Глава 3. Вечер

Я не поехал сразу в гостиницу.

Сел в машину, завёл двигатель — и не поехал. Просто сидел. Смотрел на Пулсифер-авеню через лобовое стекло. На тихую улицу, на клёны, на фонарь у крыльца ригановского дома который горел несмотря на то что был день.

Риган сказал — рад что приехал. Серьёзно.

Я думал об этом.

Потом выехал — без цели, просто по городу. Детройтский рефлекс — когда думаешь, едешь. Когда не знаешь что думать — тоже едешь. Город помогает. Или мешает. Зависит от дня.

Сегодня — помогал.

Я ехал по Вудворд-авеню на юг — мимо старых театров которые отреставрировали, мимо новых кафе рядом с заколоченными витринами, мимо всего того что было Детройтом и стало другим Детройтом пока меня не было. Город менялся не спрашивая разрешения. Как все города. Как все люди.

На перекрёстке с Паркер я остановился на красный и посмотрел направо.

Там был сквер — маленький, с несколькими скамейками и голыми деревьями. Я знал этот сквер. Мы с Джимом иногда сидели там в обед когда работали рядом — брали кофе из автомата в соседнем здании и сидели на скамейке и говорили ни о чём. Про бейсбол, про машины, про то какая будет зима. Ни о чём важном.

Важное всегда говорится между делом. Я понял это только потом.

Светофор сменился на зелёный. Я не поехал.

Машина сзади бибикнула — раз, другой. Я включил поворотник и свернул к скверу.

Скамейка была та же — или похожая, не мог сказать точно. Дерево потемнело, краска облупилась. Я сел и поставил воротник — холодно, ноябрь.

Сквер был пустым. Только голуби у дальней скамейки — клевали что-то, не обращали на меня внимания. Деловые птицы.

Я сидел и думал о сегодняшнем утре.

Риган. Бутерброды с сыром, кофе, фотография на стене. Всё то же. Тёплый приём, старые истории, смех. И одна деталь которую я заметил и которую не хотел замечать — когда я сказал про три года назад, он не спросил что именно я ищу. Сказал только: правильно делаешь.

Как человек который уже знал вопрос.

Я сидел и разрешал себе думать об этом. Не отгонял — просто думал. Дал себе это время.

Риган. Двадцать восемь лет в полиции. Человек который учил меня что факты важнее интуиции — и что интуиция это тоже факт, просто ещё не проверенный. Который сидел напротив меня в баре после тяжёлых дел и молчал именно столько сколько нужно — не больше, не меньше. Который знал когда говорить и когда просто быть рядом.

Я научился этому у него. Молчать рядом с человеком которому плохо — и чтобы это молчание было правильным. Это редкое умение. Не все могут.

Как такой человек мог...

Я остановил эту мысль.

Рано. Пока — рано. Пока есть только одна деталь и распечатка на столе у Уэлча. Этого недостаточно чтобы решать что мог и чего не мог человек которого я знал двадцать лет.

Факты, Харди. Только факты. Всё остальное — шум.

Его слова. Я слышал его голос когда думал это.

Голубь подошёл ближе — один, осторожно, смотрел на меня одним глазом. Я не двигался. Он постоял секунду и ушёл обратно к своим.

Я достал блокнот и написал список. Что знаю — точно, без интерпретаций. Одна встреча в переулке. Распечатка с именем Ригана от Форреста — косвенная, один свидетель. Пауза в разговоре утром.

Негусто.

Нужно больше. Нужны люди которые знают схему изнутри. Нужны жертвы которые могут описать как это работало. Нужна Кейт и её три месяца работы.

Я закрыл блокнот.

Джим нашёл это случайно — зацепился за несоответствие в финансовых документах. Значит документы были. Значит где-то есть следы. Детройт не Ривертон — здесь больше людей, больше объектов, больше следов.