Глава 2. Риган

Риган жил на Пулсифер-авеню — тихая улица в северной части города, кирпичные дома, клёны вдоль тротуара. Я знал этот адрес наизусть — бывал здесь много раз. День рождения, Рождество, просто так. Дом был угловой, с небольшим крыльцом и старым фонарём у входа который Риган чинил каждую весну и который ломался каждую зиму.

Фонарь горел.

Я припарковался у тротуара и несколько секунд сидел в машине. Смотрел на дом.

Всё то же. Кирпич потемнел чуть больше, крыльцо подкрасили — белой краской, свежей. В окне первого этажа — свет. Риган всегда любил светлые комнаты. Говорил: в тёмных комнатах люди думают о плохом.

Я вышел из машины и пошёл к крыльцу.

Он открыл раньше чем я позвонил — услышал шаги, наверное. Стоял в дверях — крупный, чуть погрузневший за эти три года, в домашнем свитере и джинсах. Седой почти полностью — раньше была только седина на висках. Смотрел на меня и улыбался.

— Харди, — сказал он. — Дай посмотрю.

Он смотрел на меня так как смотрят люди которые давно не виделись и проверяют — как время прошлось. Потом кивнул — удовлетворённо, как будто я сдал какой-то негласный экзамен.

— Заходи.

Внутри пахло кофе и чем-то жареным. В гостиной — тот же диван, те же полки с книгами, фотографии на стене. Я скользнул по ним взглядом — Риган молодой в форме, Риган с женой Мэри которой уже три года как не было, Риган с внуком на руках. И одна фотография которую я знал — мы втроём, я, Джим и Риган, после закрытия большого дела в две тысячи девятом. Стоим у здания отдела, все улыбаются. Джим смеётся — он всегда смеялся громче всех на фотографиях.

Я отвёл взгляд.

— Садись, — сказал Риган. — Кофе готов.

Мы сели на кухне — за тот же стол у окна где я сидел десятки раз. Риган разлил кофе, поставил тарелку с бутербродами — простые, с сыром, как всегда. Он никогда не усложнял еду. Говорил: хороший кофе и нормальный бутерброд лучше любого ресторана.

— Ривертон, — сказал он. — Как там?

— Нормально, — сказал я. — Маленький город.

— Скучаешь по Детройту?

Я подумал секунду.

— Иногда.

Он кивнул — не настаивал. Риган умел не настаивать. Это было одним из его качеств которое я ценил больше всего — он знал когда не копать.

— Слышал про твою историю, — сказал он. — Ривертон, «Риверсайд», Чикаго. Большое дело.

— Читал?

— Нашёл в интернете. — Он чуть усмехнулся. — Научился наконец. Внук помог. — Пауза. — Хорошая работа, Харди. Джим бы оценил.

Я взял кружку.

— Да, — сказал я. — Наверное.

За окном Пулсифер-авеню жила своим утром — редкие машины, женщина с собакой, листья на тротуаре. Обычный детройтский ноябрь.

— Ты сказал — дело, — сказал Риган. — Что за дело привело тебя в Детройт?

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня — открыто, спокойно. Тот же взгляд что всегда. Внимательный, без спешки.

— Федеральное расследование, — сказал я. — То что началось в Ривертоне — оказалось больше. Чикагские деньги шли не только туда. Несколько городов по Среднему Западу. И детройтский след тоже есть.

— Детройтский след, — повторил он. Голос ровный. — Чикаго и Детройт. Серьёзно.

— Да.

— ФБР?

— Они ведут. Я — параллельно. Журналистски.

Риган взял свою кружку. Подержал в руках — большие руки, рабочие, я знал их давно.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Пока просто разговариваю с людьми, — сказал я. — Понимаю как здесь всё было устроено три года назад. Кто был в теме, кто мог знать.

— Три года назад, — сказал он. — Это когда погиб Джим.

— Да.

Тишина. Не долгая — секунды три. За окном проехала машина.

— Харди, — сказал Риган. Голос стал тише, чуть другим. — Ты думаешь что гибель Джима связана с этим делом.

Это не был вопрос.

— Работаю с разными версиями, — сказал я.

Он смотрел на меня. Долго, серьёзно. Потом кивнул — медленно.

— Правильно делаешь, — сказал он. — Джим заслуживает правды. — Пауза. — Если что-то найдёшь — скажи мне. Я хочу знать.

— Скажу, — сказал я.

Мы ещё час говорили — про Детройт, про старых коллег, про внука который уже ходит и падает и встаёт и снова ходит. Риган смеялся рассказывая про него — тот же смех что я помнил. Тёплый, настоящий.

Когда я уходил он проводил меня до крыльца.

— Харди, — сказал он. — Рад что приехал. Серьёзно.

— Я тоже, — сказал я.

Он стоял на крыльце и смотрел как я иду к машине. Я чувствовал его взгляд спиной.

Сел в машину. Завёл двигатель. Сидел секунду не трогаясь.

Всё то же. Тот же Риган — тёплый, внимательный, настоящий. Тот же кофе, те же бутерброды с сыром, та же фотография на стене где Джим смеётся громче всех.

Я подумал о распечатке на столе у Уэлча.

Потом выехал на улицу и поехал.

Была одна деталь которую я заметил и которую не хотел замечать.

Когда я сказал про три года назад — про время когда погиб Джим — Риган не спросил что именно я ищу. Не спросил какой детройтский след. Не спросил ничего что спросил бы человек которому это в новость.

Он только сказал: правильно делаешь.

