Глава пятая

Честно говоря, ни встречаться, ни тем более иметь дело со школьным приятелем Витей Кочетовым мне не хотелось. «Контора» вышла на него случайно. Но поставить точку в этом деле судьба почему-то решила предоставить именно мне.

«Волга» ждала меня там, где я её и оставил. Я заглянул под капот, в багажник, под днище и, переставив из-под днища подаренный мне людьми Кондратьева маячок на припаркованную по соседству «тойоту», выехал на проспект. Попытка обнаружить слежку успехом не увенчалась. Я ещё некоторое время покружил по городу и встал неподалёку от шестого отделения милиции, в котором вот уже седьмой год доблестно трудился уполномоченный Чугуном Кочетов.

Время тянулось медленно. По улице с завидным постоянством проносились маршрутки. Из здания милиции постоянно то выходили, то входили люди. Кочетов появился неожиданно. Его плотная, приземистая фигура в милицейской форме выбралась из подъехавшего к крыльцу уазика и быстро скрылась в здании. Теперь я хотя бы знал, что он на месте.

Поднявшееся было на дыбы время сбросило обороты и снова поползло со скоростью клячи. Я не спеша поел и, борясь с навалившейся дремотой, прогулялся к киоску с прессой.

Кочетов появился через два часа, когда солнце начало готовиться к закату. Теперь на нем была розовая рубашка с короткими рукавами и серые джинсы. Я дождался, когда он свернёт за угол, и тронулся следом. Местом, куда он направлялся, оказалась небольшая уютная закусочная с китайскими или японскими иероглифами над круглой вывеской.

Когда я вошёл, Кочетов сидел за небольшим квадратным столиком и изучал меню. За восемь лет, которые мы не виделись, его внешность существенных изменений не претерпела. С круглым добродушным лицом и мягкими чертами, она по-прежнему заставляла думать, что перед тобой добродушный губошлёп, а не сотрудник уголовного розыска.

Когда я с двумя бутербродами и бутылкой безалкогольного пива устроился напротив него, он протянул руку и вяло поинтересовался:

– Давно у нас?

– Месяца полтора.

– В отпуске?

– Комиссовался.

– Чем занимаешься?

Я отхлебнул пива:

– Кручу баранку. А ты?

– Служу.

– В банке?

– В уголовном розыске.

– Круто. Ну и как обстановка, криминал не достаёт?

– Скучать не приходится.

– Кстати, о криминале, – вонзая в бутерброд зубы, произнёс я, – Чугунов местный авторитет или из пришлых?

– Местный.

– А его правая рука?

– Кондратьев, что ли? Тоже.

– Крупная группировка?

Кочетов бросил на меня удивлённый взгляд:

– Чего это они тебя вдруг заинтересовали?

– Работу предлагают.

– Половина города их. Если не споткнутся, то скоро возьмут и вторую, – он снова взглянул на меня, но на этот раз уже повнимательнее. – Действительно предлагают, или во что-то влип?

– Середина на половину.

Кочетов вздохнул:

– Место они тебе, конечно, предложат, вот только где?

Я усмехнулся:

– Пока в ресторане.

Взгляд Кочетова стал равнодушным:

– Можешь соглашаться.

Я запил бутерброд остатками пива и попрощался. По лицу Кочетова было видно, что он хотел спросить у меня что-то ещё, но в последний момент удержался. Его нерешительность меня не обескуражила: я знал, что через день-другой он все равно на меня выйдет. Сделав пару ходок с клиентами, я остановился у ближайшего телефона-автомата и договорился с Тишинской о встрече. На перекрёстке я задумался и едва не проехал на красный свет. Я прижался к обочине и минут тридцать, поглядывая на проезжающие за окнами автомобили, обдумывал детали предстоящего свидания. Тишинская, как мы и договаривались, ждала меня в «Говорящей обезьяне». На ней был зелёный батник, черный пояс-бант и оранжевые брюки. Шедевра она предусмотрительно оставила в машине.

– Я заказала на свой вкус. Ничего? – поинтересовалась она.

На столе стояла бутылка сухого вина и две украшенных зеленью и овощами тарелки с ракообразными.

– Лобстеры под белым соусом, – перехватив мой взгляд, пояснила она. – Здесь их готовят очень хорошо.

Я поблагодарил.

– Ешьте, не торопитесь, – сказала она. – Сегодня у нас достаточно времени.

