Юль, ну что за бред? Нет же никого.

Под конец я уже почти висела у Клима на руке.

– Говорил же, давай такси вызову, – ворчал он.

– Да брось. Хорошо погуляли.

– Главное, что дошли.

Мы остановились у скамейки перед подъездом нашего с Олей дома, Клим протянул мне букет, который нёс всю дорогу.

Мне хотелось спать, и я натёрла левую ногу, но всё равно была рада нашей пьяной ночной прогулке через полгорода.

– Спасибо, что пришёл, – сказал я.

– Ты позвала, я и пришёл, – отшутился Клим. – Чуть не забыл, – он полез во внутренний карман пиджака. – Вот, держи. С днём рождения.

И протянул мне небольшую плоскую фиолетовую коробочку для украшений, но отдавать не торопился.

– Надеюсь, не потеряешь? Ты вроде протрезвела. Или лучше завтра подарить?

Я усмехнулась, взяла коробочку, открыла, потянув за ленточку-язычок.

На мягенькой сиреневой подушечке лежала брошь – золотой фонендоскоп с жемчужными оливами и маленьким рубином в акустической головке.

– Клим, – только и прошептала я.

– Значит, нравится, – улыбнулся он. – Я рад. Будешь цеплять на свой белый халат.

Он раскрыл руки, и я обняла его. От него, как и всегда, пахло сигаретами и туалетной водой. Резковатой, но безумно ему подходящей.

– Свет не горит, – прошептала я, быстро взглянув на окна нашей квартиры. – Никого нет. Поднимешься?

И почувствовала, как Клим улыбнулся.

– Юль, ты ещё пьяна, – тихо ответил он.

– Вовсе нет.

– Вовсе да.

– Брось. Карл украл у Клалы колалы…

Клим слабо усмехнулся.

– Вот видишь.

Потом коснулся губами моего виска и прошептал:

– Всему своё время, хорошо?

Мне так хотелось задержать мгновение, посадить его, как светлячка, в банку и спрятать под кроватью, вынимая иногда одинокими бессонными ночами.

Но я лишь кивнула, закусывая губы, чтобы с них не сорвалось то, чему ещё не пришло время быть услышанным.

– До завтра, – прошептала наконец я.

Клим вдохнул и, нежно приподняв моё лицо за подбородок, поцеловал меня. Я закрыла глаза, но мне так хотелось видеть его. Насквозь. Понимать, что он делает, что чувствует. Понимать кто я в его жизни.

То, что зарождалось между нами, зарождалось слишком медленно. Почему? Он сомневается во мне? Или я у него не одна?

Поцелуй прервался. Так же нежно, как начался.

– До завтра, Юль.

Глава 48

Оля на меня обижалась. Мы жили в одной квартире. Как раньше. Она сидела с Миром, когда я её просила, мы разговаривали, делали вместе все дела по дому, но я знала – она на меня обижалась.

Имя ублюдка в стенах нашей квартиры не звучало. Оля сама ничего про него не говорила. Я не спрашивала, кто ей звонит, и старалась не подслушивать, если она выходила поговорить на кухню или даже в подъезд.

В какой-то момент, хоть Оля по-прежнему не обмолвилась ни словом, я поняла, что он пропал. Просто почувствовала это, не знаю как объяснить. У нас с Олей так бывает. Если вдруг из ниоткуда появляется какое-то сильное ощущение, например, тревога без видимой причины, возможно, её испытывает сестра.

Стоило только заглянуть Оле в глаза, и стало понятно, что я права.

Я подошла к ней и молча обняла. Она молча заплакала.

В начале сентября Мирослав пошёл в детский сад.

Мне эта идея казалась безумной, но раз я собиралась устраиваться на работу, выхода всё равно не было. К тому же и Оля, и Клим в один голос твердили, что так будет лучше.

– Он должен общаться со сверстниками, – убеждала сестра. – И к школе ему надо готовиться, привыкать жить в коллективе.

– Пора отрывать пацана от своей юбки! – заявлял Клим. – Или ты его до армии собралась за руку держать?

– Да при чём тут моя юбка, рука и армия! – спорила я. – А если у него приступ случится?

– Воспитатели вызовут ему скорую. Поверь мне, им меньше всего надо, чтобы с их подопечными что-то случилось.

