Цитаты из книг автора «Александра Маринина»

Это результат не только очевидной глупости руководства, затерроризировавшего и правоохранительную систему, и вообще всю страну бесконечными переменами и отсутствием стабильности,

Знаешь, Валера, людям часто свойственно преувеличивать собственное значение для своих детей.

Ему пока еще не было больно. Было немного странно и неуютно. Но как человек, переживший не один шок в своей жизни, генерал Шарков знал, что больно станет уже завтра.

накануне отнял чью-то жизнь. Сам ли ты или по твоему заказу совершили убийство, но когда на следующее утро к тебе приходят из полиции, ты не можешь не реагировать. Реакция бывает разной, от откровенного страха до истерики, от нервной дрожи до полной апатии, но она обязательно есть. Хоть какая-нибудь. А у Виктора Волько ее не было. Никакой. Ты сам видел. Если предположить, что Волько на самом деле убийца, то придется признать, что он не певец, не артист, а холодный циничный киллер с огромным опытом. Похоже? Роман отрицательно помотал головой и печально вздохнул. – Поэтому, Ромка, вот тебе все бумаги, нужно еще раз провести сравнение списка контактов Панкрашиной и Курмышова. – Зачем? – безучастно спросил Дзюба. Он выглядел расстроенным и вялым, хотя еще несколько минут назад глаза его горели готовностью ринуться в бой. «Наверное, опять о Колосенцеве вспомнил», – сочувственно подумал Антон. – Пойми, Рома, у нас с тобой только два варианта. Первый: на Панкрашиной в день приема было не то ожерелье, которое нашли у Курмышова в сейфе, а его точная копия или дешевая имитация. Нам с тобой на пальцах объяснили, что вероятность этого близка к нулю. И второй вариант: ожерелье было все-таки то самое, сделанное Курмышовым. И тогда необходимо найти связь между ювелиром и Панкрашиной, чтобы понять, каким образом оно попало к Евгении Васильевне и как вернулось назад к Курмышову. Где-то на этом пути и находится человек, который думал, что ожерелье будет у Панкрашиной с собой, когда она приедет на Речной вокзал к своей подруге Татьяне Дорожкиной. Вот его нам и нужно найти. Потому что это именно он убил Панкрашину. Он, а вовсе не Виктор Волько. Роман медленно кивнул, потом поднял глаза и повернулся к Антону. – А Волько как же? Разве не нужно его брать в оборот? – Куда он денется, Рома? Он же уверен, что его ни в чем не подозревают. Надежда Игоревна сама его допросит в понедельник, она так сказала. – А вдруг он все-таки убийца? Ведь прием был во вторник, а Курмышова убили в воскресенье вечером, времени вполне хватило бы, чтобы… – Да какой он убийца! В самом крайнем случае – заказчик. Но все это весьма маловероятно, Ромчик. – Но почему? Прости, Антон, но ты меня не убедил, – упрямо возразил Дзюба. – Мне кажется, что Волько может быть причастен и к убийству

– Сроки-то для принятия решения давно прошли, я на восьмидесятилетие Николая Дмитриевича заглядывал – так еще ничего не было заметно, Лариска веселая такая была, Любе с Тамарой помогала, продукты носила, у плиты стояла. Тамара ей такой причесон изобразила – сказка! И Любу она тоже подстригла, получилось очень красиво. В общем, юбилей прошел классно, у меня прямо душа радовалась. Николай Дмитриевич, правда, всплакнул в один момент, но ничего, быстро успокоился. – Отчего всплакнул? – встревожился Камень, которого судьба старика трогала до глубины души. – Так он вспомнил, как праздновали его семидесятилетие и что Тамара была с Григорием, а теперь Григория с ними нет… Ну, вокруг этого. А в остальном все было здорово. Народу, конечно, было значительно меньше, чем на предыдущем юбилее, за десять лет народ поумирал. Но я отвлекся, я же про Лариску рассказывал. Ну вот, потом, после юбилея, я ее в феврале на Любином дне рождения видел, у нее тоже юбилей был, пятьдесят лет. Опять Тамара приехала, Аэлла с Бегорским пришли, еще кое-какие друзья и коллеги, человек тридцать набралось. В ресторане отмечали. Ну и Лариску позвали, она ж у них почти что член семьи. Лариска там отплясывала вовсю, хохотала, веселилась. И ничего такого я не заметил. А потом, где-то в мае, у бабки инфаркт сделался, Люба, конечно, подхватилась, начала Аэлле названивать, чтобы бабку в больницу положили. – А что, просто так человека с инфарктом госпитализировать нельзя? – недоверчиво спросил Камень. – Нужно ждать, пока он совсем умрет, чтобы сразу уже в морг везти? – Вот примерно так у них и было в те времена, – подтвердил

Мы часто переоцениваем свою значимость. И страшно удивляемся, когда выясняется, что значимость эта не так уж велика и от нас вполне можно отказаться…

отдала, вот уж скоро год будет. Ничего, справляется. Ясли хорошие, с пятидневкой, так что она в течение рабочей недели может даже не каждый день девочку домой забирать. Они с Родиславом так приноровились, чтобы он приезжал, когда Даши нет и ничто не отвлекает от утех. Теперь он ездит к Лизе не так часто, все-таки в адъюнктуре он был посвободнее, мог и днем ее навестить, а вечером быть дома, а теперь работа ответственная, да командировки, да совещания допоздна, да бумаги срочные. Но где-то один-два раза в неделю получается. Выходные

«Никогда не задавай вопрос, если не уверена, что готова услышать ответ». Именно здесь много, много лет назад

меня учил никогда не делать выводов из поверхностного изучения вопроса. Он говорил: даже если знания в конкретное дело не пойдут, они лягут в голове плодородным слоем почвы, на которой впоследствии непременно вырастет новое понимание какой-то, пусть даже совсем другой, проблемы.

губерниях, то есть вне черты оседлости. То комиссии какие-то создают для изучения еврейского вопроса, то один указ примут, то другой, то запретят им селиться в сельской местности, от этого в местечках возникает большая скученность… Но это все в правительстве. Ну, и в прессе, разумеется. А православное население пока напрямую с евреями не столкнется, так и не вспомнит, что они существуют. И вопрос этот между собой не обсуждают, если только конкретный еврей не составляет им конкуренцию в торговле или в ремесле.