Как человек который уже знал вопрос.

Я поехал не в гостиницу.

Сам не знал почему — просто поехал по городу. Старый маршрут, детройтский рефлекс — когда думаешь, едешь. Мимо Паркер-авеню, мимо старого склада который снесли и отстроили заново, мимо бара где мы с Джимом отмечали закрытие дел. Бар был закрыт — днём, на двери табличка с часами работы. Другое название. Сменили хозяина.

Детройт менялся пока меня не было. Как и должен.

Я остановился у здания отдела на Бересфорд-стрит почти случайно. Просто оказался рядом — или не случайно, сам не знал. Серое здание, американский флаг у входа, несколько машин на парковке. Всё то же.

Я зашёл.

Дежурный на входе был незнакомый — молодой, смотрел вопросительно. Я назвал себя, сказал что бывший детектив отдела, хочу повидать кого-нибудь из старых коллег. Он позвонил куда-то, подождал, кивнул — проходите.

На втором этаже я столкнулся с Питом Сарджентом.

Пит работал в отделе ещё с девяностых — невысокий, плотный, с вечно усталым видом человека который видел слишком много и давно перестал этому удивляться. Мы не были близкими друзьями — просто коллеги, хорошие коллеги. Когда увидел меня — остановился, моргнул.

— Харди. Вот это да.

— Пит.

Мы пожали руки. Он смотрел на меня с той же проверяющей оценкой что и Риган — как время прошлось. Потом усмехнулся.

— В Ривертоне хорошо кормят, — сказал он. — Выглядишь нормально.

— Ты тоже.

— Вру и ты врёшь, — сказал он добродушно. — Пойдём, кофе выпьем.

Мы сели в маленькой комнате для совещаний — та же что была три года назад, только стулья сменили. Пит принёс два стакана из автомата, поставил передо мной.

— По делу? — спросил он.

— По делу.

— Федеральное?

— Краем, — сказал я. — Детройтский след в большом расследовании. Чикагские деньги, коммерческая недвижимость, давление на малый бизнес. Три года назад схема работала и здесь.

Пит слушал не перебивая. Это был его стиль — слушать сначала, говорить потом.

— Три года назад, — сказал он когда я закончил. — Это когда Джим нашёл что-то.

— Да.

— Мы все знали что это не ограбление, — сказал он тихо. — Никто не говорил вслух — но знали. — Он посмотрел на стакан. — Официально дело открыто. Практически — висит. Никто не копает.

— Почему?

Он помолчал.

— Потому что те кто мог копать — не копают, — сказал он. — А те кто хотел — быстро понимали что не стоит.

— Тебе говорили не стоит?

— Не прямо, — сказал он. — Просто дали понять. — Пауза. — Харди, ты с Риганом виделся?

— Сегодня утром.

Пит кивнул — медленно, как будто это подтверждало что-то что он думал.

— Как он?

— Нормально. Тёплый приём, кофе, бутерброды.

— Да, — сказал Пит. — Риган умеет принимать.

В его голосе было что-то — совсем немного. Я не стал копать. Пока.

— Пит, — сказал я. — Кейт Морроу здесь ещё работает?

Он поднял взгляд. Посмотрел на меня — чуть дольше чем нужно для простого вопроса.

— Работает, — сказал он. — Аналитический отдел, третий этаж. — Пауза. — Ты знаешь что она занималась делом Джима? Неофициально, сама по себе. Потом ей сказали — не надо.

— Кто сказал?

— Не знаю точно, — сказал он. — Сверху. — Он встал, забрал стакан. — Харди. Будь осторожен. Не потому что пугаю — просто. Джим тоже был осторожным человеком.

Он ушёл.

Я сидел в пустой комнате и смотрел на стакан с холодным кофе из автомата.

Кейт занималась делом Джима. Неофициально, сама по себе. И ей сказали — не надо.

Я думал об этом пока спускался на первый этаж. Думал когда выходил на улицу. Думал когда садился в машину.

Потом достал телефон и нашёл номер — он был у меня три года, я его не удалял. Просто никогда не набирал.

Смотрел на него долго.

Потом набрал.

Три гудка. Четыре.

— Морроу, — сказал женский голос. Сухой, деловой, без лишнего.

— Кейт. Это Харди.

Пауза. Не долгая — секунды две. Но я её почувствовал.

— Знаю, — сказала она. — Пит позвонил. — Ещё пауза. — Ты в городе.

— Да.

— Зачем?

— Хочу поговорить.

— О Джиме, — сказала она. Не вопрос.

— Да.

Тишина. Я слышал в трубке какие-то звуки отдела — голоса, телефон вдалеке, обычный рабочий день.

— Сегодня в шесть, — сказала она наконец. — Знаешь кофейню на Листер-стрит? Угол и Двенадцатой.

— Найду.

— Хорошо.

Она положила трубку.

Я убрал телефон и выехал на улицу.

Пит позвонил ей раньше чем я вышел из здания. Значит ждал что я спрошу про неё. Значит знал что я спрошу.

В этом городе все всё знали — или делали вид.

До шести было три часа. Я поехал в гостиницу — разобрать сумку, выпить нормального кофе, подумать.

Детройт начинался.

Именно. Это и есть самое человеческое — не отпускать до конца. Даже когда всё говорит что поздно, что слишком много воды утекло — где-то в уголке живёт это "а вдруг".

У Харди это особенно сильно — он человек который умеет ждать и умеет молчать о важном. Он не скажет ей об этом.