Ракообразные, действительно, оказались замечательными.

– У меня возникла небольшая проблема, – сказал я. – С одной стороны, это вроде бы нам на руку, но с другой, может здорово помешать.

Я коротко обрисовал ей сложившуюся ситуацию и умолк.

Тишинская пожала плечами:

– А что вас, собственно, смущает? Мне кажется, все складывается отлично. Пока они будут считать, что вы работаете на них, мы можем спокойно заниматься своим проектом.

– А Климентьеву в это время будет искать ваша тётя?

– Положитесь в этом вопросе на нас.

– А если у вас не получится?

– Думаю, что к этому времени проблема Климентьевой уже никого не будет интересовать.

Я усмехнулся:

– А чья будет, моя?

Женщина посмотрела на меня в упор:

– Вчера вы казались смелее.

– Вчера я получил от вас задаток, – напомнил я, – и, как это ни странно, настроен получить и все остальное.

– Ну так и действуйте! – подбодрила она. – Ведь за просто так никто денежек вам не отвалит.

– Прежде чем действовать, я должен быть на сто процентов уверен, что никто не станет путаться у меня в ногах, – сказал я.

Женщина наклонилась ко мне:

– Вы это о чем?

– Думаете, Кондратьев будет сидеть сложа руки?

– С Кондратьевым мы все уладим. Выбросьте его из головы и займитесь объектом.

– Мне понадобится оптика, – сказал я.

Лицо Тишинской напряглось. Она поднесла к губам бокал и, чуть пригубив, поставила на место:

– Мы не занимаемся решением материально-технических проблем. Нас интересует только результат. И если вам вдруг показалось, что вы сможете обделывать за наш счёт свои делишки, то это очень непродуктивная идея.

Её проницательности можно было лишь позавидовать. Я равнодушно пожал плечами:

– Ну, если элементарную осмотрительность трактовать подобным образом, то мы вряд ли придём к консенсусу.

Выудив из пачки сигарету, Тишинская щёлкнула зажигалкой:

– Можете не сомневаться, что такое элементарная осторожность, я знаю не хуже вашего. Поэтому все ваши попытки затянуть время, мягко говоря, неосновательны. Да и потом, у вас просто нет выбора, и либо вы честно закончите дело, на которое подписались, либо… – что скрывается под вторым вариантом, она уточнять не стала. – Ведь по большому счету ни для чего другого вы не нужны ни нам, ни тем более Кондратьеву.

– Другими словами, – сказал я, – если что-то пойдёт не так, прикрывать меня вы не станете?

Стряхнув с сигареты пепел, она печально кивнула:

– Совершенно верно, у каждого должна быть своя зона ответственности.

– Где и когда я получу вторую половину?

– После проверки результата. В любом удобном для вас месте.

– А дальше?

– А дальше вам будет лучше исчезнуть.

– А если я захочу остаться в городе?

На лице женщины не дрогнул ни один мускул.

– Ну, вообще-то, у нас свободная страна.

В словоблудии Тишинская могла запросто потягаться с любым политическим деятелем. Впрочем, без умения выдавать желаемое за действительное люди до сих пор жили бы в пещерах.

– Исчерпывающий ответ, – похвалил её я. – Ждите звонка.

Я бросил на скатерть пять тысяч и поднялся. Тишинская протянула деньги обратно:

– Я уже заплатила.

– Бесплатно я не позволяю кормить себя даже родственникам, – сказал я.

– А мне вчера показалось, что мы с вами в некотором смысле даже больше, чем родственники, – улыбнулась она.

– А вы перекреститесь, – сказал я. – Иллюзия – штука прекрасная, но не в нашем же с вами деле.

Мой совет сделал её улыбку только шире:

– Если вы хотите стать независимым, то деньги надо копить, а не разбрасывать на подобного рода мероприятия. Впрочем, с такими принципами, как у вас, мне вряд ли удастся убедить вас в обратном.

Представляю, какое было бы у неё лицо, познакомься она с моими настоящими принципами.

Глава шестая

Утро выдалось на редкость тёплым и солнечным. Размяв суставы, я поработал со снарядами, потом принял душ, и лишь после этого, позавтракав яйцами всмятку, беконом и тёртой редькой со сметаной, позволил себе чашку кофе.

Теперь можно было подумать и о делах. Похоже, Кондратьев мне верил или делал вид, что верит. Ну что же: «надежды юношей питают». Я столько раз числился в благоразумных, что однажды, наверное, мог себе позволить в это не поверить.