Всё ещё не веря, что я это делаю, я пошла в детский сад и написала заявление. Потом мы с Миром сдали анализы, прошли врачей, и вот он уже стоял в раздевалке перед своим шкафчиком с собачкой и, волнуясь, заглядывал в дверь, где шумела его группа.

– Здравствуй, Мирослав! – сказала воспитательница, женщина лет сорока, с виду добрая и внимательная, но я несколько секунд судорожно пыталась понять – можно ей доверить своего ребёнка или лучше схватить его в охапку и сбежать. – Меня зовут Нина Андреевна, я твой воспитатель. Идём скорее к деткам.

Мир посмотрел на меня. Я на него. Потом на Нину Андреевну. Она сдержано вздохнула.

– Сегодня Мирослав побудет у нас всего лишь час. Будет привыкать постепенно.

Я выдохнула. Час как-нибудь переживём.

– Тогда я побуду здесь? – спросила я, указывая глазами на коридор.

Нина Андреевна чуть натянуто улыбнулась.

– Будет лучше, если вы погуляете где-нибудь, а потом придёте.

Мне показалось, что меня ударили по лицу наотмашь.

До этого я уже говорила ей и старшей воспитательнице, что Миру нельзя сильно бегать-прыгать, объясняла, как понять, что ему становится плохо и что надо делать.

Сейчас я хотела повторить это ещё раз, но воспитательница меня опередила:

– Вы дома всегда называете Мирослава полным именем?

– Нет. Чаще Мир или Мирик, – ответила я.

И закусила до боли губу изнутри. Почему я должна отдавать им ещё и его имя?

Нина Андреевна кивнула и улыбнулась мне.

– Не переживайте так. Всё будет хорошо. Приходите через час.

Она взяла Мира за руку и быстро увела в комнату. Я постояла ещё несколько минут, слушая, как она знакомит его с детьми, как они на время затихли. Представила, как неуверенно смотрит на них Мирик, он всегда настороженно относился к новым людям.

Потом я развернулась и пошла на выход.

Ноги сами принесли меня в «Кофе+книги», хотя на рабочем месте меня ждали только вечером. Чёрный «Тахо» стоял впритирку к тротуару напротив двери.

– Хай! – крикнул Руслан, увидев меня. – Ты сегодня рано. А что такая кислая? Кто обидел?

Клим поднял на меня глаза, оторвавшись от накладных.

– Мир в первый раз пошёл в сад, – выговорила я и присела за один из столиков у окна.

За ними обычно пили кофе, почти всегда его фотографируя, наши посетители.

– Так это же хорошо, – сказал Клим, но, посмотрев на меня подольше, добавил: – Русь, сделай по чашечке, пожалуйста.

– Ща будет, – отозвался Руслан и повернулся к кофемашине.

Клим вышел из-за стойки с кассой и сел ко мне.

– Ты молодец, – сказал он.

– Я оставила ребёнка на женщину, которую видела впервые в жизни.

Клим слабо усмехнулся.

– Юль, это воспитатель в детском саду, а не цыганка на вокзале. Не пори горячку, хорошо?

Я молча смотрела на него.

– Ладно, – сказал он. – В первый раз можно и посходить с ума. Но только в первый раз.

Руслан принёс кофе в чашечках на белых блюдцах. Крепкий чёрный для Клима, а мне сладкий латте.

– Мой сын пошёл в сад в три года, – сказал Клим. – А твоему скоро шесть – совсем взрослый парень.

Я так и молчала. Только теперь оттого, что не знала, что сказать. Клим очень редко вспоминал при мне о своей семье. Мне казалось, это причиняет ему боль. Но сейчас я не заметила боли. Он говорил спокойно.

Клим взял чашку за ручку, покрутил на столе, но пить не торопился.

– Бояться это нормально, – продолжил он. – Я понимаю. Только, прошу тебя, не надумывай лишнего. Это всего лишь детский сад.

Я кивнула. Клим прав.

– Допивай кофе, и я тебя отвезу, – сказал он.

– А как же это? – спросил Руслан из-за кассы, показывая какие-то бумаги.

Клим поднялся, подошёл, взяв ручку в левую руку, и начал что-то писать. Это выглядело интересно, как-то зеркально, что ли. Подойдя ближе, я заметила, что Клим выводит буквы по-другому, наоборот, и они ложатся на бумагу с уклоном в левую сторону.

