Цитаты из книг автора «Александра Черчень»

Оказывается, мне в жизни не хватало именно капельки безумства… М-да, теперь его хоть топись!

Нет того издевательского ехидства, и твое лицо становится старше, уже не кажется, что ты молодой беспредельщик. Тонкие пальцы осторожно скользят по изгибу инструмента, нежно и трепетно, и невольно возникает мысль, что он даже женщин своих не касается так, как ласкает ее. Свою виолончель. И она отвечает… как и любая особа женского пола, она отзывается на любовную ласку: струны тихо стонут под первым касанием смычка, потом Лель сжимает их, проводит сильнее – и тональность меняется, задевая что-то в глубине души слушателя. Мелодия лилась едва слышно, казалось, остальные инструменты служили лишь фоном для светловолосого шута и его струнной подруги, не мешая, лишь оттеняя, подхватывая рисунок, но не претендуя на ведущие роли.

– Юля… – Я вздрогнула и снова повернулась к риалану. – Дело в том, что мы все знакомы очень давно. И было много всего в нашей жизни. И еще мы… и правда не совсем сдержанные и нормальные. То есть с языка часто срывается то, о чем лучше бы молчать. Слово назад не заберешь, но извиниться за него всегда можно. Поэтому мы никогда не пренебрегаем возможностью показать, что сожалеем о резкости и допущенной слабости. Свежую обиду можно сгладить обыкновенным «прости», а вот если не сказать его сразу, она станет застарелой… И тогда с ней уже ничего не сделаешь. – Он горько закончил: – По своему опыту знаю.

– Почему у вас всех такие отношения? Язвите, обзываете, говорите гадости, а потом извиняетесь. Не проще ли избегать неприятного?

Ребята танцевали просто невероятно. Хотя бы потому, что полом они не ограничивались. Как и вертикальным положением… И надо заметить, рок-н-ролл без ограничения вертикалью – это уже почти интим!

– Да как ты сме… – начала было отповедь, но закончить не успела, потому как рот мне закрыли самым действенным способом всех времен и народов. Поцелуем.

Все же пофигизм поистине чудесная вещь! Мне было совершенно фиолетово, что будет, что подумают и что сделают! Я живу, хорошо живу и не позволю это хоть кому-то все испортить!

– Как можно так жить?! – Нам нравится, – пожал плечами Элливир. – Безоглядное доверие – это очень хорошо, Юля. Открытость – это хорошо. Мы можем быть для всего мира закованными в стальную броню, но должны быть и те, перед кем морально почти нагие. Иногда даже если они этого не хотят.

Если вы не против, дорогая леди, то после того, как заберем документы, я бы хотел пригласить вас пообедать. Не хотелось бы упоминать, что это не обсуждается… Вы же у меня догадливая? «Догадливая леди» ощутила непреодолимое желание что-нибудь разбить. И желательно не просто так, а об кого-нибудь, дабы добро совсем уж зря не пропадало. И в заключение прошу вас принять скромный подарок в качестве извинений за прошлое, настоящее и, возможно, даже будущее отвратительное поведение. Искренне ваш, Феликс Ла-Шавоир.

По губам кикимора расползалась пакостная и до безобразия довольная улыбка. Он тихо рассмеялся и, откровенно любуясь на эту картину, протянул: – Красота-а-а! Все же сказать им, что я сегодня вернусь очень поздно, было удачной мыслью! – Но как же клад?! – наблюдая за очень основательным процессом откапывания, всерьез заволновалась я. – Его я вытащил еще двадцать лет назад, – не моргнув глазом ответил Феликс. – Тогда зачем… все это?! – ткнула пальцем в окно. – Там получился замечательный пруд, – как будто бы для себя сказал мужчина. – Какой пруд?! – С каждой фразой он поражал меня все больше и больше! – С кувшинками, – снисходительно посмотрел на меня зеленый. Потом снова в сад. – Белыми, к примеру. – Если ты хотел пруд с кувшинками, то почему было нельзя это им просто приказать?! Выкопали бы! – Это скучно, – весело рассмеялся кикимор. – И банально. Никакого развлечения! А так – мне весело уже неделю!