Я оделся, достал с антресолей дорожный баул и спустился к машине. Полчаса пришлось потратить на то, чтобы заскочить в продуктовый и зоологический магазины. Других забот у меня на сегодня в городе намечено не было. В зеркале заднего вида было чисто, но я все-таки решил не рисковать. Оставив машину на платной автостоянке, поймал «шестёрку» и за пятьсот рублей уговорил хозяина скататься за город.

Загородная природа дышала покоем, и я позволил себе расслабиться. Луга, сосновые и берёзовые рощи, поля с подсолнечником и кукурузой действовали лучше любых транквилизаторов. Когда мелькнула излучина реки, а немного погодя и указатель «Большие Боярышники», я уже ощущал себя спокойней самого спокойствия.

Застроенные одно- и двухэтажными домами, Большие Боярышники располагались на пологом холме и одной из своих улиц вплотную подходили к реке. На околице посёлка, на холме, возвышаясь над зеленью берёз, сияли церковные купола. Мы доехали до центра и, свернув за магазином в переулок, через пару минут уткнулись в церковные ворота.

Небольшая калитка в чугунной ограде была приоткрыта. Я попросил у водителя полчаса и, пройдя за ограду, где по естественному газону деловито разгуливали куры, по выложенной плиткой дорожке направился к дому батюшки. Слабый южный ветерок доносил с поля запах только что скошенной травы. Из конуры вылез серый в рыжих подпалинах Лаврик и, дружелюбно виляя хвостом, заспешил мне навстречу. Я достал приготовленную для него кость и, потрепав по холке, почти насильно вложил в пасть. Что ж, понять животину было можно: после церковных харчей магазинная снедь могла вызвать вопросы даже у пса.

– Прости, дружище, но чем богаты, тем и рады. Батюшка дома?

– Дома, Саша, дома, проходи.

На высоком крыльце, улыбаясь, стоял отец Николай. Мы поздоровались. После мнимой демобилизации я прожил у него почти две недели, за которые мы успели с ним достроить баню и начать новый курятник.

На батюшке была матерчатая скуфья, коричневая ряса, зелёное трико и черные на липучках ботинки. Шестьдесят лет, которые он прожил на белом свете, ни на его крепкой фигуре, ни на его свежем, цветущем лице никак не сказались, хотя свои первые тридцать лет он провёл совсем не под церковной сенью.

Заметив у ворот незнакомую машину, он поинтересовался:

– За инструментами?

Я кивнул:

– Срочная работа.

Отец Николай поскучневшим взглядом скользнул по моему лицу:

– Ну да. Ну да. А я уж было обрадовался, думал, хоть денёк погостишь.

– Через недельку, – пообещал я ему. – Закончу проект и сразу к тебе.

Мы прошли в дом. Батюшка усадил меня за стол и, оставив один на один с дремавшим на подоконнике котом, ушёл за моим кейсом. На стене, напоминая о грядущих неприятностях, равнодушно постукивали старинные ходики с кукушкой.

Я выставил из баула на стол три бутылки водки, тушку сёмги и банку с рубиновыми меченосцами. Водку с сёмгой оставил на столе, а рыбок отнёс в спальню, где у батюшки стояли два аквариума. Рыбки и я являлись в этом доме единственными, кто не имел никакого отношения к религии.

Батюшка вернулся с моим рабочим кейсом и тяжёлым запотевшим кувшином. Кейс поставил в угол, а из кувшина наполнил пол-литровую керамическую кружку и, поставив передо мной, снова вышел, на этот раз чтобы принести отварной лосятины, бочковых огурчиков, помидоров и капустки. Заполнивший кухню аромат разносолов приятно защекотал ноздри.

Пока я потягивал берёзовый квасок, пытаясь отогнать от себя мысли о предстоящем деле, батюшка неторопливо поведал о начале строительства в Больших Боярышниках новой партии коттеджей. Известие о строительном буме меня приятно порадовало. Я подумал, что коттеджи – эта та часть России, которую она потеряла и которую до сих пор не очень-то активно пытается возродить. И, по-видимому, неспроста.

– Может, мне тоже прикупить здесь землицы? – спросил я.

– Чтобы было, где поиграть в гольф? – добродушно улыбнулся батюшка.

– А ты бы хотел, чтобы я начал с разведения африканских страусов, антилоп и павлинов?