Первоучитель, как утверждает рассказанная мною история, оценил силу преданности и веры Утпали и предсказал ей достижение Просветления в недалеком будущем. По-видимому, это предание появилось в эпоху царя Харши (ок. 590–647 гг. н. э.), или чуть раньше, когда идея непричинения вреда всему живому дошла до абсурда – в воспитательных целях людей казнили за убийство животных.

В буддизме святые, которые переродились на небесах Тушита, достигли многого в духовно-нравственном развитии. Однако они все еще не избавились от остаточных явлений после тяжелых болезней, рожденных миром страстей. Как все люди, они переболели ими и с трудом выжили. Болезням этим вообще-то несть числа. Назову наиболее опасные из них, вызванные несовершенством человека и носящие эпидемиологический характер, – властолюбие, любостяжание, сладострастие.

Люди постоянно пренебрегают здравым смыслом и правилами морали. Не всякому из нас дано избегать мирских соблазнов и превращаться в праведников.

Сколько же надо было пролить крови, чтобы кто-то в человеческом обществе наконец-то очнулся и занялся улучшением нравов, предъявляя соотечественникам в качестве позитивного примера самого себя – борца за нравственную и добродетельную жизнь!

Междоусобные войны в странах Азии с их обильной кровавой жатвой содействовали появлению таких мудрецов – Джины и Будды в Индии, Конфуция, Чжуан-цзы и Лао-цзы в Китае.

Что же касается массовых убийств, мало что изменилось в других веках человеческой истории, включая века XX и XXI. Максим Горький с прискорбием сетовал, что «с развитием „цивилизации“ ценность человеческой жизни явно понижается, о чем неоспоримо свидетельствует развитие в современной Европе техники истребления людей и вкуса к этому делу»⁴.

Я бы значительно расширил географию распространения углубляющегося со времен неолита чувства человеконенавистничества. К Европе можно прибавить Азию и Африку. На протяжении последних пяти веков не совсем благополучно обстояли и обстоят дела в двух Америках – Южной и Северной.

Через семь лет исполнится сто лет горьковскому откровению. Соглашаясь по существу с его автором, хочется спросить: а когда было по-другому? Тоска по золотому веку, который никогда не существовал, бессмысленна и, как нынче говорят, деструктивна. Она из числа тех эмоций, от которых предостерегал Гаутама Будда. Буддисты видят жизнь такой, какая она есть, задумываются и размышляют о ее смысле с оглядкой на самих себя и собственные проблемы. Они не принимают ее бездумно и безоговорочно. Однако и не отсекают в ней того, что претит их вкусам и представлениям, не избегают ее темных сторон.

Вот что утверждал один из ярчайших писателей XX века Генри Валентайн Миллер (1891–1980): «В истории человечества бывали моменты, когда из-за недостатка веры в жизнь или из-за отсутствия перспектив сущность человека связывали со страшными силами хаоса. Добавим также, что в этой связке человеку приписывалась отнюдь не грандиозная роль – он фигурировал в ней как напрасная и жалкая жертва. Ныне мы столкнулись с возможностью полной аннигиляции (лат. – annihilatio, уничтожение, исчезновение. – А. С.). Где наш ковчег или где то верховное существо, с которым человечество смогло бы заключить договор? Увы, грозящая катастрофа не послана нам свыше, она – прямое следствие идей и свершений самого человечества. Человек сам напрашивается на гибель. Он хочет пасть от своей руки. Мы или переживаем самый страшный за историю человечества миг, или нависшая над нами угроза чрезмерно преувеличена. В обоих случаях амплитуда маятника зависит от решения, которое принимает для себя каждый»⁵.

На эту же тему высказался Жан Кокто (1889–1963), один из интеллектуалов XX века, современник Генри В. Миллера и его антипод во всех отношениях. Его взгляд куда ближе индусскому представлению о Лиле, божественной игре того, кто создает весь мир имен и форм, чем буддийским воззрениям: «Прошлое, настоящее, будущее…Существует только феномен складывания, позволяющий нам вступать в случайный контакт с одной из внешних сторон вечности, узор которой, скрытый от нас, вырезают, должно быть, какие-то фокусники, монотонно и скучно, как узор бумажного кружева»⁶.

Между этими двумя суждениями пролегает глубокая и непреодолимая пропасть.

Как ни покажется странным, на личность Будды мне открыли глаза и уши два человека, от которых я этого совершенно не ожидал. Их голоса прозвучали внятно и доходчиво, а главное – искренне и самостоятельно, выделившись из хора похожих друг на друга голосов, славословящих Первоучителя. Не услышать их было невозможно. Благодаря этим людям Будда приблизился ко мне, я увидел его на расстоянии вытянутой руки. Это были голоса моего соотечественника Ивана Алексевича Бунина и американского писателя Генри В. Миллера. Размышления И. А. Бунина о Льве Николаевиче Толстом в его философском труде «Освобождение Толстого» – очень буддийские по настроению и смыслу. Многие эссе Генри В. Миллера 40–50-х годов прошлого века воспринимаются сегодня проницательными комментариями к проповедям Первоучителя и сконцентрировали мое внимание на исходных идеях буддизма.