Дописав, Клим отложил ручку и повернулся ко мне.

– Идём.

Мирик вышел из группы с улыбкой, жуя жёлтое яблоко.

– Всё хорошо, – сказала Нина Андреевна. – Мирослав не капризничал, с детками поиграл, сказку послушал, даже перекусил. Мирик, – обратилась она к моему сыну, – тебе понравилось у нас?

Мирослав кивнул.

– Завтра оставьте его с утра и до обеда. До конца недели пусть походит так.

Увидев у ворот сада чёрный «Тахо», Мирик вприпрыжку кинулся к нему.

– Не бегай! – крикнула я.

Но меня даже не услышали.

Клим вышел из машины и встретил Мирика, обняв покрепче.

– Ну как ты, герой? – спросил он.

– Хорошо, – с одышкой ответил Мир.

Ему хватало совсем немного, чтобы начать тяжело дышать.

– Вот и молодец, – сказал Клим. – Забирайся в машину.

***

Когда Оля пришла из школы со стопкой тетрадей в сумке, Мирик вылетел к ней из комнаты.

– Я сегодня ходил в сад! – кричал он, задыхаясь. – В первый раз!

– Ничего себе! – присев к нему, улыбнулась Оля. – И как тебе там, понравилось?

– Ага!

– Прекрасно! – словно из ниоткуда в её руках появился торт. – Давай это отметим?

– Торт, ура! – закричал Мир и поскакал на кухню.

Оля посмотрела на меня.

– А ты как?

– Сначала паниковала. Сейчас уже ничего.

Оля коснулась моего плеча.

– Мир такой же ребёнок, как все остальные, – сказала она. – Пусть его сердце работает иначе, но он справится. И ты справишься. Ты же всё равно не сможешь брать его с собой на дежурства.

Я положила голову ей на плечо. Так много хотелось сказать, но я молчала.

Оля сняла туфли, и мы пошли пить чай.

– Как у тебя дела? – спросила я.

Оля села за стол, а я стала разогревать для неё ужин. Мирик уже усвистел обратно в комнату.

– Да ничего, – сказала Оля.

Но я тут же повернулась к ней.

Тон не тот. Она говорит слишком ровно. Неправдоподобно ровно.

Под моим взглядом Оля вздохнула.

– Один мальчик из нашего класса, – сказала она. – Сегодня я узнала, что его родителей собираются лишить родительских прав.

– Это который?

– Виноградов.

– Тот двоечник?

– Он не двоечник, – сразу возразила Оля. – У него есть некоторые проблемы с русским языком… Но если бы я знала, что происходит у него дома, я бы не ставила ему столько троек, – Оля оттолкнулась от спинки стула и отвернулась от стола. – Прости, я хотела устроить нам праздник, но Виноградов…

Я подошла и опустилась перед ней на колени.

– Мы можем чем-то ему помочь?

Оля пожала плечами.

– Пока не знаю.

– Всё будет хорошо, – сказала я, сжимая ладони Оли.

Она слабо улыбнулась.

– Чай готов? – послышался из комнаты голос моего сына.

– Нет, – ответила я. – Тёте Оле надо поесть сначала. А то никакого торта – никому!

– Тётя Оля, давай быстрее!

Мы с сестрой тихо засмеялись.

А потом ей кто-то позвонил, и она, взглянув на телефон, вышла из кухни. Неужели снова секреты?

На следующий день из окна я увидела, как Олю до самого подъезда проводил молодой человек. Внешне приятный, высокий, с доброй улыбкой и какой-то очаровательной лёгкой стеснительностью, словно бы оставшейся в нём с подросткового возраста.

– Кто это был? – спросила я без предисловий.

– Артём, – ответила Оля.

Я и раньше замечала, что в нашем доме появилось это имя. Несколько раз оно мелькнуло на экране её телефона, прежде чем сестра успевала взять трубку.

– Что за Артём? – спросила я.

– Да так, – она махнула рукой и опустила глаза. – Случайно познакомились.

– Давно?

– Когда я ездила в Управление образования.

Я кивнула, хотя понятия не имела, когда Оля туда ездила.

– И как он? Нормальный?

Сестра сузила глаза.

– А что ты понимаешь под нормальностью?

Я пожала плечами.