В работе над книгой я обращался ко многим буддийским Писаниям. В них жизнь Первоучителя предстает на всех ее этапах. Она обозначена относительно короткими временными отрезками – с момента его рождения и до кончины, Паринирваны. Для буддиста это земная проекция того, что происходит свыше. У этого «свыше» другие параметры пространства и времени.

В земном и космическом аспектах образа Будды соединились познания древних о Земле и Космосе. Уже в упанишадах, священных произведениях Древней Индии, трактующих скрытую суть Вед, отразились представления индийцев о том, что Абсолютный дух находится за пределами всех земных категорий времени, пространства и причинности. В буддизме была сделана попытка через прежнюю брахманскую мифологию понять неразрывную связь и соотношение земных категорий пространства и времени с космическими. В удаленных уголках Космоса, как известно, истечение одной земной секунды равно многим векам. Не в это ли перемещение живого существа во времени и пространстве верил Гаутама Будда, называя новое существование вне круга рождений и смертей Паринирваной?

Недаром Альберт Эйнштейн (1879–1955) в одном из своих интервью обратил внимание на эту особенность буддийского миросозерцания: «Наметки космического религиозного чувства уже появляются на ранней стадии развития буддизма»⁷.

С этим заявлением всемирно известного физика совпадают рассуждения всемирно известного российского художника – скульптора Сергея Тимофеевича Коненкова (1874–1971). С. Т. Коненков не только конкретизировал и уточнил мысль Альберта Эйнштейна о «наметках космического религиозного чувства», но и рассмотрел ее в морально-нравственном аспекте.

Вот что сообщает нам сын скульптора Кирилл Сергеевич Коненков в своих воспоминаниях об отце: «Он говорит: „Космическое пространство будет заселено впоследствии. Будет использован опыт становления и развития человеческого общества на Земле для того, чтобы жизнь разумных существ правильно протекала в других мирах (выделено мной. – А. С.)“». И далее: «Из разговоров о пространстве-времени выясняется, что отец вполне допускал существование четвертого измерения и даже шел в этом направлении дальше меня, говоря, что без сомнения существуют и пятое, и шестое измерение, и нам они реально не представляются только вследствие нашего недостаточно нравственного совершенства и умственного развития (выделено мной. – А. С.). Возможно, об этом он разговаривал с Эйнштейном, когда тот позировал ему, и отец уловил выражение лица человека, которому посчастливилось первым подметить, что мы со своим видимым пространством живем на изогнутой поверхности четырехмерного шара»⁸.

Вырваться за пределы земного тяготения, поближе к звездам и богам – вековечная мечта людей. К сожалению, до сих пор человечеству, при прежнем и нынешнем плачевном состоянии его нравственности и морали, выбирать практически не из чего. Сохранить бы нам свою популяцию на Земле, не напакостить бы в Космосе – и то будет великим счастьем! Нравственное совершенство и умственное развитие так и не слились в нашем сознании в единую линию поведения и действий, чтобы «правильно протекала» жизнь на Земле и в других мирах. Не потому ли людям жизненно необходимо учение Будды Шакьямуни?

В своей работе над книгой я, рассматривая разнообразные версии жизни Будды, даже не пытался полемизировать с их авторами. По мере моих сил и возможностей, излагая читателю эти версии, я ориентировался, однако, на рассуждения и выводы ученых, специалистов по буддизму, так называемых буддологов, как российских, так и зарубежных. Без их научных трудов эта книга была бы невозможна. Особенно ценными оказались те исследования, в которых затрагивалась (так или иначе) проблема «исторического» Будды. Это фундаментальный двухтомный труд японца Хадзиме Накамуры (1912–1999) «Гаутама Будда. Биография, основанная на наиболее достоверных текстах», работы немцев: Рихарда Пишеля (1849–1908) «Будда, его жизнь и учение», Германа Ольденберга (1854–1920) «Будда. Его жизнь, учение и община», Хайнца Вольфганга Шумана «Исторический Будда. Время, жизнь и учение основателя буддизма», Хайнца Бехерта (1932–2005) «Замечания по датировке исторического Будды», Ньянапоника Теро (1901–1994) и Гельмута Геккера «Великие ученики Будды», а также выдающихся британских специалистов Эдварда Джозефа Томаса (1869–1958) «Будда. История и легенды», Томаса Уильяма Рис-Дэвидса (1843–1922) «Буддизм», Артура Ллевеллина Бэшема (1914–1986) «Чудо, которым была Индия» и «Цивилизация Древней Индии», религиоведа Карен Армстронг «Будда».

Особо выделю новаторское исследование нашего соотечественника профессора Валерия Павловича Андросова «Будда Шакьямуни и индийский буддизм. Современное истолкование древних текстов». Эта книга обобщает многие буддологические исследования и содержит оригинальные идеи о Будде-человеке. Скажу откровенно, она стала для меня своего рода навигатором, направляющим мое мысленное путешествие к поставленной цели не окольными путями, а прямой дорогой.

Большую помощь в понимании духовных процессов в Древней Индии мне оказали труды известных отечественных индологов и буддологов. Таких выдающихся ученых, как Василий Павлович Васильев (1818–1900), Иван Павлович Минаев (1840–1890), Оттон Оттонович Розенберг (1888–1919), Сергей Федорович Ольденбург (1863–1934), Федор Ипполитович Щербатской (1866–1942), Юрий Николаевич Рерих (1902–1960), Евгений Алексеевич Торчинов (1956–2003), Владимир Николаевич Топоров (1928–2005), Александр Моисеевич Пятигорский (1929–2009), Александр Берзин, Борис Алексеевич Захарьин, Татьяна Викторовна Ермакова, Виктория Георгиевна Лысенко, Елена Петровна Островская, Сергей Дмитриевич Серебряный, Александр Яковлевич Сыркин, Владимир Кириллович Шохин.

И еще одному человеку я обязан наибольшим приближением к личности Гаутамы Будды – Тик Нат Ханю, знаменитому буддийскому монаху и духовному искателю. В своих сочинениях он восстановил, опираясь на древнейшие тексты, человеческую судьбу Гаутамы Будды во всех ее изгибах и таинственных переплетениях с судьбами других людей. Он описал ее настолько убедительно и полно, насколько это вообще сегодня представляется возможным.

Трудно не согласиться с мыслью, что в неодинаковых подходах к тому, что происходит в жизни людей, различных по цвету кожи, вероисповеданию, идеологии, социальному положению, возрасту и уровню образования всегда обнаруживаются какие-то точки соприкосновения, общие цели и способы их достижения, если, конечно, оппоненты изначально не замышляют уничтожить друг друга.

Учение Гаутамы Будды выводит людей за пределы сиюминутных страстей.

Признание Поля Валери (1871–1945) соответствует как нельзя лучше моим ощущениям в работе над этой книгой. Вот что сказал французский поэт и философ: «Мне всегда было чрезвычайно интересно сравнивать реального человека или реальную вещь с тем понятием, какое я о них составил прежде, чем их увидел. Даже если это понятие оказывается точным, его сопоставление с живым объектом может кое-чему научить нас»⁹.

Приведя эту цитату Поля Валери из его эссе «Дега, танец, рисунок», не удивлюсь, если услышу в ответ, что сравнивать ушедшего из жизни Гаутаму Будду с представлением о нем не очень-то корректно. Но, во-первых, мы судим об этом человеке по его делам, описания которых, хотя и фрагментарные, до нас все-таки дошли. Во-вторых, понятие будда обозначает человека, достигшего состояния духовного совершенства. Таким образом, среди наших современников также встречаются подобные праведники, «живые Будды», хотя и очень редко. И совершенно не важно, к какой конфессии они принадлежат. В каждом народе, полагаю, знают их имена. Вряд ли Гаутама Будда по нравственному образу жизни в чем-то им уступал.

К сожалению, понятие о Будде с течением времени все меньше и меньше соответствовало образу живого, реального человека. Между тем отделять человека, который выявлял свою благородную личность в повседневных делах, от возвышенного духовного образа буддистской традиции не совсем правильно. Один существует неразрывно в другом, и вместе они составляют бессмертную личность Гаутамы Будды, чьи провидческие мысли пережили многие эпохи, ничуть не устарели и, востребованные сегодня, успешно перелагаются на язык современной науки. У истоков событий, о которых пойдет речь в этой книге, стояли Четыре Благородных Истины, сформулированные Первоучителем: 1) существует страдание; 2) существует причина страдания – желание; 3) существует прекращение страдания – нирвана; 4) существует путь, ведущий к прекращению страдания – Восьмеричный Путь.

Говоря о пути преодоления страдания, нельзя не заметить отнюдь не призрачное царство зла, обволакивающее со всех сторон человечество. Оно представлено в буддизме растлевающими влияниями и пагубными страстями, отвлекающими каждого из нас от духовной жизни. Их олицетворяет демонический четырехликий образ Мары. Это Скандха-мара – метафора взаимосвязанности условностей; Мритью-мара – воплощение смерти; непрерывной череды перерождений; Клеша-мара – мешающие человеку низкие эмоции; Дэвапутра-мара – это и есть собственно Мара, демон желания и искушения. На свете найдется мало людей, кто никогда не встречался с ним.